Юрий Меркеев Убить Бучу. Рассказ

© Юрий Меркеев, 2026

ISBN 978-5-0069-8010-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Убей Бучу!

Кажется, я уже начинал заболевать, когда кричал в трубку: «Возьмите! Не пожалеете! На амбразуру лягу!». И ещё произносил в горячке что-то пафосное, циничное, едкое, откровенное — до лжи. А потом всё разом омрачилось, несмотря на согласие руководства МВД на мой перевод из одного отдела в другой. Плотный жёлтый тошнотворный ком я помню отчётливо, хотя находился в полубреду.

«Вши бегут с умирающего тела, как крысы с тонущего корабля, — проговорил патологоанатом, когда я приходил в морг брать отпечатки пальцев с неопознанного тела. Труп подкинули коллеги из соседнего отдела. Ночью привезли на служебной машине и выгрузили под двери морга. — Кругом вши». Врач, жёлтый, худой и пьяный, предложил мне спирт. Я выпил, но мне стало хуже. Доктор спросил меня о чём-то, кажется, о предстоящем застолье в связи с днём уголовного розыска и переводом в новый отдел, но я ничего не ответил.

Запомнил лишь слова о вшах, которые бегут с тонущего тела. Дело не в том, что я впечатлительный. Мне доводилось и раньше навещать морги, но теперь начиналась какая-то неизвестная болезнь, которая обрушилась на меня как стены прогнившего дома. Я был под обломками. Контужен. В какой-то степени я и был тем самым прогнившим домом — без крепкого фундамента, построенным из фантазий и желаний угодить женщине. Наверное, в перечень грехов нужно ввести женоугодие. Эх, Наталья. Сколько дури я положил на алтарь влюблённости. И разочаровался до похмельной трезвости. Но не жалею об этом.

Холодный душ лучше тёплой водички. Однако, без закалки можно простыть.

Болезнь прихватила меня вместе с первыми крупными ссорами с Натальей. Она не могла привыкнуть к ночным вызовам, встречам с доверенными людьми (часто женщинами), к тому, что меня никогда не бывает дома. Однако же сама настаивала на государственной службе, карьере, новых звёздочках на погонах, а я, дурак, поддавался, потому что как дитя ожидал похвалы. Тщеславие. Чёрт бы его побрал. Внутрисемейный порочный круг. Какой-то неизвестный вирус разорвал его. Я заболел крепко, глубоко, ядовито. И увидел сквозь пелену патологии всю свою жизнь в другом свете. И ужаснулся.

Наталья ссорила меня с друзьями, а я тепрел. Вынуждала применять кулаки там, где можно было обойтись какой-нибудь шуткой — в житейских спорах: кто-то на неё плохо посмотрел, кто-то дурно подумал. Соседу пьяному ударил кулаком в лицо, не сдержался, поскольку моя «благоверная» обвинила его в приставаниях, а выяснилось, что старый алкоголик и сиделец по «свиным» статьям перепутал мужской туалет с женским и попёрся едва живой в общественное пространство, которое заняла Наташа. Конечно, вышел страшный конфуз. Не разобравшись, я побежал наказывать злодея. А спустя время, картина прояснилась в пользу обидчика. Ну, выпил лишку, ну, перепутал общественный туалет — там и трезвый не всегда сориентируется, где какая буква? Тем более, что и букв давно нет. Одни амбразуры. Кажется, туалет врос в дремучую землю или, наоборот, выполз бетонным грибом из земли. Бункер. В нём точно можно пережидать авиационные налёты, но не совершать деликатные гигиенические дела. И какого чёрта туда попёрлась Наталья, когда можно было в ста метрах от этого заведения спокойно сделать свои дела в платном туалете? Ей, видите ли, было жалко пятьдесят рублей. Немой укор в адрес моей скудной зарплаты. В результате, выскочила из бесплатного заведения и стремглав ко мне в кабинет. Переполошила участковых, оперативников, самого Жука, чуть наряд не выслали на задержание сексуального маньяка, а маньяк оказался пьяным соседом. В кабинете я к нему приложился. С горяча. А потом стыдно стало. Поставил бутылку самогона, чтобы он забыл этот казус.

Коллеги меня жалели, шептали дружески, что Наталья чудит по поводу и без повода, выворачивает правду наизнанку и верит в собственную ложь. А потом делает всё для того, чтобы в её правду поверили другие. О боги!

И я заболел.

Несколько ночей плелись кошмары — я полол чей-то чёрный огород. Вытаскивал жёлтые сорняки, а они не поддавались, я тянул изо всех сил, но стоило мне вытянуть один, как я тут же хватался за другой. Тошнило.

…перед уходом из морга зачем-то оглянулся и увидел, как врач циркулярной пилой вскрывает чью-то голову, как консервную банку. Картинка эта запала в мозг.

В междугороднем автобусе я приставал к водителю с вопросами о пропавших колёсах, он косился на меня, прятал улыбку в рыжие усы и принимал, очевидно, за сумасшедшего. А я искренне считал его тем знакомым шофёром, который утром на конечной станции обнаружил свой «Икарус» раздетым и писал заявление о краже в опорном пункте милиции. И я обещал ему колёса найти. Оказалось, что это было неделю назад с другим шофёром. И с другим автобусом.

Наталья первая заметила на мне вшей, не поверила, что они из морга, обвинила шлюх в нечистоплотности. Будто бы кто-то из них наградил меня мандавошками. Мне и без семейных разборок скверно было. Постригла наголо, и мы попытались вывести вшей народными средствами, мазали голову керосином, втирали дуст. Но мне всё время казалось, что патологоанатом говорил о каких-то подкожных насекомых, которые мирно сосуществуют с человеком всю его жизнь, до «кораблекрушения». Или это рассказал не врач, а какая-то

бабушка, которую в посёлке называли колдуньей? Не помню. Одно могу сказать точно: я умирал от неясной болезни, и вши покидали моё тело, как крысы. Наташа злилась, хотя сама толкала на перевод из сельского приграничного отдела в небольшой городок на побережье.

В ведомственной поликлинике не обрадовали. Сказали, что пошла эпидемия лептоспироза, заболевания крови, которую разносят крысы. Спросили про погреб и картошку. Не было ли там грызунов? Наверное, были. В нашем доме в подвале у немцев была мясная коптильня, соответственно, крысы плодились поколениями. А мы там действительно хранили картошку. Выписали больничный лист и рекомендовали полечиться в городе. Врач по месту прописки был менее категоричен и отправил меня в инфекционную больницу, но в его глазах при разговоре то и дело всплывала сострадательность, как будто он понимал, что из больницы я уже не вернусь. Или так мне казалось? Во всяком случае, кто-то из докторов сказал, что несколько оперативников скончались от этой болезни. Почему именно оперативники? Или это уже было в бреду? Нет, ясно помню: один опер из глубинки, два из областного центра. Умерли от лептоспироза.

В инфекционной больнице меня отправили в карантинный бокс, где лежало ещё трое: худой дедушка, который всё время кашлял и просил не открывать форточку, и два студента с симптомами птичьего гриппа. Я не мог находиться в душном помещении и всё время ругался со стариком и открывал форточку. А старик жаловался на меня врачам и просил студентов закрыть щель, через которую в бокс просачивался свежий морозный воздух.

Мне ставили капельницы, но с диагнозом так и не определились. И тогда мне надоело считать себя умирающим. Я решил, что если суждено сгореть, то пусть это случится на воле, а не в больнице. Ходил я нетвёрдо, и первая попытка побега не увенчалась успехом. Я не сумел самостоятельно одолеть лестничные пролёты.

Потом в больницу приехал на машине мой отец. Привёз бутылку коньяка. Мы выпили в коридорчике, и я сунул ему своё удостоверение на случай, если тормознут гаишники. Отец привёз какие-то фрукты, но меня тошнило от всего. И я отдал продукты медсестре.

Несколько дней безвольного лежания в боксе окончательно вывели меня из себя. Улучив момент, я собрал вещи и поехал к родителям в Балтийский район.

— Это всё Наталья твоя виновата, — завелась мать, которой не нравились мои женщины. — Привёз её на всё готовенькое. А ей мало. Работал бы там, домик вам дали. Что ещё? Нет, ей понадобилось на курорте жить.

— Перестань, мама, при чём тут Наталья? Я сам этого хочу.

Она всё подкладывала мне еду, сострадательно взирая на жёлтую худобу и лысую голову.

Наконец разрыдалась, увидев, что я ничего не ем.

— Последний раз твоя жена заявила отцу, что я ей дала испорченные домашние тапочки с волосом и грибком, и под подушку положила иголку. Как ты можешь с ней жить? Она ненавидит нас. Она больна шизофренией.

— Давай об этом потом, — ответил я. — Голова болит. Не шизофрения. Обычные истерики. Давай об этом потом.

Мать разрыдалась.

Отец налил спирту. Спирт — сильная штука. Прошёл внутрь, согрел, дал чувство облегчения.

Вместо закуски я выпил ещё две рюмки спирта и попросил отца дать бутылку с собой.

— А ты куда? Тебе лежать надо.

— Прогуляюсь до нового начальника. Он снимает квартиру неподалёку. Надо переговорить.

— Может, на машине?

— Нет. Тут рядом. Прогуляюсь.

— Ну, смотри. Сам себе хозяин. Мы с матерью рады, что ты у нас. Поживёшь немного, отъешься. Поправишься.

Я надел толстый шерстяной вязаный свитер, джинсы, кроссовки и перебросил спортивную сумку через плечо. Сеялся мелкий дождь, ветра не было. Не люблю ветер, слишком много его в городе. От ветра путаются мысли. Выветриваются из головы. Поэтому в Калининграде

кирхи с острыми шпилями — чтобы рассекать мрачные тучи и не поддаваться ветрам. Если кирха начнёт качаться, фундаменту несдобровать.

Нехорошие мысли не выходили из головы. Болезнь сидела крепко, не хотела отпускать.

Меня покачивало то ли от спирта, то ли от слабости. И всё же я добрёл до нужного дома.

Начальник криминальной милиции — молодой, мой ровесник. Высокий жилистый улыбчивый парень. В прихожей скептически оглядел меня с головы до ног:

— Иванов?

— Точно так.

— А я слышал, ты спортсмен?

— Вы о моём скромном виде? Ерунда. Поправлюсь, — ответил я, отмечая в отражении зеркала свой нелепый вид — лысая голова, пальчиковая шея, впалые щёки, желтизна склер. — Сам себя не узнаю. Внедрять в среду винтовых можно.

— Ладно, не переживай, — сказал Александр. — Деньги нужны?

— Нет.

— Не ври. Деньги всем нужны. У нас в отделе принято помогать.

Он протянул свёрток купюр, но я отказался. Знаю, что такое принять деньги от начальства, которые не заработал. Потом эти деньги вылезут криво.

— Когда соберёшься, позвони, — сказал он. — Ты у себя тяжкие раскрывал?

— Было. Пару убийств, разбои, грабежи. Но у нас всё очевидное. Выпили, заснули, а на утро узнали, что кого-то подрезали. Смех.

— В нашем отделе есть особенности. Почти все тяжкие через янтарь проходят. Но бытовых много. — Александр сочувственно посмотрел на меня. — Главное, поправляйся скорее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.