Гром над архипелагом

Юрий Корочков
Гром над архипелагом

Введение

Уничтожив в Наваринской бухте объединенный турецко-египетский флот, союзники удалились. Одно из величайших по количеству потопленных кораблей сражение закончилось, пушки замолчали, и настало время разговора политиков. Но политикам было нечего сказать. Они не ждали и не хотели ТАКОЙ победы.

Более полугода, до лета 1828 года, три союзные эскадры не получали от своих правительств новых инструкций, и фактически пребывали в праздности, то гоняя для видимости греческих пиратов, то помогая им же в действиях против турок.

Блокады побережья Мореи не существовало. Английские и французские крейсеры для вида периодически показывались у того или иного порта, но не вмешивались в войну, ограничиваясь наблюдением за происходящим. Русская эскадра, составленная в прошлом году из всех боеспособных кораблей флота, приняв на себя основной удар неприятеля при Наварине, ремонтировалась на Мальте. Резервов у России фактически не было, союзники же все стремительнее превращались в соперников.

Однако после разгрома у Наварина, египетская армия в Морее, даже не имея реального противника, испытывала огромнейшие трудности со снабжением. Разоренный край не мог прокормить оккупантов. Начались серьезные перебои и с поставками продовольствия в Стамбул. Цена на хлеб к лету выросла более чем в десять раз. Надвигающаяся война с Россией вынудила султана отдать приказ о переводе египетских войск из Мореи в Сербию. Но главнокомандующий не выполнил данного приказа – Египет не собирался бороться за турецкие интересы на Балканах.

Египетская армия продолжила оккупацию Мореи, перейдя к обороне. Более того, фактически против воли султана, египетские войска при попустительстве английского и французского флотов оккупировали Кандию, создав на острове базы снабжения своей группировки в Греции.

Правительства Англии и Франции лихорадочно перестраивали свои подходы в новой геополитической реальности. Россия оставалась загадкой, но всерьез не воспринималась. Разоренная только что окончившейся войной страна с абсолютно пустой казной, разложившейся, бунтующей армией и сгнившим флотом не могла играть никакой самостоятельной роли. Так единодушно думали и в Лондоне, и в Париже, и в Вене. В Стамбуле были несколько иного мнения, но мнение Дивана единодушно списывалось европейскими посланниками на трусость турок.

Появление в этих условиях на Средиземном море второй русской эскадры, сформированной из невиданными темпами восстановленных и вновь построенных судов, стало для Европы шоком. Большим шоком стали только крайне успешные и стремительные действия русской армии, возглавляемой теми самыми офицерами, которые всего год назад участвовали в мятеже и сейчас не имели права не то что воевать, но и жить! В лучшем случае они должны были быть сосланы в Сибирь, а большей частью казнены. Но русский медведь и тут нарушил все европейские каноны!

Глава 1. Охота

Иван оделся по погоде, закинул за плечо оставшийся у него после событий на острове отличный карабин и вышел под ненастное небо. Сильно похолодало. Над головой без конца, гряда за грядой, тянулись пропитанные водой низкие тучи, цветом напоминающие мокрую серую солому из матросских матрасов. Но где-то далеко всё же пробивался солнечный луч и чуть подсвечивал розовато-жёлтым предвечерний горизонт.

Он прошёл вёрст пять на восток от поместья, где лес стоял не сплошняком, а прорезался широкими полянами и волнами пологих, поросших густым разнотравьем холмов. Непромокаемый английский плащ с поддетым под него тёплым шерстяным свитером и высокие, хорошо промазанные сапоги делали прогулку под моросящим дождём своеобразно приятной, дарили особое ощущение независимости от погоды, автономного уюта.

Следы сапог на мокрой земле сразу расплывались, наполнялись влагой, дождевые капли чуть слышно шелестели о пропитанную каучуком ткань капюшона, стены и крыши деревни давно растаяли в серой пелене. Если бы охотник не знал окружающую местность как свои пять пальцев, он имел все шансы заблудиться.

Иван остановился под огромной мачтовой сосной, не торопясь достал и с удовольствием раскурил свою любимую трубку, сделанную из корня эвкалипта и окантованную по краю расплющенным серебряным шиллингом. Взгляд его отчего то привлёк паучок, ещё не отправившийся на зимнюю спячку, но резво бегущий по покрытой капельками дождя паутинке, раскинутой в ветвях ближайшего куста. А когда юноша поднял голову, метрах в десяти от себя он увидел матёрого мишку.

Зверь был старый. Кое-где его некогда бурая шерсть поседела, а морду пересекал безобразный шрам – память о встрече с рогатиной неудачливого охотника, послужившего мишке два года назад отличной закуской. Шерсть у медведя свалялась. Было видно, что косолапый давно голодает, и запасов жира к зиме явно не накопил.

В других обстоятельствах бояться встречи с мишкой у Ивана не было ни малейшей причины. Медведь, сам по себе, зверь достаточно трусливый, и с человеком без нужды связываться не станет. Но сейчас во взгляде немигающих мишкиных глаз опытный охотник прочёл, что смотрит зверь не просто так – может и прыгнуть.

Карабин у Ивана висел на плече стволом вниз, и, самое главное, он никак не мог вспомнить, на предохранителе оружие или нет. Помнил, как аккуратно засыпал в дуло точно отмеренный на весах пороховой заряд, как забивал шомполом круглую свинцовую пулю, доставал из пачки и одевал на запальный стержень выписанный из Англии колпачок. А вот поставил ли потом оружие на предохранитель – вылетело из головы начисто.

Стараясь не делать резких движений, Иван опустил левую руку, отвёл назад, сжал пальцами цевьё. Секунды тянулись как в дурном сне, и страшно было представить, что и дальше всё могло пойти, как в том же сне: когда жмёшь на спуск, а выстрела нет. И ещё вопрос. Что лучше – резко шагнуть вперёд – вдруг зверь испугается, или, наоборот, медленно отступить, как от кобры, не раздражая хищника? Инстинктивно Иван выбрал третье решение. Он резко отпрыгнул назад, одновременно вскидывая штуцер.

И мишка прыгнул тоже – будто этого и ждал. В чудовищно мощном броске, сопровождаемом оглушительным рыком, зверь пересёк почти всё разделявшее их с человеком пространство. Но чуть-чуть ему всё же не хватило. Огромная туша приземлилась метрах в трёх от Ивана, на секунду замерла, готовясь к новому, последнему для жертвы, прыжку, и тут же раздался грохот выстрела.

У Ивана был всего один шанс – стрелять нужно было обязательно в голову – и он его не упустил. Выпущенная в упор из нарезного штуцера пятидесятиграммовая пуля обладает поистине чудовищной силой. Зверь взвыл ещё раз, теперь уже мучительно жалобно, как котёнок, прихваченный дверью, согнулся в дугу, потом резко выпрямился и издох.

Домой Иван вернулся под вечер и в самом благостном расположении духа. День прошёл просто чудесно, а завершался ещё лучше. Показавшееся после обеда неяркое осеннее солнышко приятно грело спину и создавало удивительно уютное ощущение некоторого даже потустороннего умиротворения, какое порой посещает лишь в глухом лесу да, пожалуй, в сонном забытом паломниками монастыре.

Способствовали поднятию настроения и только что заваленный мишка, и предстоящий долгий зимний отдых. Да и по службе Ивану было чем гордиться: после боя у Аландских островов начальство просто обязано было обратить внимание на таланты лейтенанта Куприянова не только как непревзойденного штурмана, но и отличного боевого офицера.

Молодому амбициозному лейтенанту невмоготу было оставаться в тылу, когда его товарищи отправлялись этой весной воевать против турок. Случай позволил ему отличиться и здесь, на Балтике, но прошедшие события навсегда останутся тайной, а юноша жаждал славы и признания. Теперь он твердо рассчитывал на место как минимум старшего офицера на одном из кораблей контр-адмирала Рикорда, готовящихся отправиться на поддержку эскадре Гейдена.

Вернувшись домой, Иван с радостью узнал, что пришла почта, и его ждут письма. Вполне естественно, что первым делом он ухватился за письмо старинного друга по кругосветному плаванию на «Крейсере» Паши Нахимова, служащего мичманом на флагманском корабле Гейдена «Азов». Письмо было отправлено из Мессины в августе. В нем мичман сообщал другу о ходе похода, о том, что эскадре предстоит блокировать турецкое побережье в зоне боевых действий у побережья Мореи, и о том, что союзниками России на этот раз выступают Англия и Франция.

Надеясь на предстоящее «дело», в котором можно отличиться, Паша в то же время писал, что далеко не все офицеры на эскадре полны боевого энтузиазма. Впрочем, так бывало всегда. В морской корпус мальчики попадали рано, и далеко не все из них проявляли характер прирожденных бойцов. Для иллюстрации Паша приводил случай, описанный ему возглавляющим описные работы на Белом море их общим приятелем Михаилом Рейнеке. Миша писал:

Увы, наши офицеры не всегда являют собой достойный подражания пример. Разбирая дела в архангелогородском адмиралтействе, я увидел на стене архива английский военно-морской флаг, а под ним личное оружие офицера. И вот какую историю мне поведали, когда я спросил, откуда взялись эти предметы.

В июле 1810 года из Архангельска в Норвегию с грузом ржи отравился купеческий бриг «Евплус». На корабле было 8 матросов, капитан мещанин Матвей Герасимов и штурман из отставных офицеров Спиридонов. 19 августа, немного не доходя до мыса Нордкап, с «Евплуса» увидели трехмачтовый корабль, который сразу направился в сторону брига.

Произведя выстрел, корабль спустил шлюпку, и вскоре беззащитный транспорт был взят на абордаж. Захватчиком оказался английский фрегат, рассчитывавший на богатую добычу в горле Белого моря, через которое идет торговля пушниной и ворванью. Захват даже одного приза с подобным грузом способен обогатить капитана и обеспечить ему безбедную старость. Но на этот раз англичанам не повезло – старый гнилой бриг с не слишком дорогим грузом не представлял особой ценности. Досматривавший судно лейтенант был откровенно разочарован, вскрыв трюм. Да и в каюте нашлись лишь жалкие 20 рублей серебром, да столько же ассигнациями.

 

Шестерых матросов англичане забрали в плен, взамен же направили на «Евплус» призовую партию – мичмана и семерых матросов. Не стоит думать, что английские матросы заменили пленных – подцепив судно на буксир за фрегатом, они немедленно принялись отдавать должное судовым запасам пищи и водки.

На долю четверки русских выпала бессменная круглосуточная вахта, не прерываемая на такие «ненужные» для «этих свиней» вещи, как еда и сон. Вода не откачивалась, и скоро ее уровень в трюме старого брига дошел до четырех футов. 23 августа погода засвежела, и фрегат перестал справляться с буксировкой отяжелевшего транспорта. Скинув в ледяную беломорскую воду двоих из ранее плененных матросов, англичане отдали буксир, и удалились в неизвестном направлении. После того, как несчастных выловили, для русской команды начался ад: десять дней без сна и еды в неспокойном море на текущем как решето судне под прицелом пистолетов ухмыляющихся захватчиков довели людей до отчаяния.

В конце концов, Герасимов решился на бунт. Он переговорил с матросами, и нашел единодушную поддержку своим планам, однако штурман, не понаслышке знавший порядки английского флота, отчаянно боялся и утверждал, что захватчики только и ждут предлога, чтобы всех убить. В конце концов, его пришлось связать, и пятерка отчаявшихся истощенных людей устремилась в атаку.

Джон Рид, оставленный в этот вечер часовым, поплатился за свою беспечность жизнью. Оглушенный метким броском камня, брошенного недрогнувшей рукой того самого матроса, которого он всего час назад подгонял плеткой и величал «неповоротливой свиньей», англичанин отправился за борт. Теперь очередь была за остальными захватчиками, вольготно расположившимися в единственной на «Евплусе» каюте.

Дверные петли в каюте отчаянно скрипели, и, если бы дверь была открыта, то все могло обернуться иначе. Но мичман королевского флота Бигс любил комфорт, а через дверной проем в каюту попадала постоянно заливавшая палубу на волнении вода. Приказав задраиться на ночь как можно плотнее, мичман сам подписал себе приговор. После устранения часового, Герасимову с товарищами только и оставалось, что тихонько забаррикадировать единственную дверь.

Все попытки проснувшихся поутру англичан освободиться были тщетны, и 6 сентября полузатопленный «Евплус» достиг берегов Дании. Моряки без промедления пригласили на судно представителей местных властей, которым и передали захватчиков. Не стоит говорить, как обрадовались датчане «любимым» гостям с острова, совсем недавно утопившим их флот в собственной базе без шанса даже выйти в море и сразиться.

Трофеем отважного кормщика остались шпага, кортик и пистолет мичмана, а также английский военно-морской флаг и комплект карт. Все это господин Герасимов впоследствии передал в Архангельское адмиралтейство. Флаг повесили на стене архива, где я его и увидел. Примечательно, что мягко говоря не проявивший храбрости бывший лейтенант Спиридонов, остался безнаказанным, но был вынужден покинуть Архангельск, поскольку ни один судовладелец не хотел более иметь с ним дела.

Следующими двумя письмами были официальный вызов в главный морской штаб, и вежливая записка Александра Христофоровича Бенкендорфа с приглашением «заглянуть на огонек, когда Вы разделаетесь с делами в штабе». Из самой формулировки уже следовало, что вызов из штаба если и не был напрямую организован самим графом, то не остался без его внимания.

Поскольку конкретных сроков в письмах не называлось, то Иван решил, что может еще несколько дней провести в кругу семьи. Два дня пролетели как миг. Иван понимал, что просто так по осени офицеров в штаб не вызывают, и готовился ко всему, вплоть до немедленного путешествия на дальний Восток зимним путём через всю Сибирь. С его опытом плавания в дальневосточных водах такое назначение было вполне вероятным, особенно если начальство решит задвинуть от греха офицера, потопившего «дружественный» английский корвет. На третий день готовый ко всему лейтенант простился с родными, и через неделю прибыл в Петербург.

Глава 2. Альбион

Недалеко от берегов Нортумберленда проглядывает два десятка маленьких островков, многие из которых недостойны этого имени и могут называться скорее подводными камнями, обнажающимися лишь в отлив. Острые и грозные их вершины возрастают, презирая напор волн.

Нет ничего грустнее вида этих несчастных клочков суши, получивших название Фарнских островов. Образовавшиеся из скал, едва покрытых тончайшим слоем жалкой растительности, окруженные мелями и подводными камнями, они, кажется, доступны лишь птицам, укрывающимся тут в дурную погоду. Однако на одном из них, главном, некогда обитал святой Губерт, нашедший здесь уединенное от мира убежище.

Вид, открывающийся с острова, удивительно способствует осознанию своего ничтожества перед мощью Творца и смирению. Вечно волнующееся в этих краях море, опасность нередко покрывающих островок целиком морских валов, и редкостное, даже в те далекие годы уединение, создавали у попадающих на остров ни с чем не сравнимое ощущение. Ощущение затерянности между небом и водой в полной власти Господа. Святой построил на острове монастырь и умер в 686 году.

Остров, или, лучше сказать, длинный камень Лонгстон, брошенный во главе этой группы, и служащий ей авангардом, вне сомнения один из самых печальных. Мрачная громада скал, отрытая со всех сторон напору стихии, изрытых ветрами, водой, бурями. Этот остров не производит ни малейшей травки. Горсть земли не держится на его поверхности, он гол и пуст. Обрывистые берега его сплошь покрыты ракушками, как будто врезанными в камень. Когда же вы взбираетесь на почти неприступные скалы, вам открывается не менее грустное зрелище.

Остров представляет собой ряд унылых серо-черных холмов, изрезанных узкими оврагами, в которые проникает прибой столь яростный, что он срывает со скал обломки, дробя их в щебень и швыряя о негостеприимные берега вместе с истерзанными водорослями только затем, чтобы вскоре вновь смыть и унести в пучину.

И, тем не менее, на Лонгстоне есть жители. На вершине скалы стоит круглая чугунная башня, где каждый вечер зажигается маячный огонь. Бросая яркий свет далеко в море, маяк предостерегает шкипера и направляет его на верный путь в узком и опасном фарватере меж прибрежных скал. В лампе сильным голубоватым пламенем без намека на дым и копоть горит ворвань особо тонкой очистки, еженедельно доставляемая сюда в огромных бочках.

Еще недавно у берегов Лонгстона разбивалось немало судов, но теперь, после ввода в строй нового маяка, построенного на анонимное пожертвование члена палаты лордов от партии консерваторов Джека Изи, судоходство стало много безопаснее.

Мистер Изи, прошедший в юности суровую школу офицерства на флоте во время Наполеоновских войн, как никто понимал важность навигационного оборудования побережья для процветания страны. Он не только спонсировал постройку ряда маяков, но построил и завод по производству столь необходимой для их работы особо чистой ворвани, сырье для которой издавна поставлялось из далекой России. Ко всеобщему удивлению, Джек не только не разорился на этой инициативе, но и существенно приумножил собственный немалый капитал.

Именно здесь, вдали от любопытных глаз, нестарый еще Джек назначил встречу заинтересовавшему его молодому финскому дворянину на российской службе, барону Югану Эбергарду фон Шанцдорфу, с которым он познакомился два года назад в Лондоне. Лорду, поставившему своего протеже, бывшего матроса Вильяма Дарлинга, на должность смотрителя маяка, было вполне уместно, и даже почти необходимо изредка навестить старого подчиненного, которому он оказал протекцию. Столь же уместно было и молодому заезжему аристократу «пострелять чаек» на диком скалистом островке. И никого не могло удивить то, что оба эти события совпадут по времени и месту. Встреча же на столь уединенном острове заведомо гарантировала от случайных глаз и ушей.

– Здравствуйте, Юган! – произнес лорд Изи, – рад вас видеть.

– Взаимно, Джек! – совершенно искренне ответил Юган. Несмотря на разницу в положении, два моряка, испытывавшие взаимное уважение и симпатию, давно стали друзьями.

– Ну что, судя по тому, что ты прибыл в Англию всего через два месяца, после того, как я отправил тебе письмо, да еще и открыто носишь мундир русского флота, твои дела в России идут неплохо! Изменил воззрения на независимость Финляндии?

– Ничуть, Джек, но быть марионеткой в руках заправил с Даунинг стрит, в любой момент готовых разменять твою страну как мелкую потертую монетку еще менее привлекательно, чем входить в состав России, на привилегированных, заметь, правах. Ты уж не обижайся, я ничего не имею против Англии, и тем более тебя, но для вас Финляндия никогда не станет даже второй Португалией, а я не желал бы родине даже и португальской судьбы.

– Я не обижаюсь, Юган, ты знаешь. Я и сам не согласен с политикой, которую проводит сейчас правительство. Россия чрезмерно ослаблена, а мы, нарушая наш собственный принцип поддержания на континенте равновесия, вместо того, чтобы помочь ей, стремимся добить падающего.

Я уже молчу о том позоре, который творится после получения известий о славной победе наших флотов – Наварине. В погоне за мнимой сиюминутной выгодой эти выскочки из палаты общин готовы даже судить одного из величайших адмиралов. Судить за то, что он, следуя их же вполне по идиотски составленным, крайне нечетко сформулированным инструкциям, выиграл тяжелейшее сражение!

Слепцы! Они подрывают самые основы общества, веру человека в то, что выполняя приказы и проявляя инициативу, он будет поддержан сверху. Страшно представить, что произойдёт, когда наши капитаны вместо нападения на врага начнут думать о возможном наказании на родине! Флот моментально потеряет три четверти своей силы!

Столь же неосмотрительна, на мой взгляд, и вся эта кампания по поддержке революционных движений во всем свете. Боюсь, нам это аукнется. Англия и так много утратила в результате революции. Парламент это здорово, но присутствуя на его заседаниях, понимаешь, насколько это костный механизм, и какие, подчас вовсе не важные для дела, обстоятельства влияют на принятие судьбоносных решений. Насколько проще было бы, обладай монарх всей полнотой власти! Так что я рад за твой выбор.

– Спасибо, Джек! Я не хотел бы обрести в твоем лице врага. Но объясни же наконец, зачем ты позвал меня сюда? К чему эти меры предосторожности? Я в отпуске, но меня в любой момент могут хватиться, а о том, что я покинул империю, почти никто не знает.

– Увы, Юган, для предосторожностей много поводов. Я и мои друзья в парламенте в оппозиции, адмирал Кодрингтон в опале за то, что утопил турецкий флот. Георг II во время речи в парламенте назвал Наваринское сражение «неприятным событием». Король, под нашим нажимом, не решился предать суду адмирала, но во всеуслышание заявил, подписывая представление на орден Бани: «Я посылаю ему ленту, хотя он заслужил петлю».

Задумка наших гениев лейбористов была в том, чтобы, не ослабляя существенно Турции, «слегка» помогать Греции с конечной целью создания Ионической республики под протекторатом Англии и с внешним управлением финансами. Теперь, очевидно, данный план рушится как карточный домик.

Да и союзники на континенте… Австрия взбешена произошедшим, ведь ей гарантировали сохранение за Турцией потенциала борьбы против России. Во Франции злорадствуют по поводу нашего очевидного дипломатического поражения.

Сейчас, под нашим и Австрийским давлением, Турция пытается договориться с Грецией, обещая «всепрощение», в случае возвращения к «статус-кво». Лично я считаю это пустой тратой времени и жестом отчаяния нашей дипломатии. Надо признать, что этот сет большой игры выиграла Россия, и извлечь максимальную выгоду из имеющегося, не пытаясь исправить содеянного.

Я позвал вас, мой юный друг, на эту встречу по нескольким причинам. Во-первых, вы мне понравились при нашем прошлом знакомстве, и я не хотел бы, чтобы вы бесславно погибли в жерновах политики, закручивающихся сейчас все быстрее. Во-вторых, вы можете оказать мне неоценимую услугу, сыграв роль курьера. Как вы знаете, я имею весьма обширные торговые интересы как в России, так и в странах средиземноморья.

Так вот, по своим каналам я узнал, что для усиления эскадры Гейдена в России формируется новая флотилия. Осенью на Мальту из Петербурга уже отправились несколько малых судов, но тут речь идет о линейном флоте. Уверен, что вы сами, или кто-то из ваших друзей, которым можно доверять, пойдет на этой эскадре.

Наиболее вероятная цель средиземноморской эскадры – морская блокада Стамбула. Не скрою – мои родственники контролируют до 30% сельскохозяйственного рынка Египта, и сейчас мы делаем очень хорошие деньги на поставках в Турцию. Уверен, что русское правительство не будет возражать, если в обмен на существенную помощь в нелегком деле блокады, которую, к примеру, адмирал Коллингвуд считает и вовсе невозможной, мои корабли смогут…ну не то, чтобы прорываться к турецкой столице, но не иметь препятствий к разгрузке в портах Анатолии.

 

Со своей стороны я готов предоставить в распоряжение адмирала, осуществляющего блокаду, свою сеть торговых агентов в Порте. В их силах обеспечить если не полную лояльность местных властей, то свести их активность к минимуму, организовать поставки на корабли блокирующей эскадры воды и свежей провизии, а главное – снабдить господина адмирала точными сведениями о маршрутах и времени выхода всех остальных судов, везущих в Стамбул продовольствие.

Уверен, что мое предложение заинтересует русского адмирала. Вы, Юган, естественно понимаете, что этот разговор должен остаться в тайне, иначе предложение не только потеряет силу, но и по моей репутации будет нанесен весьма болезненный удар, потому никаких бумаг с конкретным предложением не будет. Что ж, мой юный друг, я предельно откровенен. Что вы ответите на мое предложение? Я, само собой, не останусь перед вами в долгу.

– Джек, ваша прямота делает вам честь. Я вполне могу обещать Вам как минимум передать предложение командующему эскадрой. Само собой, от вас потребуются верительные грамоты для ваших людей в Турции.

– Что ж, такого ответа я от вас и ждал. Вот послание к представителям торгового дома Рибьера. Вы можете ознакомиться с ним, после чего я при вас опечатаю бумаги и передам вам на сохранение. Если ваше руководство согласится с моим предложением, к лету они все получат дополнительные инструкции. Для подтверждения согласия в адрес моего торгового дома «Изи и сыновья», занимающегося поставками бобровых шкур и ворвани из России, следует направить письмо с согласием на поступившее предложение о инвестиции со стороны торгового дома трех тысяч фунтов на строительство в Архангельске двух специализированных наливных ботов для ворвани, существенно ускоряющих процесс погрузки на суда моей компании. Предложения такого не поступало, но боты я и впрямь готов построить – это выгодно и мне и властям города.

Скрепив достигнутое соглашение крепким мужским рукопожатием, довольные друг другом джентльмены расстались. Лорд Изи прямиком направился в свое поместье Танбридж Хаус, Юган же поспешил в Дувр, дабы не опоздать на пакетбот, отправляющийся завтра утром в Кале.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru