Автопилот вывел автомобиль с запруженной стоянки и наблюдал за выходом из кафе, а когда увидал как я вышел и спускаюсь по ступенькам, быстро подогнал так ловко, что я с последней ступил прямо в салон.
– Домой, – велел я, – хотя ты здесь тупишь, дай-ка поведу сам, демонстрируя временное и быстро истончающееся превосходство человека над созданным им миром.
Автопилот не столько тупит, как осторожничает на узких дорогах. Две трети машин пока еще по старинке не имеют автопилотов, а люди во всю демонстрируют отсутствие логики.
А так как я пока еще тоже человек, то их понимаю, потому лучше в таких местах руль будет в руках царя природы и пока что подвластных ему технологий.
Мозг шарит по новостным сайтам, в Индии и по Ближнему Востоку снова теракты, норвеги опять увидели российскую подлодку, что оказалась не подлодкой, а косяком рыбы, в Индонезии женщина родила восьмерню, в Киркуке идут бои с применением тяжелой артиллерии и танков, а в Мексике рухнул авиалайнер с двумястами пассажиров. Правда, в Индии днем раньше загорелся в воздухе и развалился примерно такой же лайнер, погибло двести сорок человек, но шума меньше, там же индийцы, их и так много, а в самолете над Мексикой было восемь американцев…
На этом фоне эпидемия в ЮАР как-то отступила на задний план, в большинстве новостных сайтов вообще исчезла с первых полос, хотя, как я видел по остальным сообщениям, не угасла сама по себе, а продолжает шириться, хотя из-за слабых признаков заболевания никого особенно не тревожит.
Я на всякий случай просмотрел еще раз все, что могло пролить свет на таинственное в некотором роде заболевание, если это заболевание, а не симптом чего-то уже давно известного. В самом деле новое, никогда ничего подобного нигде в мире не отмечалось. Разве что в те дикие времена, когда медицина пребывала в зачаточном состоянии.
Автомобиль оснащен боковыми экранами, а еще лобовое стекло может превращаться в огромный дисплей, хоть полупрозрачный, хоть сплошной, но я никогда не разыгрывал из себя лихача, лобовой включаю только на стоянке или когда автопилот ведет автомобиль по абсолютно ровной и незапруженной дороге, а сейчас вообще практически без усилий, только возжелал, сразу вошел в сеть нашего Центра по предотвращению и посмотрел, что как видят и как показывают видеокамеры.
Мозг уже легко и радостно справляется с лавиной видеоинформации, любит работу, сразу выдал все картинки в максимальном разрешении, я понаблюдал, внезапно возник на главном и заявил страшным голосом:
– Ага, попались!.. Отлыниваете от заслуженного отдыха?.. Почему все работают, почему никто не играет в Эверквест-Некст?.. Что-то замыслили?.. Где водка, шашлыки и прочие радости общечеловека и демократа-правозащитника?
Все сперва вздрогнули, Гаврош, как самый шустрый, нашелся быстрее других:
– А в самом деле Данко подбивал нас на противоправную акцию…
– Какую? – потребовал я.
Данко опустил голову и развел руками, а Ивар сказал злорадно:
– Предложил в выходные закончить одну интересную разработку по выявлению слабых флюктуаций нестабильности на Аравийском полуострове.
Я спросил с подозрением:
– И это все?
Оксана пискнула из своего уголка:
– Вообще-то не все.
– Что еще готовите?
Ивар сказал тем же гнусным голосом ябедника:
– Он сказал, что сам все равно выйдет на работу. Ему здесь интереснее, чем дома.
– Что? – переспросил я с недоверием. – Даже если Оксана не придет?
– А вот это я не уточнил, – признался Ивар. – Мой прокол, шеф! Теперь премия тю-тю?
– Еще есть шанс исправиться, – сказал я строго. – Займись той странной эпидемией, что в ЮАР. Да, все дела отложи…
Все видеокамеры в главном зале показали, как Данко развернулся к ближайшему экрану.
– О, шеф!.. Вы заметили, что мы как раз о ней говорим?.. Вас что-то в ней тревожит?
– Не знаю, – признался я. – Что-то смутное. Как представитель ученого сословия не люблю смутности. Ее обожают только политики и гуманитарии, а мы все-таки люди будущего.
– Мир не состоит из ученых, – сказал он философски. – А жаль, правда?
– Вот-вот, – подтвердил я. – В правильном мире все должно быть либо результатом наших усилий, либо на худой конец давно изученными явлениями природы и ее окрестностей.
Он кивнул, а осмелевший Гаврош задиристо пронявкал из своего уголка:
– Ну да, что за жизнь без неожиданностей? А как же романтика?
Я указал взглядом на помалкивающую, но внимательно прислушивающуюся Оксану.
– Вон тебе романтика. И неожиданности.
Оксана сказана недовольно:
– Я человек предсказуемый. Как любят депутаты.
Ивар сказал со свойственной ему стеснительностью:
– Мир ускоряется, того и гляди чума какая-нить обрушится, стоит ли за мухой цеце гоняться?..
– После мухи цеце чуточку другие симптомы, – напомнил я. – Да и не столь массово… Проследите на всякий случай. Это не катастрофа, конечно, но вдруг вроде легкого ветерка, что предвещает грозу?
Они посерьезнели, старый ворон зря не каркнет, а я у них самый старый, хоть и одногодок с Данко и даже моложе на год Ивара.
Они дисциплинированно повернулись к аппаратуре, а я отключил связь. За это время автопилот, изучив маршрут, ревниво пытался не дать мне снова взяться за руль.
Я спорить не стал, пусть ребенок нарабатывает опыт. У автомобилей с компьютерным управлением хорошо все, кроме скорости. На загруженных перекрестках осторожничают, сбавляют ход, и только на междугородних магистралях прут на предельной, справляясь с автомобилем лучше нас, но в городе пасуют, не в состоянии просчитать действия тысяч дебилов, что прут и на желтый, и на красный, переходят улицу где вздумается, а ребенок за любимой собачкой может броситься прямо под колеса.
Уже когда подъезжал к своему поселку, неожиданно пришел вызов от Синтии. Я не успел поколебаться, отвечать или не отвечать, иначе бы не ответил, но рука сама торопливо сделала нужный жест, и лицо Синтии появилось на экране во всем блеске красоты и целесообразности генетического отбора, где нет места для работы даже самого лучшего в мире пластического хирурга.
– Володя, – сказала она нежным голосом и улыбнулась так тепло, как умеет только она, – прекрасно выглядишь, загорел… Наверное, еще и остров в теплом море купил?..
– Спасибо, – ответил я. – Нет, вместо острова купил мышек. На ту же сумму.
Она улыбнулась еще шире.
– Ты очарователен… Хочу с тобой посоветоваться, Володя. Мне прислали приглашение на конкурс «Мисс Россия»… Как думаешь, принять или отклонить?
– Ты выиграешь с большим отрывом, – заверил я. – А какие сомнения?
Она сказала как бы в интеллектуальной задумчивости:
– Да я уже выигрывала дважды… Может быть, как-то неприлично в третий раз?
Но смотрится польщенной и, конечно же, ожидает вполне определенный ответ.
– Синтия, – напомнил я, – что такое прилично или неприлично в наше время? Выигрывай столько раз, сколько получится. Человека оценивают по занимаемому месту в стае. Вне зависимости от того, как он его заполучил.
– А как ты? – поинтересовалась она.
– Все так же, – ответил я. – С мышками. В лаборатории. Теперь она у меня еще и дома. И полна мышек.
Она с едва заметным усилием заставила себя улыбнуться.
– Как мило… Что ж, простые обыватели на покое выращивают розы, император Диоклетиан выращивал капусту, а у тебя хобби еще круче – мышки…
– Это работа, – напомнил я.
– Хобби и работа, – уточнила она. – Ты счастливый человек, у тебя все совпало. А чем еще занимаешься, если не считать работу в Центре биотехнологий?
– Кино смотрю, – ответил я. – Даже сериалы. Правда-правда!.. Но вообще-то мне и мышек хватает с головой.
– Да? – проговорила она задумчиво и как будто с каким-то подтекстом. – Вообще-то да, ты такой, тебе, кроме мышек, ничего не нужно… но все же иногда кажется, что ты можешь и намного больше.
Я широко улыбнулся.
– Спасибо, Синтия. Я польщен. Но я в самом деле счастлив в своем уютном мирке с моими мышками.
Она улыбнулась одними глазами, у нее и это получается восхитительно.
– Даже и не верится.
– Ты же знаешь, – сказал я.
Она покачала головой.
– Почему-то кажется, не только способен, но и готов… Да, на большее… Ладно, спасибо за совет!.. Увидимся.
Экран погас, я хотел было сразу вернуться к своим делам, но в мозгу засели эти слова, которые повторила дважды. Сам знаю, что способен на большее и что даже готов, но почему это сказала она? Человек она достаточно расчетливый и умный, если бы не модельная внешность, могла бы стать хорошим химиком или нейрофизиологом.
И если сказала что-то нехарактерное для разговора в данный момент и в данном случае, то сказала с какой-то целью…
В доме, понятно, я сперва заглянул к мышкам и проверил, как подается им корм, нужной ли температуры вода, и вообще как себя чувствуют после очередной смены режима, и только потом прошел к себе на кухню.
Бондаренко связался со мной, когда я расположился за столом и, потягивая крепкий кофе, просматривал научные статьи в специализированных журналах по медицине вообще и с особенным интересом по нейрофизиологии.
Я посмотрел на его жизнерадостное лицо, подумал почему-то про Ингрид и угадал: он сказал с ходу:
– Владимир Алексеевич!.. Ингрид не находит себе места. Говорит, погорячилась, обидела вас. Даже не представляю, чем она могла, такая лапочка, что стреляет без промаха, но факт есть факт.
Я сказал подчеркнуто равнодушно:
– Да ничего серьезного. Забудет.
– Правда?
– У вас много интересных дел, – сказал я. – Уже завтра и не вспомнит.
Он посмотрел очень внимательно.
– Хотите сказать, у нас своя команда, у вас своя?
Я кивнул.
– А разве не так?.. У нас отдел со своей спецификой. И если нам понадобится где-то участвовать лично, что маловероятно, то и люди для операций у нас свои. Или пусть не свои, но мы сами будем выбирать, кому что делать, нам просто виднее.
Он сказал со вздохом.
– Владимир Алексеевич, не обижайтесь на нее. Она извиняется, если где в чем-то перегнула.
Я поморщился.
– Ростислав Васильевич, уж простите, но я извинений не увидел. И не услышал.
– Но я же…
Он запнулся, глядя на мою презрительную ухмылку.
– Извинений не было, – напомнил я. – Мало ли что вы сказали в телефонном разговоре. Или сейчас с экрана. Может быть, это вы и придумали! Извинения должны быть адекватны оскорблению. Я не говорю, что Ингрид нанесла мне тяжкое оскорбление, нет… Но если человек наносит оскорбление в печати, то в печати и должен опровергнуть! Если прилюдно и вслух оскорбил, то извиняться надлежит тоже в присутствии достаточного количества народа. В нашем случае ничего такого не было, к счастью, но если Ингрид задела меня в личном разговоре, то в личном и должна извиниться.
Он подумал, криво улыбнулся.
– Вообще-то в обществе градус оскорблений только растет, а культура извинений давно потеряна. Меня как-то один лаял на всех форумах, а потом через год извинился в личке… Теперь понимаю, почему я тогда чисто инстинктивно послал на хрен.
– Вот-вот, – подтвердил я. – Он должен был извиниться на тех же форумах. Дурак думает, что так унизит себя, потеряет лицо, но все совсем наоборот. Человек, который извиняется и признает ошибки, тем самым показывает, что теперь лучше, чем был тогда. А то мурло, что уже поняло свою засратость, но не извиняется, тем самым всем сообщает, что как было говном, так им и осталось.
Он покачал головой.
– Хорошо, попробую поговорить с Ингрид.
– Вряд ли это надо, – сказал я серьезно. – Такое должна понять сама.
Он посмотрел на меня с интересом.
– Вы считаете ее такой умной?
– Умной? – переспросил я. – А зачем нам в отделе, где умный на умном едет и умным погоняет, еще и вот такие умные силовики со стороны? В слова «умные силовики» я ничего не вкладывал, вы сами, вижу по глазам, что-то вложили очень… интересное.
Он заулыбался, понял, сказал уже потеплевшим голосом:
– Ладно-ладно. Она должна понять не умом, ясно. Такое понимают не умом. Но она упрямая.
– Ну и хрен с нею, – сказал я. – Или полагаете, не смогу поправить генетический код в митохондрии нематоды без ее помощи?
– А в другой… работе?
Я сказал веско:
– Да один Гаврош знает и умеет в десять раз больше, чем Ингрид!.. Я имею в виду современные системы поиска. Не обижайтесь, но одна простенькая программа уже сейчас делает больше, чем сто тысяч шерлокохолмсов. А что касается наших работ, то из всей прыгающе-стреляющей братии ГРУ вряд ли найдется хоть один, которого мы взяли бы даже пол подметать.
– Жестко, – сказал он с уважением. – Хотя я вот тоже не понимаю, по каким алгоритмам вы отыскиваете точки угроз человечеству, которые необходимо обезвредить… Но хорошо, я все понял. Так и передам!
Он прервал связь раньше, чем я успел сказать, что ничего передавать не надо. Это сказано для него, а не Ингрид. С Ингрид у нас несколько иные отношения.
На другой день я едва вышел из лаборатории Геращенко, немало впечатленный его интуитивным подходом к новым методам, как раздался звонок с пульта охраны небоскреба.
– Владимир Алексеевич? У нас тут посетитель к вам.
– Кто?
– Журналист Ингрид Волкова.
– Ого, – сказал я с интересом. – Из какой газеты?
– Говорит, вроде бы независимый журналист, – ответил охранник. – Пишет для разных изданий. Так бывает?
– Сейчас все бывает, – сообщил я.
– Пропустить?
– Сообщи, – сказал я, – что доктор Лавронов покинул рабочее место десять минут тому. Заедет еще в какие-то места, а потом домой.
– Будет сделано, – ответил дежурящий с мужским пониманием в голосе.
Я в самом деле практически покинул институт и занимаюсь мышками дома, хотя в реальности нахожусь пока еще в небоскребе Центра Мацанюка. Просто сейчас на многих работах вовсе не обязательно присутствовать лично, удаленное присутствие позволяет делать гору работы быстрее и лучше, так что из института кормлю мышек дома в коттедже, а оттуда работаю удаленно в институте.
Но, конечно, примитивное обезьянство велит мне после работы вернуться в свою пещеру, и хотя я весь из себя светлый ум и все такое, но иногда поддаюсь темному зову предков и возвращаюсь в этот элитный дом, в котором для меня только и есть хорошего, что оборудованная по последнему слову хай-тека лаборатория.
Через минуту снова звонок, дежурный проговорил смущенно:
– Эта журналистка… увы, знает, что вы еще не покинули рабочее место.
– Эх, – сказал я, – пронырливые эти журналюги…
– Пустить?
– А что остается, – ответил я, – иначе раструбят, что мы здесь педофилией занимаемся. Потребует выслать в Европу, там все сейчас камингаутничают наперебой насчет гейства, педофилии, некромании и копрофагии…
Он сказал с облегчением в голове:
– Пропускаю! А то слишком уж настырная.
Ингрид вошла быстрая, даже стремительная, дико повела синими, как небо Арабских Эмиратов, глазищами по сторонам.
– А-а-а, вот где ты прячешься!
– Хорошее место, – сказал я сдержанно. – Я таким представляю себе рай.
– И без гурий?
– Гурии в мире попроще, – пояснил я. – Который попримитивнее. Намного. Порядков так на сто… Ингрид, если тебя прислали как-то воздействовать, то это смешно. И не солидно. Ты не царица Клеопатра, а я не Антоний, что за царские сиськи предал страну, отечество и будущее Римской империи.
Она сказала обидчиво:
– Не глупи! А еще умный. Разве я не могла заехать к тебе просто так?
– Не могла, – ответил я честно.
– Почему?
– Во-первых, – сказал я и загнул палец, – знаешь, что скажу то, что уже сказал. Во-вторых, тебе в самом деле посоветовали воздействовать на меня, а ты им сказала, что я упрям, как осел, и презренную науку не променяю на блестящие лычки фельдфебеля. Но ты все-таки приняла их настойчивое предложение поехать, так как это старое мудачье еще верит, что вязка между мужчиной и женщиной до сих пор что-то значит в этом мире.
Он поморщилась.
– Так не думают даже они.
– А самое главное, – закончил я, – потому что тебе поручили сообщить о некоторых подвижках в Управлении Генштаба.
На этот раз она в неподдельном изумлении распахнула глаза, и без того огромные, а сейчас так и вовсе.
– Откуда знаешь? Это было принято в секрете!
– Логика ученого, – ответил я скромно. – Создание нового подразделения не могло остаться незамеченным. А когда оно вдруг прекращает работу и там начинаются какие-то перемены, это не могло не привлечь внимания тех, кто стоит повыше того Скалозада.
– Скалозуба, – поправила она. – Что ж, ты угадал.
– Не угадал, – поправил я ее в свою очередь. – Для умного человека это оскорбление. Ученые не угадывают, они получают запланированный результат, это называется успехом. Заслуженным успехом. В то время как удача заслуженной не может быть по определению…
– Какой ты занудный, – сказала она, морщась. – Может, сходим попьем кофе?
Я покачал головой.
– Не могу. Мышки. Можешь вон тех покормить, им уже пока кушать.
– У тебя все по расписанию?
– Да, – ответил я, посмотрел на нее и уточнил: – Почти.
– А почему не всегда?
– А ты как думаешь?
Она сдвинула плечами.
– Мешают. Тебе всегда мешают.
– Почти всегда, – согласился я. – Хуже того, всегда уверены, что помогают! Никогда таким, как я, такой замечательный, не социализироваться в их сраном обществе мудаков и дебилов.
– Ты груб, – сказала она с достоинством. – А эту морковку они едят? Можно им дать?
Я смотрел, как она опасливо начала кормить мышек, они сразу сбежались к ее руке, Ингрид исхитрялась даже поглаживать их по спинкам, но вдруг вскрикнула:
– Ой, она меня грызанула за палец!
– Какая? – спросил я. – Ах эта… Ну все, теперь мутантный вирус в твоем теле. Интересно, во что превратишься.
Она отпрыгнула от клетки.
– Ты что?
Я печально развел руками.
– В науке такое случается. Но еще можно спастись… Нужно побыстрее отрезать поврежденный палец.
Она вскрикнула:
– Ты что?.. Я им жму на спусковую скобу!
– Если промедлить больше пяти минут, – сказал я, – придется отрезать кисть. Вирус по крови распространяется быстро. Быстрее, чем змеиный яд. Через полчаса придется отрезать по локоть…. А через час уже по плечо. Ну, если не отрезать, то с интересом посмотрим, что мутация сделает с тобой… Наука требует жертв больше, чем какое-то гребаное искусство, продукт уходящих времен.
– Ну ты и свинья, – сказала она с сердцем.
– Так режем? – спросил я кровожадно и поискал взглядом тесак побольше. – Спасая самое ценное для демократа… Покажи палец!
Она спрятала руки за спину.
– Не покажу.
– Ага, – сказал я. – Никто тебя не кусал!.. Да и как Машка могла укусить даже тебя, хотя и нужно бы?.. Это же добрейшее на свете существо!.. Не то что ты! Была бы ты такой Машкой…
– Ладно, – сказала она, – я пойду. Новости тебе сказала.
Я сдвинул плечами.
– А что мне от того?
– Подвижки, – пояснила она, – означают, что будут приняты какие-то решения. Какие, еще неизвестно. Знаю только, что твоя концепция насчет предотвращения глобальных катастроф заинтересовала лиц на самом верху. Президент в курсе.
– Извини, – ответил я в подчеркнутом нетерпении, – но я не могу пойти с тобой пить кофе. Работы много.
Она поняла, кивнула и отступила к двери.
– Увидимся.
– Я-то не прочь, – пробормотал я. – Еще как не прочь. Но человек предполагает, а Бог располагает…
Дверь на нею закрылась, я некоторое время тупо смотрел вслед. Хреновое ощущение, как ни называй ее капитаном, но мое тело помнит жар ее тела, ничего не могу с собой поделать, я не только двуногое с прекрасно развитым головным мозгом, но и примитивный самец с его мощными природными позывами, а в самца намертво впечатан один из самых мощных наказов: беречь и защищать самку, а то как бы вообще зря живешь.
С другой стороны, если по уму, в Управлении сейчас идут брожения, перестановки. Всегда нужен серьезный толчок или скандал, чтобы начались изменения, применительно к быстро меняющейся реальности.
И хотя я уже все просчитал и примерно понимаю, чем все закончится, но здесь, в корпорации Мацанюка, в самом деле жизнь намного интереснее. Здесь будущее, ростки постчеловечества, а в том мире, где совсем недавно стрелял и кувыркался, – грубое и дикое прошлое. Нет уж, там должны действовать люди попроще.
Хотя, с другой стороны, сейчас будущее слишком хрупкое, а эти простые все переломают, если над ними не поставить умного. Жизнь амбивалентна, хотя при чем здесь жизнь, мы сами амбивалентны уже потому, что всажены в тела диких животных с их примитивными чувствами и стремлениями…
Раздался звонок, я так углубился в не свойственные мне размышлизмы и мерехлюндии, что лишь через четверть секунды опознал сигнал вызова от Катеньки.
Ее бесконечно милое личико показалось опечаленным, хотя светло и чисто улыбнулась мне и сказала тихо:
– Привет…
Я окинул взглядом панораму за ее спиной.
– Это Тульсипур в Непале?
– Угадал, – сказала она крохотным голоском, – а я думала, в такую глушь закарабкалась, что никто и никогда…
– Там в самом деле глушь, – заверил я. – Даже чересчур. Зачем ты забралась так далеко?
Она пропищала:
– Не знаю… Что-то как-то стало совсем страшно жить. Не знаю, я потерялась в большом городе! Может, думаю, не зря буддисты перебираются в пустыни?
– Они не совсем в пустынях, – уточнил я, – хотя раньше пустынями называлось все, где нет людей. В России были люди, что уходили в леса, их называли пустынниками.
– Я тоже пустынник?
– Да, моя пустынница, – подтвердил я. – Вообще-то от людей можно уйти и в большом городе, но это очень трудно. А как твоя туристическая группа? Ты же всегда была в группах?
Она сказала печально:
– Пошли высоко в гору смотреть на развалины какого-то древнего храма.
– А ты?
– Не пошла, – ответила она.
– Почему?
– Не знаю, – сказала она потерянным голоском. – Как будто спросила сама себя, а зачем это мне? Потому что все идут?.. И не пошла.
Я сказал с неловкостью:
– Взрослеешь. А я думал, останешься на всю жизнь очаровательным ребенком. Даже и не знаю, хорошо ли такое взросление… В мире взрослых не всегда все… гм… радостно.
– Ты меня защитишь, – заявила она с той женской уверенностью, перед которой мужская, что пар перед слитком из высокопрочной стали. – Ты почему-то такой надежный!.. Ниоткуда меня не спасал, но я знаю, спасешь, если куда-то попаду!
– Или апокалипсис начнется, – ответил я шутливо.
Она вздохнула.
– Вот поговорила с тобой и сразу стало легче. Как ты это делаешь?.. Ой, наши возвращаются. Пока, целую!
Экран потемнел, я тяжело вздохнул. Вроде бы я весь из себя чистый и светлый мозг, да еще могучий, но почему-то самки так сильно меняют нам настроение, а оно, в свою очередь, сказывается на результатах работ, меняющих мир.
– Авто к подъезду, – велел я. – Буду через две минуты.
Смартфон довольно пискнул, обожает, когда часто отдаю распоряжения. Так и обучается моим привычкам и запросам быстрее, и траффик расходуется, что так важно для провайдеров.
Нужно только фильтр поставить посложнее, чтобы как-то отсеивал звонки, а то я совсем продукт эпохи: мне звонят, отвечаю, сам звоню, опять принимаю звонки.