Еще два дня руководил отделом, не покидая своего уютного домика, а также работал и в лаборатории, откуда с высоты открывается прекрасный, как говорят, вид на окрестности и на победно вздымающиеся небоскребы Москвы на окраине города.
Наконец раздался ожидаемый вызов, я отсчитал несколько секунд и сказал уже подготовленным голосом:
– Связь… А, это ты Ингрид. Хорошо выглядишь.
– Спасибо, – ответила она. – Я у ворот твоего поселка.
– Хочешь заехать? – спросил я. – У меня, правда, не убрано… но ладно, раз уж ты рядом… да и вообще почти свой человек, хоть и женщина… вроде бы… судя по вторичным признакам…
Она фыркнула, на лице явное неудовольствие, другой бы дал постоянный допуск, а вот так приходится каждый раз запрашивать разрешение на въезд в поселок. Словно опасаюсь, что застанет в постели с другой женщиной, чего боялись в древние времена не то царизма, не то сталинизма.
И все же, войдя в дом, она критически огляделась еще с порога.
– Что-то женским присутствием и не пахнет.
– А должно?
– А ты разве не самец?
– У меня мышками пахнет, – заявил я. – Здорово, правда?.. Нет, здесь не слышно, пойдем в их жилище.
– Нет уж, – отрезала она. – Но ты смотри, увлекаться мастурбацией не так уж и полезно, как уверяют психологи. Или хотя бы руки меняй, чтобы бицепсы на обеих руках накачивались равномерно.
– Я вообще-то ничем не увлекаюсь, – напомнил я. – Такой вот скучный человек в футляре и сублимарист. Ты, конечно, хочешь есть…
– Хочу, – согласилась она. – А говоришь, не знаешь женщин!
– Не знаю, – ответил я. – Просто вы все всегда есть хотите. Топай сразу на кухню.
– Это вы всегда хотите накормить, – пояснила она. – А мы идем навстречу. Едим и толстеем. Потом стараемся похудеть… Но вы все равно при каждой встрече стараетесь подсунуть к мордочке блюдце с молочком, чтобы умиляться, смотрите, ест, ест!
– Тогда ничего не дам, – ответил я. – Хотя что это я?.. Сразу в постель?.. Нет, я какой-то старомодный местами. Тогда хотя бы поговорить, раз есть не хочешь.
– Не хочу, – согласилась она, – но не отказываюсь. Только будь понастойчивее.
– Бить надо?
– Обойдешься без такого счастья. Все равно тебе в какой-то небольшой мере плюсик, тоже маленький: выпить не предлагаешь. А то этот ритуал никак не искоренить среди дураков и зажатеньких.
Я потащился за нею на кухню, она там по-хозяйски прошлась вдоль длинного стола с аппаратурой, начиная от кофейного и тостера, до замыкающих ряд непонятно зачем придуманных овощерезок, мясомололок и всяких болталок-взбивалок, которыми никогда не пользовался.
Понятно, что между нами пробежала черная кошка, но мы оба старательно делаем вид, что ничего не пробегало, даже черной мыши, хотя, конечно, я больше разыгрываю обиду, чем обижен на самом деле, но ей пока знать о таком рано.
– Рай, – сказала она со вздохом.
– Да ну? – переспросил я. – Тебе в самом деле нравится?
– Еще как, – ответила она. – Это не значит, что стала бы заниматься, но что-то в каждой женщине есть такое… иногда на кухню тянет очень сильно. И хочется готовить…
– Но потом эта дурь проходит?
– И достаточно быстро, – согласилась она. – Хотя иногда и не совсем быстро… Ну что задумался? Корми женщину!
– Блин, – сказал я с огорчением. – И ты, оказывается, женщина… А как же насчет боевого товарищества и взаимовыручки во всех делах, включая интим, что уже давно не интим? Ладно-ладно, кормлю… Садись вот там, повяжи салфетку. Но сперва приготовь че-нить, а то у меня вволю корма только для мышей… Будешь? Представим, что ты мышь…
– Нет, – отрезала она. – Мышью быть вообще-то неплохо, но только не у тебя, ты на них опыты ставишь!
– Зато какие у меня мыши умные, – возразил я. – Я на них отрабатываю усиление интеллекта, а на другой группе – долгожительство. Ты что предпочитаешь?
– А нельзя то и другое?
– Нет, – отрезал я.
– А какую бы ты сам выбрал?
Я ответил, не задумываясь:
– Ту, у которой крупнее сиськи. А что, есть варианты?
– Нет, – призналась она, – в этом случае нет. Ладно… ты хоть знаешь, что у нас в Управлении творится?
– Насколько понимаю теорию эволюции, – ответил я скромно, – особо гадать не приходится. Это мы, ученые, поступаем, как надо, а в бюрократических структурах действует закон биологической целесообразности.
Она потрясла головой.
– Ничего не поняла. А можно по-человечьи?
– А я как сказал?
– Тогда по-женски, – сказала она сердито и, увидев выражение моего лица, уточнила с тяжелым сарказмом: – Для женского ума и понимания!
– А-а, – протянул я, – понял-понял… в общем, в вашем болоте никто ни о чем не заботится, как и всегда, но, когда надвигается катастрофа, все начинают бегать, как муравьи по горячему песку и… что-то да выбегивается. В данном случае сообразили, что дважды два не стеариновая свеча и даже не семь с половиной, и что нужно работать, иначе всем кирдык. А так как работать там разучились, то нужно вернуть меня обратно.
Она слушала внимательно, морщилась, дергалась, даже вздрагивала, но не перебивала, а когда я закончил, сказала угрюмо:
– И что ответишь?
– А ничего, – сказал я хладнокровно. – Здесь я с удовольствием подчиняюсь Остапу Шухевовичу, это же гений, а какого хрена буду подчиняться меднолобым идиотам?
Она напомнила сухо:
– Мещерский не идиот.
– Над Мещерским, – ответил я, – стоят те, у кого звезд на погонах больше.
Она сказала раздельно:
– За это время принято важное решение, Мещерский отныне будет отчитываться только перед президентом. Напрямую. Даже минуя Генеральный штаб. Доволен?
– Разумно, – ответил я как можно более равнодушно.
– Когда возвращаешься?
– А кто сказал, – поинтересовался я, – что возвращаюсь?.. Скажу тебе без ложной скромности, что я не просто доктор наук, но у меня в лаборатории зреет важное открытие… Да-да, буду не просто научным светилом, но и нобелевку получу, вообще подниму всю нейрофизиологию на ступеньку выше! Всю мировую нейрофизиологию, понимаешь!.. Меня в учебники введут, а во всех университетах мира в коридорах портреты будут рядом с Менделеевым, Ньютоном, Эйнштейном и даже Лобачевским.
Она слушала, лицо медленно мрачнело. Молчание затянулось, я уже думал, что окончательно раздавил ее такой перспективой, с какой стати звезде мировой величины идти руководить каким-то отделом, о котором так никогда никому и не станет известно, но она вздохнула и сказала тихо:
– А ты помнишь, что сказал Стельмах насчет своей одаренности музыканта?
Я сдвинул плечами.
– Пример некорректен.
– Чего вдруг?
– Тогда шли войны, – напомнил я, – а сейчас Россия уже поднялась и снова на буржуев смотрит свысока.
– Сейчас весь мир Россия, – сказала она.
Я посмотрел на нее искоса, не упуская из виду ни очень серьезного лица, ни собранности всей фигуры.
– Фашистка, – сказал я.
Она поморщилась.
– Не ерничай, дело серьезное. Стельмах отказался от карьеры музыканта, где мог быть первым в мире, и стал одним из многих директоров военных заводов, потому что стране позарез нужны были танки, без которых война была бы проиграна. А сейчас во всем мире разрабатывается оружие, что может погубить всех людей на свете. Ты сам это утверждал, я только возвращаю тебе твои же слова!
– Это не только оружие, – уточнил я, – на самом деле оружия разрабатывается как раз мало, но и то, что не оружие, тоже погубить может.
Она посмотрела в упор.
– Так чего ты тогда? Гордость свою хочешь показать? Фанаберию? Скажи, чего ты хочешь?
Я проговорил медленно:
– Естественности…
– Чего-чего?
– Было бы естественнее, – сказал я, – если бы в мире правили умные люди. Не так ли? Но мы этого не видим. Природа еще не поняла, что доминировать должны теперь не самые нахрапистые, что было важно раньше, а уже умные.
Она сказала резко:
– В мире это будет, хоть и нескоро, а в твоем Центре тебе уже дают карт-бланш! И никакие генералы не смогут лезть в твои дела!.. Руководство будет осуществляться в теневом режиме, а в своем отделе будешь полным хозяином. С правом принимать любые решения!.. Ну?
Я подумал для виду, хотя все идет точно так, как и рассчитал, однако эти двуногие непредсказуемы, все-таки человеческого в них мало, все еще на девяносто девять питекантропы, только шерсть потеряли.
– Хорошо, – сказал я с тяжелым вздохом. – Уговорила. Ну-ка сиськи покажи… Ну вот, а говоришь, будешь подчиняться.
– Зараза, – сказала она с сердцем. – На, смотри!.. Ну?
Я осмотрел, кивнул.
– Да, мощный аргумент. Уговорила, когда вот такие, тогда да, возвращаюсь. Надеюсь, имплантаты?.. Что, естественные?.. Ну, это неинтересно. Как дикарка какая-то допещерная. Весь интеллектуальный народ готовится имплантировать всякое-разное даже в череп, а ты в сиськи не можешь!..
– А что, – спросила она язвительно, – надо?
– Можно на размер больше, – сказал я рассудительно, – хотя бы для того, чтобы приобщиться к миру людей будущего. Это же здорово, не понимаешь?
– Что размер сисек?
– Чем больше имплантатов, – сообщил я, ловко уклоняясь от прямого ответа, – тем ближе к сингулярной сингулярности!.. Имплантаты – единственное, в чем женщины бесспорно опередили мужчин, и, более того, мужчины это признают, хоть и сквозь зубы… Ладно, только нужно зафиксировать на бумаге. Я имею в виду свои полномочия, а не размер имплантатов.
– Машина у подъезда твоего дома, – сказала она. – Пойдем, убедишься.
– А гарантии?
Она покачала головой.
– Мы разведка, забыл? Тем более военная. Никаких записей! Но слово у нас держат твердо. Потому что с теми, кто не держит…
– Знаю, – прервал я. – Не рассказывай, я нежный и трепетный, ночь спать не буду… хотя все равно спать не дашь, чувствую.
– Чего-чего?
– Можешь сделать себе еще чашку кофе, – сообщил я со вздохом, – я сегодня не жадный. Наверное, к перемене погоды. Или потепление климата сказывается… Что там МАГАТЭ прогнозирует, не знаешь?.. В холодильнике парочка пирожных, ты еще не видела, я хорошо спрятал. Можешь оприходовать, а я пока отдам кое-какие распоряжения в свою лабораторию, раз уж могу завтра не появиться с утра.
– Ах да, – сказала она язвительно, – у тебя и там мышки!.. Ты весь какой омышенный…
– Вот-вот, – сказал я, – распоряжусь насчет мышек и всего научного потенциала… Ладно, для тебя опасно знать секреты науки.
– Почему? – спросила она быстро, предсказуемо среагировав на слово «секреты».
– Мозг не выдержит, – ответил я с ехидцей. – Для такой нагрузки его нужно тренировать годами в лабораториях, а не в тренажерных залах.
Она проводила меня взглядом, я вышел в другую комнату, откуда в самом деле заглянул как в лабораторию, так и с помощью видеокамер в кабинеты Мещерского, Бондаренко, генерала Кремнева и прочих, на чью поддержку рассчитываю.
У всех настроение приподнятое, удалось отстоять от поползновений Генерального штаба захапать этот отдел и объявить своим. Уже знают, что там сдались, а вот насчет моего согласия вернуться и продолжить работу вообще не сомневаются…
Когда я появился на кухне, Ингрид пирожные уже долопала, а сейчас, присев, заглядывает на нижние полки в холодильнике. Когда бросила на меня взгляд искоса, лицо вроде бы не изменилось, но я уловил, как с облегчением перевела дух.
Все верно, побаивается, что передумаю и останусь в своем мире ученых, где все умные, вежливые, понимающие, все занимаются благороднейшим делом на свете, а не возжелаю заниматься дерьмом, с каким приходится сталкиваться в составе силовых структур.
– Утром идем в отдел Глобальных рисков, – сказал я. – А сейчас топай в койку. Ты где ляжешь, с краю или к стенке?
Она округлила глаза в несказанном изумлении.
– Ты такой добрый?.. У меня в самом деле есть выбор?
– Вообще-то нет, – ответил я по-мужски прямо. – Только погоны не снимай.
– Где ты видишь погоны?
– У меня хорошее воображение.
Утром, когда мы быстро завтракали, над столом мелодично звякнуло, прозвучал милый голосок Сири:
– На связи первый канал.
– Давай, – сказал я.
На экране появилось лицо Мещерского, он мягко улыбнулся при виде Ингрид, его доверенное лицо на месте, все-таки я не их работник, а всего лишь сотрудничающий с силовыми службами в некоторых мало понятных военным вопросах, потому за мной нужен глаз да глаз.
– Владимир Алексеевич, – произнес он, – вы сможете прибыть на совещание нашего высшего эшелона? Для самого узкого круга? О, я вижу капитана Волкову…
– Драсьте, Аркадий Валентинович, – сказала Ингрид.
– Доброе утро, – ответил он, не меняя выражения лица. – Думаю, вы сможете доставить доктора Лавронова в Управление…
– С удовольствием, – ответила она кровожадно. – Можно, в наручниках? И побить в дороге ногами?
– Только если он сам тоже пожелает, – предупредил Мещерский. – Хотя нет, не стоит бросать тень на Управление. И так нами пугают детей.
– Только либералы, – возразила она с пренебрежением. – А кто их слушает теперь? Их царствование кончилось.
Я послушал, распоряжаются мною хоть и в шуточной форме, но ученые тоже попадаются с самолюбием, ответил мирно:
– Жаль, но, увы, как бы нет. У меня, в смысле, работа в самом процессе. Работа – это когда работа, а не, ну вы поняли. Увы, как-нибудь в другой раз. Когда работы не будет.
Он сказал с укором:
– Владимир Алексеевич…
Я развел руками.
– Вы же понимаете, Аркадий Валентинович, здесь наука. Даже у меня дома. Единственное, чем человеку нужно заниматься, если уж начистоту. А будучи доктором наук и профессором, я по табели о рангах равен тайному советнику или генерал-лейтенанту. Думаю, дальше объяснять не нужно.
– Не нужно, – ответил он. – Но у нас ЧП. И наконец-то те подвижки, которые вас устраивают.
– Это не лично меня, – ответил я, защищаясь. – Вы говорите, как будто это у меня каприз такой! Вожжа под хвост попала. Или шлея, не помню. Не-е-ет, это требования новых реалий в условиях все ускоряющегося прогресса.
– Да, – сказал он. – Вы формулируете точнее.
– У вас все еще по старинке, – поинтересовался я, – нужно присутствовать лично?
Он кивнул.
– Старые генералы не очень верят новым технологиям.
– Дикари, – сказал я с чувством. – Хорошо, через полчаса буду, если не застряну в пробках… Нет-нет, с мигалкой позориться не стану.
Он кивнул.
– Вы правы. Тогда пусть капитан Волкова позорится. Вы не против?
– Она пусть, – согласился я. – Все равно на вас всех собак вешают.
– Одной больше, – сказал он, – одной меньше… Ждем вас, Владимир Алексеевич.
Ингрид уже нервно притопывает у входной двери, но я дождался, когда Мещерский прервал связь, и только тогда сдвинулся с места.
Автомобиль послушно подкатил к крыльцу, дверца распахнулась с едва слышным чмокающим звуком, словно внутри салона вакуум, но это, конечно, всего лишь указание на полную герметичность, гэрэушники должны быть готовы к разным ситуациям.
Ингрид усадила меня заботливо, как парализованного, обошла автомобиль спереди и, сев за руль, предупредила:
– Пристегнись!.. А то гаишники остановят. Ты же, конечно, начнешь вопить, что тебя похищают.
– А разве не так? – спросил я настороженно. – Тогда ладно, хотя все равно страшно.
– Музыку? – спросила она. – Успокаивающую?
– Обойдешься, – сказал я. – Нет, мигалку не врубай, здесь пока что дороги свободные.
– А для форса? – спросила она.
– Ученые форсят еще меньше гэрэушниц.
– А если впереди пробка?
– Тогда врубай и сирену, – разрешил я. – Горит сарай, гори и хата!
Мозг уже с утра шарит по всем новостным каналам, это у нас утро, а на той стороне планеты день к вечеру, многое чего стряслось, у нас из новостей главная та, что книгоиздатели, писатели, критики и все-все, причастные к книжному бизнесу, наконец-то достучались до правительства, где их приняли с помпой и два часа выслушивали ламентции на тему, что литературу нужно спасать.
Я поморщился, словно заныли зубы. Снова старая и неумная песня, что это пираты виноваты, а как только удастся их задавить, все снова наладится. Не наладится. Литература, как и вообще письменность, отжила свое. И так эти значки, придуманные еще финикийцами, жили так долго, и все еще на удивление существуют в век высоких технологий, хотя и видно, как уходят в прошлое.
Когда-то все, знатные и простолюдины, знали Шекспира, да что там Шекспир, Пушкин или Толстой, мой отец застал такие громкие имена, как Евтушенко, Шукшин, Симонов, но тогда была эпоха без интернета, компьютеров и смартфонов, а сейчас весь мир знает имена Стива Джобса, Цукенберга, Илона Макса, причем действительно весь мир! – но мало кто сможет назвать писателей.
Не будем притворяться, но имена великих художников, будь это зарубежные Веласкес, Рембрандт, Гоген и десятки других громких имен или наши Репин, Айвазовский, Серов, Левитан и прочие-прочие, все они жили и действовали в эпоху безфотоаппаратья. А сейчас, когда у каждого в мобильнике могучая камера, кто знает имена современных художников? Да их попросту нет.
Литературу убили не пираты, хотя приложили к этому руку, а бурное развитие кино, сериалов, компьютерных игр, интернета с его ютубом и сервисом мгновенной доставки любого зрительного контента на монитор в ваших руках.
Литература уже не вернется на свои королевские позиции. Как не вернулись ямщики, трубочисты, изготовители деревянных ложек и умельцы по созданию вычурных самоваров.
Но мир не станет беднее, взамен приходит мир еще богаче, разнообразнее, ярче и которого жду с таким нетерпением, но основная масса даже так называемых умных людей просто не врубается, что возврата к прошлому не будет.
– Ингрид, – сказал я, – через два квартала налево, а потом гони прямо, пока не скажу.
Она посмотрела удивленно:
– А что там?
– Тебе точно знать просто необходимо?
Она ответила оскорбленно:
– Если у тебя там любовница, то обязательно! А вдруг она агент Госдепа, что спит и видит?
– Не агент Госдепа, – заверил я. – Все проверено раньше. А ты могла бы доверять мне больше, не находишь? Еще не убедилась, у меня всегда больше информации, чем может накопать твоя служба?
Она буркнула:
– Вот это и настораживает! Уж не госдеп ли тебя снабжает?
– У нас новейшие интерфейсы и системы поиска, – напомнил я, – плюс талантливые программеры, а у вас в ГПУ старые бздычи, что еще на механических машинках печатали, а считали на костяных счетах…
– Скажи еще, на пальцах…
Она надулась и гнала автомобиль по указанному маршруту, уже не задавая вопросов. Я еще дважды заставил свернуть, наконец остановила машину у подъезда старого многоквартирного дома панельного типа.
– Я быстро, – сказал я и, захватив кейс, выскользнул наружу.
На лестничную площадку пятого этажа выходит шесть квартир, стены обшарпанные, нужная мне дверь давно нуждается в ремонте.
Я вдавил палец в кнопку звонка, глухо, лишь с третьей попытки, поелозив и отыскав контакт, заставил звякнуть, но на всякий случай постучал еще и кулаком.
Дверь распахнулась, на меня уставилась с недоверием угрюмая девочка-подросток, белокурая и с синими-синими глазами.
– Ух ты, – сказал я, – как на папу похожа!.. А мне казалось, только на маму…
Она спросила настороженно:
– Вы кто?
– Кто-то дома есть еще? Из взрослых?
В прихожей появилась женщина с худым бледным лицом и следами былой красоты.
– Настя, кто там?
Девочка ответила, не сводя с меня взгляда:
– Он знает папу.
– Молодец, – сказал я поощряюще, – сразу хватаешь главное.
Женщина подошла к ней и, чуть обняв, спросила недружелюбно:
– Вы кто?
– Мне удобнее разговаривать не через порог, – сказал я.
Она подумала, отступила в сторону.
– Можете зайти.
Я прошел в комнату и сразу водрузил кейс на стол. Мать и дочь смотрели с ожиданием, а я сказал строго:
– Ваш муж и отец не погиб, как вы наверняка полагаете. Не в тюрьме, как вон сразу подумала Настя, не в бегах… Все еще выполняет важное правительственное задание. Но часть секретности снята, потому вот его жалованье за это время…
Она вытаращенными глазами уставилась на кейс, крышку которого я поднял, взору открылись ровные ряды пачек денег в банковской упаковке.
– Извините, – сказал я, – что наличные, но секретность не позволяет проводить банковские операции со счета людей, которых как бы не существует. Можете купить хорошую квартиру в хорошем районе, вообще обеспечить уровень жизни подостойнее.
Она сказала умоляюще:
– Скажите, где он сейчас?
Я улыбнулся.
– Вы же понимаете, этого никто сказать не имеет права. Просто помните, он работает на страну. Он важен, уважаем, его ценят. Простите, это все, что имею право сказать. Да я и так сказал много. До свидания!
Они молча смотрели вслед, а я спустился по лестнице, чтобы не ждать лифт, а когда сел в автомобиль, Ингрид тут же развернула его на пятачке перед домом и погнала в обратную сторону.
Я на всякий случай проверил видеокамеры по пути, на двух стер номер моего авто.
Ингрид буркнула:
– Деньжат им подбросил?
Я спросило в изумлении:
– А ты откуда знаешь?
– Знаю, – ответила она хмуро. – Уж если ты, такая черствая скотина, вдруг захотел помочь его семье, сестренке поступить в универ, а родителям подбросить деньжат или хотя бы починить забор в их огороде… то это явно того стоило.
– Ты даешь, – сказал я расстроенно. – Не думал, что запомнила… Хотя такого красавца да не запомнить, в самом деле Иван Львиное Сердце… И что, родителям подбросила деньжонок?
– Нет, – огрызнулась она, – но сестренке помогла, а ипотеку за них выплатил фонд помощи неимущим.
Я сказал виновато:
– Спасибо, Ингрид. Почему я тебя недооцениваю?
Она промолчала, автомобиль ведет на большой скорости, сперва смотрела перед собой прямо, красивая и сосредоточенная, затем начала искоса поглядывать на меня, но я, тупо глядя прямо перед собой невидящими глазами, увлеченно читаю в инете о новых методах редактирования генов, наконец сказала язвительно:
– У тебя такое лицо… не буддизнулся случайно?
– Даже не рерихнулся, – заверил я. – А что, смотрюсь очень красиво? А в анфас?
– Отвратительно, – отрезала она. – Будто порножурналы смотришь!
– Почти угадала, – согласился я. – Вот подумал, стояла бы видеокамера у меня в спальне, пришли бы мы в ужас, если бы запись попала в сеть?..
Она буркнула:
– А что, было что-то непристойное?
– Вот-вот, – ответил я. – Ничего такого, чего стоит стыдиться здоровым самцу и самке с нормальными запросами. А если от того, будут камеры наблюдать за личной жизнью или не будут, зависит быть человечеству или сгинуть, то даже вопроса не возникает… Потому, полагаю, постоянное наблюдение нужно не просто вводить в быт, но и в моду.
– Что ты сказал, извращенец?
– Дикий ты человек, – обвинил я с удовольствием. – Да, в моду! Не в морду, а в моду. Видеокамеры в доме, спальне и даже в туалете должны считаться необыкновенно круто, суперсовременно, благородно.
– Ах-ах, даже так?
– Вот именно. А те, кто так не делает, те люди тупые, отсталые и вообще недочеловеки.
Она поморщилась.
– На самом деле оно так и есть. Но признать такое никто не признает.
– Верно, – согласился я, – но общественное мнение их как раз и не считает отсталыми, так как само еще не отлиняло. Нужно менять трынд. В смысле, тренд, хотя «трынд» нравится больше. Что-то в нем есть…
– Трындец, – подсказала она.
– Да, – согласился я, – но трындец это нечто маленькое, а трынд уже большое, даже великое, уважаемое, как наш генерал Кремнев. Кстати, куда он делся?
– Получил другое назначение, – ответила она без охоты.
– Переиграть удастся?
– Это уже от него зависит, – пояснила она. – Ему бросили что-то очень лакомое, чтобы передислокация обошлась с его стороны без особых протестов… Но установкой видеокамер в доме, как понимаю, ты не ограничишься?
– Устанавливать буду не я, – уточнил я, – но трынд ты поняла верно. Одновременно нужно и просто необходимо заняться оборудованием ими автомобилей.
– Не загнул?
– А что, сейчас разве что можешь позвонить домой или своей паре, когда оно за рулем, верно? Такая возможность очень бы удивила наших дедушек и бабушек, не доживших до мобильных, но для нас обыденно, когда блондинка за рулем вовсю щебечет по мобильнику, не обращая внимания на пешеходов и светофор!
Она нахмурилась, хотя, как брюнетка, должна бы только радоваться наездам на блондинок, однако гендерная солидарность оказалась выше, процедила сквозь зубы:
– В автомобиле не так уж и революционно, как в спальне или клозете…
Я сказал громко:
– Сири, дай канал номер два!
На левом экране, что возле Ингрид, заиграли краски, и появилось лицо Данко, а за ним весь главный зал общим планом.
– Не спать, – сказал я строго. – Данко, продумай ускоренное продвижение видеокамер в народ средствами моды! В первую очередь насчет установки в автомобили.
Данко с интересом посмотрел на Ингрид за рулем, во взгляде я прочел мужское одобрение, это же львица рядом, но видно, что это моя львица.
– В автомобили? – переспросил он. – Так и сейчас можно из авто поговорить с любым по скайпу! И посмотреть друг на друга. Проверить, так сказать, в автомобиле или в чьей-то спальне…
– Смотри на шажок дальше, – сказал я. – Всего на шажок! Не просто включил-выключил, а постоянное включение!.. Вот мы сейчас едем, а любой, кто наберет мой или номер вот этой очень строгой женщины, увидит нас в авто.
Данко посмотрел испытующе, а наглый Гаврош сказал знающе:
– Не все этого захотят. А перепихнуться по дороге?
– А пусть не перепихиваются, – сказал я. – Старшее поколение в этом поддержит. Нам везде нужно искать поддержку!.. Когда со старшими, когда против старших.