Полная версия:
Юлия Станиславовна Симбирская Лето в Самоварове
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Это ваша кепочка? Я в траве нашла. Тут раньше жила моя лучшая подруга Тамара. – Я подошла к крыльцу.
Кстати, мы оба забыли поздороваться, но, наверное, это ничего страшного.
– Погоди-ка, – кивнул старичок и исчез в окне.
Я обернулась к сирени, на которой висели уже пожухшие фиолетовые кисточки, раздвинула ветки и заглянула за куст, как будто надеялась, что оранжевая палатка всё равно там, просто за ветками не видно.
– Меня Антон Семёныч зовут, а тебя как? – Старичок спустился с крыльца и вытер руки клетчатым полотенцем, заправленным за пояс джинсов с заплатками.
– Меня Дуня зовут. Кукушкина, – добавила я, хотя фамилию никто не спрашивал.
– Как славно, – улыбнулся Антон Семёныч. – А моё фамилие Колокольчиков.
– Вообще-то надо говорить «моя фамилия», – сказала я тихим голосом, наверное, пожилых людей нельзя поправлять.
– Правильно! Но фамилие звучит красивше, как по мне. – Антон Семёныч поднял вверх указательный палец. – Тэк-с, кепочка, говоришь. Дай-ка поглядеть.
Я протянула ему свою находку:
– Может, не ваша, я просто…
– Наша! Очень даже наша! – обрадовался Антон Семёныч и погладил свою коротенькую бородку. – Алёшка! Ты где прячешься? Тут твой головной убор вернулся на родину.
Я завертела головой, чтобы первой найти, где прячется этот Алёшка, и тут сверху послышался голос:
– Эх вы! Никто меня не заметил! Ну даёте!
На старой сосне, которую Тамарин папа хотел спилить, а Тамарина мама не давала, сидел мальчик. Вернее, он сидел на толстой ветке и болтал ногами. К ней раньше всегда привязывали верёвочные качели, и я аж рот разинула, потому что на эту ветку мы с Тамарой тоже пытались вскарабкаться, только недокарабкались.
– Тэк-с, – покачал головой Антон Семёныч. – А ну если я в тебя калошей кину?
Я посмотрела на его ноги – никаких калош, обыкновенные кеды.
– Не кинешь, – засмеялся Алёша.
– И правда не кину, потому что ещё не хватало, чтобы ты свалился. Чего тебя на дерево-то понесло?
– Просто так! Я сейчас слезу. Я лестницу приставил.
Вот! А мы с Тамарой не догадались про лестницу. Антон Семёныч сразу заглянул за дерево, и я за ним, потому что очень хотелось посмотреть, как Алёша Колокольчиков будет спускаться. И он ловко спустился, как по шведской стенке на физкультуре, стряхнул с футболки сосновые чешуйки и протянул руку:
– Давай кепку! Спасибо! Ты где её нашла?
Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как щёки становятся горяче-малиновыми. Не хватало ещё, чтобы он догадался, что я стесняюсь.
– Она за забором валялась.
Алёша Колокольчиков нахлобучил кепочку на круглую голову и сунул руки в карманы шортов. Я рассматривала его и думала, почему мне не всё равно, какой он – этот мальчик, который поселился в Тамарином земляничном доме с мятной крышей. Во-первых, Алёша Колокольчиков маленький – мне по плечо, во-вторых, заморыш, как говорит наша учительница по физкультуре, у нас в классе точно бы в самом конце шеренги стоял, и ещё белобрысый. Волосы у Алёши росли как хотели – завихрюшками. Лицо в веснушках, даже на подбородке их целая поляна, только не ярких, как у рыжего Вани Котова из нашего класса, а еле заметных. Но главное, Алёша смотрел на меня разноцветными глазами: одним – зелёно-голубым, а другим – светло-коричневым. Светло-коричневый Алёша Колокольчиков время от времени щурил.
– Как же ты свою кепку за забором посеял? – усмехнулся Антон Семёныч.
– Не знаю, – пожал плечами Алёша. – Сама сбежала. Между прочим, дедушка, я к забору не подходил – это раз, через него не перевешивался – это два, и не кидал гусям хлеб – это три.
– Каким гусям? – спросил Антон Семёныч.
Да, мне тоже было очень интересно каким.
– Обыкновенным белым с красными лапами и ленточками на шеях, а на ленточках – колокольчики. Их незнакомая старушка гнала вон туда. – Алёша кивнул вправо. – А я ел булку и им покрошил, правда меня эта старуха заругала.
Антон Семёныч покачал головой:
– Ох, Алексей, какие такие гуси с колокольчиками?
– Это чтобы их удобнее искать, если разбегутся. А вы знали, что гуси могут видеть ультрафиолетовый свет, а люди не могут? – Алёша Колокольчиков посмотрел сначала на дедушку, потом на меня. Я не знала, и мне вообще было всё равно.
– Вот ума палата! – засмеялся Антон Семёныч. – Гусевед ты наш.
– Ты же только что сказал, что не перевешивался и не кидал! – перебила я Антона Семёныча, потому что обычно не могу ждать, чтобы выяснить правду. Алёша Колокольчиков соврал и тут же попался, а его дедушка как будто не заметил.
– Что не кидал? – переспросил Алёша.
– Да хлеб! – Я это чуть ли не выкрикнула и дунула на чёлку.
Зачем он вообще тут поселился?! Мне даже показалось, что, если бы Алёши Колокольчикова не существовало на белом свете, Тамара бы никуда не уехала и мы бы опять играли всё лето, без всяких гусей с колокольчиками. Я огляделась в надежде увидеть птичку с розовой грудкой, но вокруг летали только капустницы и мошки.
– А-а, хлеб. – Алёша почесал нос. – Ну, да. Немного я всё же кинул. Немного виртуального хлеба голограммовым гусям. Это шутка, понимаешь?
– Это враньё вообще-то. – Я наклонилась и дёрнула торчащую выше других травинку с пушистой метёлкой. Что это я закипятилась? То есть раскипятилась. Как бы не перекипятиться! Значит, этот Алёша Колокольчиков «умник», как говорит наша учительница Светлана Львовна.
– Ладно, ребята, вы знакомьтесь, а я пойду борщ доваривать, – улыбнулся Антон Семёныч и правда пошёл к дому.
– Не сердись из-за гусей. Как тебя зовут? – спросил Алёша и снова прищурился.
Тут я опять разозлилась, потому что если он сидел на сосне и шпионил, то точно слышал, как я назвала своё имя его дедушке.
– Меня зовут Маша Кошкина.
– Значит, у тебя двойное имя и двойная фамилия? – выкрутился Алёша Колокольчиков. – У меня тоже. В свидетельстве о рождении я Алёша Колокольчиков, но тайное имя у меня другое.
– Какое? – Я не успела сообразить, что могу угодить в ловушку, сейчас Алёша закрутит меня, и я не отделю правду от вранья.
– Ну, пока я не могу тебе сказать, потому что имя тайное, а ты человек незнакомый.
– Ты просто врёшь! Врёшь, врёшь и врёшь!
Я решила сразу ему об этом сказать, пусть знает, с кем имеет дело.
– Все так говорят, все думают, что я вру, а я не вру. – Алёша Колокольчиков сощурил светло-коричневый глаз. – Хотя нет, вру иногда, но никто не знает когда. Даже дедушка. Он сто раз попадался. Думает, я насочинял, а окажется – правда, и наоборот.
– Да ну тебя. – Я махнула рукой и пошла к калитке. Зачем только с ним заговорила!
– Эй, Дуня! Приходи завтра клад раскапывать. Тут клад зарыт за беседкой. Я точно знаю!
Я остановилась. Во-первых, когда к тебе обращаются по имени, просто так не отмахнёшься, во-вторых, как я могу сразу определить, правда клад зарыт или враньё. В-третьих, клад показался мне в любом случае интереснее голограммовых ультрафиолетовых гусей. Только рано радоваться, наверное, это не клад, а секретик – цветочки и пёрышки под стёклышком. Да я такие клады уже в подготовительной группе детского сада перестала зарывать.
– Мне некогда. – Я обернулась и сказала это таким голосом, что сразу было понятно – точно приду.
– Вот и хорошо, – сказал Алёша Колокольчиков. – Ты на все каникулы здесь или на чуть-чуть?
– Не знаю, – буркнула я, хотя прекрасно знала, что на все.
– Ладно. Кстати, я ещё мысли умею читать на расстоянии, – предупредил меня Алёша Колокольчиков. – Только не спрашивай, про что ты сейчас думаешь. Я читаю, только когда есть настроение, сейчас нет.
Я тихонько зарычала и толкнула калитку. По дороге проехали на велосипедах большие мальчишки, а потом с соседней улицы выкатилась тележка, которую везла настоящая лошадь! Вот мне повезло! Лошадь выглядела почти так же, как в нашем городском парке, только без бантиков и попонки. Самоварово, конечно, деревня, которая притворяется дачным посёлком, но настоящих лошадей тут немного. Если честно, это была первая за всю мою жизнь. На душе сразу стало веселее. Всё же с лошадьми на белом свете жить лучше – они добрые, красивые и шёлковые на ощупь. В тележке сидела женщина в белой панаме, а за спиной у женщины громоздились наличники – это такие кружевные оборочки вокруг окон, только тут они, конечно, были сами по себе, отдельно от домов. Я обернулась, чтобы крикнуть Алёше Колокольчикову: «Тут лошадь!» Но калитка за мной оказалась плотно закрыта.
– Эй, девочка! Тпррру, Нюшка, тпррууу! – Женщина в белой панаме натянула такие специальные ремешки, которые называются ножны, то есть вожны или как-то очень похоже, и ещё раз крикнула:
– Тпррру, лихоманка! Девочка, где тут музей наличников, не знаешь?
– Не знаю, – сказала я честно.
Лихоманка Нюшка повернула ко мне морду и внимательно посмотрела блестящими чёрно-коричневыми глазами в ресницах, как будто вспоминала, знакомились мы когда-нибудь или нет.
– Никто не знает, – вздохнула женщина в белой панаме, чмокнула и дёрнула вожжи. Точно! Вот как называются эти ремешки.
Нюшка махнула хвостом и повезла тележку дальше.
Я решила никому не говорить про новое знакомство. Мама обязательно спросила бы, в каком Алёша классе, а я и не выяснила. Папа бы назвал Алёшу Одуванчиковым или Крокодильчиковым. Что сказала бы Женя, нетрудно догадаться, точно что-нибудь обидное. Я крутила педали, а в голове крутились мысли и картинки, одни обгоняли другие, но главная почему-то была про клад. Мне уже хотелось скорее вернуться и откопать его, только вот я – растяпа – не спросила, во сколько приходить. Вдруг Алёша утром будет откапывать, а я просплю? Но если «подумать головой», как говорят у нас в школе, то ведь не может быть никакого клада. Разве в девять лет в такое играют? Но это я о себе, Алёша-то, может, только восемь отпраздновал, а это большая разница.
Я закатила велик во двор и прислонила к яблоне. С веранды высунулась мама:
– Что-то ты долго.
– Я по нашей улице немного покаталась, – запросто соврала я, как будто моё враньё хорошее, а Алёшино плохое, и вообще я вру для дела. – Представляешь, кого я видела? Лошадь! Живую!
– Ладно, – кивнула мама. – Иди обедать!
– Можно потише?! – Из окна второго этажа высунулась Женя. – Раз у меня впереди самое мерзкое лето, дайте хотя бы поспать!
Мама сделала круглые глаза и приложила палец к губам, а я пожала плечами и подумала, что Женино мерзкое лето по сравнению с моим – цветочки-колокольчики, у неё лучшая подруга не исчезала навсегда. Странно, неужели в четырнадцать лет мне тоже захочется спать в тихий час! Ну нетушки!
Глава третья
У нас на даче есть шкаф, который папа прошлым летом привёз с настоящей помойки, правда, уточнил, что помойка мебельная, там нет картофельных очистков, банановой кожуры и яичной скорлупы, а только хромые табуретки, облезлые тумбочки и обшарпанные столы. Я сразу представила эту компанию и попросила папу в следующий раз захватить меня с собой, потому что я хочу взять у них интервью.
– У хромой табуретки? – переспросил папа.
– Да, и у тумбочки, потому что у этих старичков точно много секретов.
Женя, как обычно, подслушала наш разговор и посоветовала не забыть микрофон из скакалки, а я не растерялась, я сказала, что микрофонами из скакалки, может, наша бабушка в детстве интервью брала, а я, к счастью, живу с телефоном, в котором есть диктофон. Женя попросила папу убрать меня куда-нибудь подальше и запереть, мы порычали друг на друга – всё как обычно. Но я отвлеклась от шкафа.
Сначала мама не хотела пускать «эту рухлядь» в дом, потому что шкаф и правда выглядел, как облезлое чудовище, но папа умеет убеждать – он поспорил, что если через неделю мама это чудовище узнает, то папа, так и быть, увезёт его обратно, а если не узнает, придётся смириться. Мама согласилась. Мне было очень интересно, что получится, но папа затащил шкаф в мастерскую и всем запретил совать туда нос. Иногда мне кажется, что папа в мастерской колдует. Ну, может, и не варит зелье из сушёных мышей, болотной тины и драконьих зубов, а, например, придумывает машину времени. Её ведь так и не придумали до сих пор! Я старалась выполнять обещание не подглядывать, но иногда подглядывала в щёлочку, потому что попробовали бы сами удержаться.
Наконец настал подходящий день, чтобы проверить, кто выиграл: мама или шкаф, то есть мама или папа. Папа причесал свои кудри, надел любимые шорты и попросил меня сложить в гармошку длинную полоску старых обоев, которую вытащил в мастерской из мешка. Я привыкла, что папа иногда даёт странные поручения и не задавала вопросов, просто сложила. Оказывается, эта полоска нужна была для воротника, как у знатных вельмож на портретах в музее.
Папа завязал маме глаза моим зимним шарфом, который завалялся на дачной вешалке, на шею ей приладил вельможный воротник, а на голову нацепил жёлтый пластмассовый тазик, в который мы обычно собирали яблоки, – всё это чтобы «подчеркнуть торжественность момента». Бедная мама не сопротивлялась. Себя папа тоже не забыл и надел на голову бабушкину хозяйственную сумку, а мне нахлобучил кастрюльку для каши и велел держать за обе ручки, чтобы не свалилась. Если бы за нами подглядывали соседи, они бы лопнули со смеху, подумали бы, что клоуны репетируют представление. Потом родители пошли к сараю под папину песню: «Под небом голубым есть город золотой, с прозрачными воротами и шкафом со звездой. И лаковый тот шкаф прекрасен, словно граф. Прошу тебя, о ангел мой, скажи, ведь я был прав». Я ничего не поняла в этой песне, но мелодия понравилась.
Мама честно не подглядывала и, когда папа снял шарф, ахнула:
– Ну и ну! Нет слов, Вова! Красота неАмоверная, как говорила моя няня Зоя! Кстати, а когда ты выкинешь этот мешок со старыми обоями? Они вон заплесневели уже. Можно снять таз?
– Можно. Смотри на шкаф, – прошептал маме на ухо хитрый папа.
Мама поставила таз на папин рабочий стол и подошла к шкафу поближе: она открывала дверцы, выдвигала ящики, водила пальцем по рисунку, который появился там, где раньше была только потрескавшаяся краска. Рисунок мне тоже очень понравился: на чёрном фоне большие голубые и малиновые цветы, зелёные листья, звёзды и сказочные птицы с лицами, как у девушек.
– Тут вот маленько краска потекла, но вроде не видно. – Папа поскрёб ногтем птичий хвост.
– Вова, ты гений! – сказала мама. – Только зеркало какое-то уж очень крапчатое. Может, заменим?
Тут вмешалась я:
– Ни за что не надо менять такое загадочное зеркало, у меня в нём много веснушек.
– Уговорила, – улыбнулась мама. – Но, Вова, я не шутила про мешок с обоями. Там уже, наверное, мыши гнёзда вьют.
К моему большому сожалению, мама оказалась не права – в мешке не было ни одного мышиного гнезда, поэтому его всё же выбросили. Если бы гнёзда были, я бы за мышей точно вступилась.
А шкаф, конечно, оставили. Даже выделили ему место в большой комнате. Теперь всех гостей водят смотреть на такой экспонат, а папа раскланивается и каждый раз говорит одни и те же слова:
– Ну что вы! Какой шедевр! Это у меня случайно получилось!
* * *Вечером, перед тем как подняться в свою комнату, я навестила шкаф: посмотрелась в зеркало, и оно послушно отразило меня с «веснушками», их стало даже больше, а потом я раздвинула вешалки с дачными нарядами и залезла внутрь. Пахло деревом, травой, мхом, немного кошками, но это, наверное, от старой маминой жилетки из какого-то «тушкана», кажется, мексиканского. Сейчас я выросла, в третий класс перешла и не надеюсь найти за вешалками дверь, за которой прячется таинственный ход в волшебную страну, но на всякий случай проверяю. Двери не было. «Надо рассказать про шкаф Алёше Колокольчикову», – подумала я и удивилась, потому что Алёша мне совершенно не понравился. Ни капельки! Ни чуточки! Ни даже половинки инфузории-туфельки. И при чём он тут вообще?! Да и что рассказывать? Если бы дверца была, тогда понятно, а так, без дверцы, – шкаф и шкаф, пусть и расписной.
Я подняла ногу, чтобы шагнуть наружу, и тут споткнулась о коробку. Не знаю, почему меня заинтересовала обычная коробка от кроссовок, но руки сами сняли крышку. Жаль, что не вылетел джинн. Даже моль не вылетела. Я посветила телефоном и разглядела: красный блокнот с потрёпанными страницами, деревянную птичку-свистульку, дверную ручку в виде львиной лапы (никогда не видела дверной ручки без двери), шкатулку, в шкатулке какие-то брошки, значки, пуговицы, ещё в коробке лежала деревянная ложка с жёлтыми узорами, кружевная салфетка, похожая на бумажную снежинку, чёрно-белая фотография с оборванным уголком, на ней девочки в белых длинных платьях, под фотографией лежали наручные часы без ремешка и прозрачный фиолетовый камень. Неужели магический кристалл!
– Дуня, тебе какой пододеяльник надеть: в горошек или в клеточку? – крикнула со второго этажа мама.
– С собачками, – крикнула я, потому что люблю пододеяльник с собачками.
– Ладно, – крикнула мама.
Я не знала, что делать с коробкой, вернее, знала: можно было спросить маму или папу, потому что это наверняка их коробка, или сделать вид, что я ничего не находила.
– Ты чего там сидишь?
Я чуть не вывалилась из шкафа, потому что любой человек вздрогнул бы от неожиданности, если к нему подкрадываются и орут в ухо.
– Ничего! – Это мой любимый ответ.
– Всё дверь ищешь? – усмехнулась Женя. – Ну-ну.
– Отстань!
Я совсем не хотела показывать находку, хватало того, что меня застукали в шкафу, как будто я там строю домики для кукол или напяливаю мамины платья.
– Да кто к тебе приставал, – хмыкнула Женя и понесла свою руку в гипсе на веранду.
Я задвинула коробку поглубже в шкаф и потопала наверх. У меня ещё не было никакого плана, просто холодело в животе, а это верный признак, что я придумаю что-нибудь получше клада Алёши Колокольчикова. Например, свой клад! Медвежонок с двери подмигнул мне и продолжил притворяться простой картинкой.
– Мама, у меня два вопроса. – Я села на софу и стала расплетать косы, чтобы расчесаться перед сном и заплести одну.
– Спрашивай, – кивнула мама. Она по моей просьбе проверяла углы, нет ли там пауков. Особенно меня интересовал птицеед. Откуда птицеед мог взяться в Самоварове, меня не очень волновало, мало ли. Лучше перебдеть, как говорит кто? Правильно, папа!
– Вопрос первый: я красивее Жени?
– Ну…
– Погоди, я сразу оба вопроса. Вопрос второй: а у нас в доме есть какие-нибудь не очень нужные старинные вещи небольшого размера? Может, папа находил что-нибудь на помойке?
– Дуня! – Мама перестала вытирать подоконник, села на него и засмеялась. – Что ты всё эту помойку вспоминаешь! Не ляпни в школе.
– Начни с первого вопроса, – подсказала я.
– Вы с Женей обе красивые. И точка!
Сколько бы раз я ни спрашивала, у мамы всегда один и тот же ответ наготове. Ладно, наверное, ей правда трудно выбрать. Но мы ведь совсем разные: у Жени короткие волосы, у меня – две косы до попы, у Жени серые глаза, у меня – голубые, у Жени маленькие прижатые уши, у меня тоже маленькие, но оттопыренные, у Жени высокий рост, у меня тоже высокий, но я всё равно четвёртая с начала в шеренге на физкультуре, в классе есть и повыше меня. У меня ямочки на щеках, у Жени щёки ровные, у меня обе руки целые, у Жени одна в гипсе, но это временно, можно не считать.
– Давай второй вопрос. – Я вздохнула и плюхнулась спиной на подушку. Почему на даче такие мягкие подушки?
– Не знаю, какие старинные вещи небольшого размера тебя интересуют, – пожала плечами мама. – Мне на ум приходит только бабушкина ручная мясорубка, которую давно пора выбросить, она мясо не крутит, а жуёт.
Ну, мама даёт! Как ей могло прийти в голову предложить мне старую жующую мясорубку!
– Нет, это не подходит, – сказала я и сжала губы, потому что чуть не произнесла вслух то, что только ещё появлялось в моей голове как план. Чуть не испортила всё дело своей болтливостью. Есть такие планы, в которые лучше не вмешивать маму или папу, потому что тогда ничего волшебного (хорошо – ничего интересного, я и сама уже не верю в волшебство) не получится. И самое главное, мне не хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что в моём возрасте уже не играют в раскопки.
В общем, я промолчала. И про коробку из шкафа тоже. Интересно, деревянная птичка свистит? Надо завтра попробовать, когда никого не будет в доме. Не знаю, что там в кладе у Алёши Колокольчикова, а у меня клад будет не хуже. И я его так зарою, что никто не подкопается, что он не древний. В шкатулке точно есть ценные значки. Я все не успела рассмотреть, но один мне сразу понравился – улыбающийся мишка с воздушными шариками и с разноцветным пояском, а пряжка в виде колечек.
Не помню толком, как я спустилась в душ, как чистила зубы, как папа с Женей на веранде играли в настолку. Нет, про настолку помню, потому что Женя выигрывала и от радости стучала гипсом по столу. Так всегда бывает в день приезда – вдруг прямо на ходу нападёт дачный сон. Помню, как я плюхнулась на софу, завернулась в одеяло по своему любимому способу «голубец» и понюхала подушку, она пахла моим земляничным шампунем и летом. Перед глазами появился Алёша Колокольчиков в своей кепочке. Он подмигнул светло-коричневым глазом и сказал: «Твой клад не считается!» Я только хотела натянуть ему кепочку на нос и сказать, что он ничего не понимает в кладах, но не успела – ухнула в другое измерение и поплыла.
Глава четвёртая
– Эй, хватит дрыхнуть! Иди выпроваживай своих женихов!
Я открыла глаза и сначала понять не могла, почему Женя меня трясёт за плечо и что ещё за женихи. Это у неё женихи.
– Мммм… Чего? – Я проморгалась, чтобы согнать сон и натянула одеяло до носа.
– Ничего. К тебе какой-то мальчик-с-пальчик пришёл.
– Какой пальчик? – Наверное, сон не до конца сошёл, и я ещё плохо соображала, а может, я вообще плохо соображаю. Женя так и думает, кстати.
– На качелях сидит.
На этом разговор закончился. Я вылезла из-под одеяла и высунулась в окно. Ну и ну! Кроме Алёши Колокольчикова ко мне точно не мог прийти никакой мальчик-с-пальчик. Но как? Я ведь не говорила, где живу! И вообще его не приглашала. Это он меня приглашал. И что делать с коробкой, то есть с кладом? Я ещё даже лопату у папы не попросила, чтобы его закопать. И место не выбрала. От сна не осталось и следа. Раз Алёша Колокольчиков уже тут – на наших качелях, значит, придётся выйти, никуда не денешься.
На спинке стула висели два сарафана, джинсы, футболка с утёнком и серые спортивные штаны – выбирай что хочешь, не ошибёшься – всё хуже некуда. Это мама принесла из чемодана часть моей летней одежды. Сарафаны ещё ничего, с цветочками, но в них пока прохладно разгуливать, они для жарищи, джинсы надоели, спортивные штаны дурацкие, футболка с утёнком вообще мала. Почему у Жени есть всё, а у меня ничего?! Пижама красивая – с облачками, но гулять в пижаме – не то. Может, если заправить кофту в штаны, сойдёт? Нет, не сойдёт. Теперь совершенно ясно, что Женю родители любят больше – ей недавно купили новые красные кеды и джинсовый комбинезон. Я стащила со стула футболку и спортивные штаны – пойду чучелом.
Дом подозрительно притих, наверное, мама с папой поехали в магазин за продуктами, поэтому Женя меня и трясла. На веранде солнечные лучи бились в стёкла золотыми стрелами, и я чуть не ослепла после полутёмных комнат на первом этаже. Хрустальная сахарница на столе искрилась, как волшебный кристалл, а вокруг неё дрожали радужные солнечные зайчики. Не утро, а просто праздник какой-то!
Я сунула ноги в мамины кроксы-крокодильчики и спустилась с крыльца. На качелях и правда сидел Алёша Колокольчиков в своей кепочке. Его лицо с веснушками выглядело таким радостным, как будто он не меня увидел, а Деда Мороза с мешком подарков.
– Привет! – помахал мне Алёша Колокольчиков. – А я тебя жду! Твоя сестра разрешила. Я сказал, что мы знакомы. – Он прищурил светло-коричневый глаз.
– А мы не очень-то и знакомы, – сказала я и подумала, что Женя теперь меня засмеёт, будет цепляться с «женихом», а «жених» хуже некуда.
– Ничего, познакомимся! – кивнул Алёша Колокольчиков и похлопал по подстилке на качелях. – Садись.
– Спасибо! – скривилась я. – Не люблю качели.
– Ясно.
– А ты чего пришёл? И как меня нашёл?
– Просто так.
На второй вопрос Алёша не ответил. Ну, ладно. Наверное, найти меня и правда нетрудно – через два-то дома. Из окна веранды высунулась Женя, она грызла яблоко и смотрела на нас как на клоунов в цирке.
– Знаешь, я только проснулась вообще-то, даже зубы не чистила. Может, ты потом зайдёшь или я зайду?
