Юлия Купор Небесное тело

И вот две недели назад Рома Иванчук написал Лере во «ВКонтакте».

«Лера, привет. 18 июля в 17:00 состоится концерт, посвященный памяти Анечки Красун. Приходи, пожалуйста. Для меня это очень важно».

Лера проигнорировала сообщение и ничего на него не ответила. Спустя несколько дней аналогичное сообщение написал и Саша Зарубин. Лера его тоже проигнорировала.

А вот теперь Саша, видимо, решил зайти с козырей и похвастаться квартирой. Написал как ни в чем не бывало после всего того, что случилось? Или он забыл, как сильно тогда обидел Леру? Не вопрос, Лера его простит. Да боже мой, Лера давным-давно его простила.

Простил ли ее Саша?

«Английскому тебя учил».

«Зе лесон из овер».

Невозможно, просто невозможно.

Так, Лера. Заземляемся. Мы по-прежнему на работе… мы на работе, вон из спортивного зала раздается привычный евроданс девяностых, бесконечное бум-бум-бум, все тренеры отчего-то очень любят такую музыку. Все в порядке, Лера. Лера, все в порядке. Это всего лишь Саша. Саша Зарубин. Глагол в третьей форме. S на конце. S как доллар. «Лер, ты упражнения сделала? За что Ирина Дмитриевна тебе четверки ставит?»

На негнущихся ногах Лера вернулась за стойку ресепшена. Села. Зашла в историю браузера, вернула «ВКонтакте» на место. В конце концов, Саше можно не отвечать. Сашу можно заблокировать. И все забыть. Да, так будет лучше.

Лера отвлеклась от монитора и потерла виски. Голова начала побаливать. Слишком, слишком много воспоминаний. Слишком много для одного вечера. Лера изо всех сил постаралась подумать о чем-нибудь другом. Скоро домой. Дома надо будет запустить стиральную машинку, забрать у Илюши грязные вещи и все простирнуть. «Ариэль» для цветных вещей, немного кондиционера для запаха. Главное, вынуть вещи сразу и сразу повесить сушиться, не так, как в прошлый раз. Позвонить маме, спросить, нужны ли ей капсулы для стирки. Лера купила капсулы в «Магнит Косметик», а потом выяснилось, что Илюше не нравится их запах. Да, надо позвонить маме. Ах да. Илюша. Илюша, у которого потихоньку съезжает крыша. Илюша, который устроил охоту на летающую девушку, не подозревая, что живет с этой девушкой под одной крышей. В конце концов, ты сама его выбрала, Лер. Непритязательного, скромного, без особых амбиций. С завиральными амбициями, как потом выяснилось, но, стоя в подвенечном платье, ты этого не знала. Тогда ты считала его образцом нормальности. Тем самым запасным аэродромом, куда можно приземляться, причем в прямом смысле. Хотела приземлиться – приземлилась. Удачи!

Сложные парни, такие как Саша, причиняют боль. С ними тяжело. Никогда не понять, что у них на уме.

«Эс как доллар». «Куда ты собираешься поступать после школы?» «Лер, твои музыкальные предпочтения, как бы тебе сказать… у тебя отвратительный вкус».

Илюша Михеев прост, как песенка. Он не предаст. Он не сделает больно. Он свой. Свой в доску.

Именно в этот момент Лера поняла, а точнее ощутила всем телом, каждой натренированной мышцей, как сильно ей хочется хоть немного полетать. Не долго, не до изнеможения, когда ускоряется пульс, а после приземления ломит каждый суставчик, болит каждая клеточка тела. Нет, не так. Сделать пару кружочков над многоэтажками, спуститься на крышу – и всё. Вдохнуть-выдохнуть. Но нет. Илюша спалит. И тогда спокойной жизни придет конец.

Впрочем – и Лера готова была себе в этом признаться – спокойной жизни уже пришел конец. Непрочно сконструированная, наспех сколоченная из палок и веток вселенная начала разрушаться. И ведь разрушится.

Так уже было десять лет назад.

– Александр, вы меня слышите?! Вы не продадите эту квартиру за ту цену, которую вы предлагаете, поверьте моему опыту в недвижимости! Я работаю в этой сфере уже пятнадцать лет, пятнадцать лет, понимаете? Послушайте меня, Александр, внимательно послушайте! Район-то неплохой, но дом. До-ом! Кому сейчас нужны эти старые панельки? Нет, ну если бы это была новостройка, разговор был бы совсем другой. Про отсутствие ремонта я вообще молчу. Знаете, как это называют? «Бабушкин ремонт». Эта квартира – неликвид! Александр, послушайте меня внимательно, я…

Несмотря на увещевания назойливой риелторши, Саша сбросил звонок, нажав на красную кнопку, а потом, немного подумав, добавил ее номер телефона в черный список. «Вы уверены?» – спросил смартфон. Да уверен, уверен. Ну ее. «Бабушкин ремонт». Сама того не зная, риелторша попала в самую точку.

Майя Анатольевна Зарубина умерла десять лет назад, 27 апреля 2009 года. После ее смерти в этой квартире кто только не жил, но даже многочисленные квартиранты не смогли выветрить бабушкин дух. И, если загробной жизни не существует, как тогда объяснить тот факт, что бабушка снилась Саше каждый раз, когда он пытался продать эту квартиру? Да что там пытался – каждый раз, когда он думал продать эту убогую двушку на Мичуринском проспекте?

Бабушка приходила во сне, строгая и серьезная, облаченная в траурные наряды, с неизменной ниткой жемчуга на шее, вздыхала: «Саш, я так тобой недовольна, ты был способным, ты подавал такие надежды, ты мог бы стать достойным человеком, а стал таким же, как твоя придурочная мать, что ж, это моя вина, я не углядела…» Саша каждый раз просыпался с чувством стыда и тревоги и каждый раз думал, что настолько не оправдал бабушкины ожидания, что даже на том свете у нее нет ни минуты покоя. «И смысл тогда умирать?» – думал Саша.

Саша прилично зарабатывает. Настала пора менять обстановку, потому что даже на созвонах по скайпу было стыдно – ни у кого из команды за спиной не было такого убогого интерьера. У всех все современное. «Икея», хюгге, уют, серьезно, как будто все разом переехали жить в кофейни.

Но… Бабушка на том свете с ума сойдет. А может быть, и нет никакого того света, и Майя Анатольевна незримо присутствует здесь, в каждой пылинке, в каждой молекуле воздуха. Есть боги земли, воды и неба, а бабушка – богиня этой квартиры.

А что, собственно? В кои-то веки перед бабушкой не стыдно. «Ты должен стать человеком, – говорила она. – Выбиться в люди». Саша стал. Саша выбился. Разве бабушка на том свете не получила его справку 2–НДФЛ? На случай, если не получила, – Сашина зарплата теперь выше средней по рынку. Он больше не джун. Он – уверенный мидл. И так во всем.

Эх, не нужно было психовать и посылать риелторшу. Продать квартиру, продать прошлое – и дело в шляпе. И, возможно (но не точно), Саша наконец-то сможет стать счастливым. Вот бы исправить все старые ошибки. Получится их исправить – уже хорошо, галочку можно поставить. Поставить зеленую галочку и двигаться дальше. Задача выполнена. Жаль, что жизнь не «Джира».

Внезапно раздался телефонный звонок. Саша хотел уже сбросить, решив, что это назойливая риелторша звонит с другого номера, но в последний момент передумал и нажал зеленую кнопку.

– Сашенька, Сашенька, здравствуй! Как я рада, что тебе дозвонилась!

Голос был незнакомым. Какая-то незнакомая женщина звонит и почему-то этому радуется. Интересно, кто это может быть? Ошиблись, скорее всего.

– Это Тамара Васильевна, твоя бывшая классная руководительница. Не узнал?

– Здравствуйте.

Тамара Васильевна. Биологичка.

Саша вспомнил просторный кабинет. Цветочные горшки на подоконниках. Длинные ряды люминесцентных ламп. Чуть погодя он вспомнил и саму Тамару Васильевну. Немного громогласная, но добродушная тетка в огромных очках и со смешными кудряшками. А, потом же она выпрямила эти кудряшки, осветлилась и стала похожа на Эвелину Хромченко. Очки оставила, они были основой ее имиджа.

– Сашенька, я звоню тебе по просьбе Ромы Иванчука. Помнишь такого?

Саша уже успел сказать нет, но потом сообразил, кто это.

Ах да. Рома Иванчук из десятого «А». Школьная знаменитость. Пианист. Местный Ван Клиберн. Пухляш такой. Тоже вроде носил очки. Вроде они не были знакомы, по крайней мере никогда не были представлены друг другу, хотя Рома был Олькиным одноклассником и уж точно они частенько пересекались. Впрочем, Оля Дубровская в своем классе мало с кем дружила.

– Рома устраивает вечер встречи, посвященный Анечке. Анечке Красун. Ну ее-то ты точно помнишь. Анечку все помнят. Саш?

Ой. Да, Саша помнил Аню Красун. Ее все помнили. Еще одна школьная знаменитость. Певица. Девочка, которая должна была стать звездой, так, по крайней мере, про нее говорили. Без нее не обходилось ни одно школьное мероприятие. Саша попытался вспомнить, как она выглядит, и не смог. Образ истаял, растворился, затерялся в памяти. Вроде бы – длинные темные волосы, карие глаза, довольно смуглая кожа. И все?

– Да, Тамара Васильевна, мы с ней в одном классе учились.

Учились. «И за десять лет не перекинулись даже парой фраз», – вспомнил Саша. Аня Красун, главная школьная звезда, была крайне заносчива.

Общалась она только с тремя девочками из класса. Ну как общалась – позволяла им с собой дружить. Царственно снисходила до них. Саша Зарубин, зануда и задрот, был для таких, как она, пустым местом.

– Ну конечно! Рома пришел ко мне позавчера, рассказал, что хочет устроить вечер памяти, спросил, кто может помочь. А я сразу про тебя вспомнила. Ты же вроде с компьютерами работаешь?

Саша так и не понял, как это связано. По правде говоря, ему не хотелось помогать никакому Иванчуку, с которым он даже толком не был знаком.

– Рома хочет пригласить весь ваш класс. И свой, конечно, тоже. А ты помнишь, какие в десятом «А» девочки.

Увы, Саша помнил. И от этого воспоминания что-то заныло в районе груди. Господи, ну десять лет же прошло! Забывание – это лучшее, что могла придумать человеческая психика. Но, увы, защитные механизмы перестали срабатывать. Засбоили. Саша хотел отказаться. Сказать твердое «нет». Но в последний момент его рот произнес не совсем то, что было нужно.

– Хорошо, Тамара Васильевна, я вам помогу. Хотя и не понимаю, что от меня требуется.

– Да разберемся, Саш. Я могу твой номер Роме скинуть? Он тебе в ватсап[1] напишет, там обо всем договоритесь.

– Да, можете скинуть.

Саша оставил телефон на журнальном столике, а сам ушел на кухню. Включил электрический чайник, чтобы выпить растворимого кофе. Черт, если бы хоть кто-то из Сашиных коллег увидел бы, что он пьет обычный растворимый, скорее всего, его бы с позором вышвырнули с работы. Через полчаса написал Иванчук.

«Саша, привет, я Рома. Мне твой телефон Тамара Васильевна передала. Я хочу провести вечер памяти Ани Красун. Мне понадобится помощь. Ты как?»

«Привет! А что нужно-то?»

«Для начала нужно над концепцией подумать. Ну, типа как это все будет выглядеть. Потом народ пригласить. Сделаешь там группу во "ВКонтакте", чтобы там анонсы всякие проводить? Ладно?»

Прочитав безобидную Ромину фразу про «группу во "ВКонтакте"», Саша похолодел. Десять лет назад уже была одна такая группа. Ничем хорошим это в итоге не закончилось. Интересно, а Рома-то об этом помнит?

«Саш, ты завтра как? Свободен?»

«Я работаю удаленно, так что в принципе свободен».

«А, ну отлично. Давай в школе встретимся? Как раз с Тамарой Васильевной все обсудим».

«Ок».

Ну вот. Саша сам себя подписал на участие в мероприятии.

В последний раз такое было в одиннадцатом классе, когда его припахали помогать звукорежиссеру на новогоднем концерте. На том самом концерте, где Аня Красун спела чуть ли не пять песен. Саша напряг память. Боже, если сильно постараться, можно вспомнить их все, Анин репертуар сильным разнообразием не отличался. Потом этот концерт вспоминали как прощальный. Наверняка ведь даже запись сохранилась.

Ой. А еще на этом концерте, и помогал ей, между прочим, сам маэстро Рома Иванчук, пела Лера Халисова. Она зачем-то выбрала эту заунывную песню от «Эванесенс». Самого выступления Саша толком не видел, но помнил, что Лера в тот вечер была в изумительном белом платье, которое ей очень шло. А еще у нее тогда были волосы черные, точно.

Лера.

Все это было в канун Нового года. В последний день перед школьными каникулами Лера впервые поцелует Сашу. Потом Куликова пригласит Сашу и Олю Дубровскую к себе на квартиру, отмечать Новый год, а Леру (хотя когда-то они были подругами) не пригласит. Наступит 2009-й.

А 23 января 2009-го погибнет Аня Красун. И с этого момента все пойдет наперекосяк.

Иванчук ждал Сашу возле школьных ворот, нетерпеливо помахивая ключ-картой. Саша не столько узнал его, сколько догадался – вот этот хорошо одетый мужчина в футболке «Томми Хилфигер» и есть Рома Иванчук.

– Привет.

Рома протянул руку. Часы явно дорогие. Не «Ролекс» и не «Патек Филипп», конечно, но тоже что-то солидное и основательное.

– Привет. Я Саша? Зарубин?

Саша ненавидел себя за это, но, когда он нервничал, у него всегда возникала вопросительная интонация. Иванчук был дружелюбен, как лабрадор, но что-то в его внешнем виде напрягало. Он явно привык командовать, вот.

– Я понял. Очень рад. Пойдем внутрь.

Рома приложил ключ-карту к считывающему устройству, светодиод подмигнул зеленым, и металлическая дверь открылась.

– Раньше такого не было. В школу мог зайти кто угодно. А теперь все заботятся о безопасности.

Саша, проследовавший за Иванчуком, прикрыл дверь. Позаботился о безопасности.

– Вообще, дружище, тебе большое человеческое спасибо.

Иванчук шел, повернув голову, так чтобы Саша мог его слышать. А говорить, судя по всему, он собирался много. Саша в школе с ним не разговаривал, видел только на концертах и даже не подозревал, что он такой общительный.

– А то я думал, ты не согласишься. Сейчас такие занятые все, ужас, не допросишься.

– Да мне несложно.

Миновали школьный двор с турниками, трапециями и «гигантскими шагами». Прежде, когда двор еще был открыт, здесь вечно ошивалась мелюзга. Теперь же было пусто. Турники одиноко ржавели. Вошли в арку. Школа была построена в виде буквы «Н», два четырехэтажных крыла по центру были соединены трехэтажной галереей. В этой арке часто курили старшеклассники, там было где прятаться.

– А ты же вроде в айтишке сейчас работаешь?

– Да, я разработчик. Наша компания занимается разработкой и внедрением систем управления взаимоотношениями с клиентами.

– Круто. Молодец. А у меня вот… свое дело. Поставками занимаюсь.

Саша хотел было спросить про музыку, но почему-то не стал. Как-то весь этот солидный образ совсем не вязался с музыкальным прошлым Иванчука. Как будто это был другой человек.

Пересекли внутренний дворик, поднялись на крыльцо. Иванчук толкнул тяжелую дверь. В вестибюле было темно и, слава богу, прохладно. Пахло строительной смесью.

– Женат? – спросил Иванчук.

– В разводе, – уклончиво ответил Саша.

Ему не очень-то хотелось обсуждать с Иванчуком свою личную жизнь. Да, когда-то был женат. Потом развелся. Выходные проводил у любовницы. Элла, да, ее звали Элла, была замужем за солидным бизнесменом, но он почти не уделял ей внимания, поэтому она спала с другими мужчинами. Саша не был у нее единственным. Ему было все равно. С Эллой их связывал исключительно секс. Да и фото в тиндере он свайпнул исключительно потому, что Элла чем-то напомнила его бывшую жену.

– А. А я женат.

Иванчук так резко остановился, что Саша в него врезался.

– Трое детей, представляешь. Два мальчика и девчонка. Да, спиногрызы. Я прямо отец-героиня. Ща дом покажу. Мне в принципе и в квартире хорошо было, но жена говорит – надо дом, чтобы детям простор был.

Рассказывая, Иванчук рылся в телефоне, лишь изредка поглядывая на стоявшего перед ним Сашу, словно желая убедиться, что тот никуда не делся и внимательно его слушает.

Наконец Иванчук протянул Саше телефон.

– Вот дом. Стиль называется баухаус. Две детские. И музыкальная студия. И жена еще садик за домом разбила.

Да уж, впечатляюще. Два этажа, застекленная терраса, балкон. Садик. Иванчук явно не нуждался в деньгах. «Не забыть сегодня вечером сдохнуть», – подумал Саша. Поднялись по лестнице на второй этаж, свернули направо. Темный коридор, по обе стороны – кабинеты. Иванчук уверенно толкнул дверь с табличкой 224. Кабинет биологии.

– Тамара Васильевна! Глядите, кого я вам привел!

– Ой, ребята!

Тамара Васильевна сидела за учительским столом и читала книгу. Очки в наполовину сложенном виде она держала перед глазами на манер пенсне.

– Узнаете? – Иванчук не терял инициативу.

Тамара Васильевна вышла из-за стола, чтобы поприветствовать бывших учеников.

– Ну надо же! Саша, Сашенька. Одиннадцатый «А». Внук Майи, Майечки Анатольевны нашей дорогой. Вы садитесь, садитесь. Вот за первую парту садитесь. Ромочка-то не забывает родную школу, – объявила Тамара Васильевна, усевшись обратно за учительский стол. – А вот ты, Саш, заходил бы почаще. Какая же Майя Анатольевна была, ну человек, человечище! И педагог от Бога. Саш, а она у тебя вела?

– Нет. У нас Юлия Михайловна была.

– А у вас, Ром?

– Ирина Дмитриевна.

– А, ну хорошая, хорошая. Добрая. Завышала вам оценки, да? Это…

Тамара Васильевна, которой явно не сиделось на месте, подскочила из-за стола.

– Вы пока посидите. Эльвиру Александровну вам приведу. Она рада будет вас видеть.

– А это кто? – громким шепотом спросил Рома, когда дверь за Тамарой Васильевной закрылась. – Эльвира как?

– Физичка наша.

– А. Ну ладно. Давай, пока их нет, обсудим, кого приглашать. Ты же с Анечкой в одном классе учился, да?

– Ага. Наверно, пригласим всех из моего класса и твоего.

– Я бы «бэшек» еще пригласил. Ну, одиннадцатый «Б».

– А, там Блинова? Которая Женя?

– О, а ты ее знаешь?

– Помню. Тоже активистка была. Это та, которая… на Земфиру[2] похожа.

– Да, и она ужасно обижалась, когда ее сравнивали с Земфирой[3] или Арбениной. С Блиновой не получится, она в Америке живет. А из твоего класса… Ну, мы всех будем звать? Кто там у вас, Евдохина? Евдохина же, да?

– Люда? Это наша староста была. Все время деньги на что-то собирала.

– Да. Анечка ее терпеть не могла… Ой. Слушай…

Рома задумчиво постучал костяшками пальцев по сухому дереву. Обручальное кольцо блеснуло в свете люминесцентных ламп.

– А Оля… Дубровская. Твоя лучшая подруга… В моем классе же училась. До сих пор с ней дружишь?

Саша вздохнул. Интересно, сколько раз за сегодняшний день его спросят про Олю. Иванчук первый, но явно не последний. Время собирать бинго.

– Она тоже не в Москве живет. В Сочи вроде.

– О как. Тогда не зовем ее. Тогда… эх, у нас был звездный класс. Кристина Румянцева, Света Фирсанова, Оксана Куликова… Софико Лагидзе. И ой… Халисова Лера. Помнишь такую?

При упоминании этого имени Саша вздрогнул так сильно, как будто его ударили электрическим током. Лера. Халисова. Прошло десять лет, и все равно упоминание этого имени, даже такое, вскользь, причиняет боль. Саша почти забыл, как выглядела Аня Красун, так, слепое пятно, а вот Лера, с ее светлыми большими глазами и темными длинными волосами, которые все время лезли в глаза, и Лера их заправляла за уши, чтобы не мешались. Да уж, ее образ действительно на сердце высечен. Кстати, откуда это?

Иванчук, сам того не ведая (он же не нарочно, правда?), решил добить Сашу:

– А я в восьмом классе в Лерку был влюблен. Она такая красивая была, ой. Вроде у нас самой красоткой считалась Софико, но мне она не нравилась. А Лерка… Помню, шоколадки ей в портфель подкидывал. Она так и не догадалась, от кого они. В девятом классе, я, правда, в другую девочку влюбился.

Саша сообразил, что этой другой девочкой, скорее всего, и была Аня Красун. Ходили слухи об их романе. А почему бы и нет – два самых популярных человека школы, две звезды, две светлых повести. Почему бы и нет. Интересно, а кто-то в школе догадывался, что Саша и Лера мутят?

Скрипнула дверь, и на пороге появились Тамара Васильевна и Эльвира Александровна, выглядывавшая из-за ее плеча. Саша так и не понял, они обе действительно так рады бывшим ученикам или просто им скучно. Тамара Васильевна и Эльвира Александровна по-свойски сели за соседнюю парту – учительский стол в кабинете биологии стоял поодаль, на своеобразном подиуме, оттуда можно было учить, но разговаривать по душам было бы неудобно. Саше, сидевшему дальше всех, на месте у окна, приходилось вертеть шеей, чтобы слушать и бывших учителей, и Рому, а говорили они практически одновременно. Какие молодцы, как хорошо, что пришли, а Рома-то какой солидный, а Саша, ну как вы, женаты, я женат, я не женат, а дети, у меня трое, ну хорошо, хорошо.

Тут уже Эльвира Александровна поднялась со своего места и подошла ближе к учительскому столу. Судя по всему, она очень хотела что-то рассказать, ей прямо не терпелось. И была она такая взвинченная, как будто они там с Тамарой Васильевной уже успели махнуть коньячка где-то в подсобке. Саша вспомнил, что именно с Эльвирой Александровной был связан какой-то постыдный эпизод из его школьной жизни, но никак не мог вспомнить, какой именно. В его школьной жизни было много постыдных эпизодов.

– Как хорошо, Ромочка, что ты это все затеял, как хорошо. Анечку надо помнить, надо. А, – она чисто по-учительски повысила тон, – а знаете, какая наша Анечка сейчас популярная?

Саша знал. В последние годы в интернете возник своеобразный культ Ани Красун – трагически погибшей московской школьницы, так и не ставшей звездой. Существовали даже целые фанатские сообщества, где вовсю обсуждалась мысль о том, какой популярной стала бы Аня, если бы осталась жива. Самой популярной теорией было то, что Аня Красун обязательно поехала бы от России на Евровидение, спорили только, в каком году.

– У меня внуку девять лет, – продолжила Эльвира Александровна. – И как-то раз он ко мне подходит и говорит: «Ба, а знаешь такую, ну, Аню Красун». Я говорю ему: «Гришенька, конечно же, знаю. И помню». А Гришенька дальше: «А я про нее видео смотрел». Да, на этом, как его… где они там свои ролики смотрят.

Саша вернулся домой в половине пятого. Первым делом включил ноутбук, зашел в рабочий чат, увидел, что тимлид уже накидал ему задач. Тимлид жил на Лангкави, совсем в другом часовом поясе, но в онлайне был круглые сутки. Саше порой казалось, что он вообще никогда не спит. Еще он знал, что у его шефа, звали его Витей, есть жена и две дочки. Старшую звали Вселеной, младшую – Всемирой. Вроде бы Витина жена была беременна еще одной дочкой, и Саша пытался представить, как они назовут третью. Его фантазии обычно не хватало.

Потом Саша открыл «ВКонтакте». Нашел страничку Леры Халисовой. Написал ей про вечер памяти. Пригласил. Лера пока не прочитала.

Потом Саша взял телефон. Разблокировал. Достал из черного списка номер риелторши. Нажал зеленую кнопку: «Да, Александр. Мичуринский. Знаете, я, кажется, готов. За пятнадцать». А риелторша, смеясь, ответила: «Ну-у-у, Сашенька, за пятнадцать еще надо постараться продать! Но если вы готовы, я очень рада».

Договорив, Саша положил телефон на стол. Выдохнул. Жизнь – гонка. И только ты набрал скорость, перестал плестись в хвосте, как на твоей трассе появляется такой вот Рома Иванчук. У него дом в стиле баухаус, а ты живешь в двушке с «бабушкиным ремонтом».

Саша снова взял телефон. Еще раз проверил «ВКонтакте». Лера так и не ответила.

Да, Лера. Сашина школьная любовь. Девочка-принцесса, которая обратила внимание на него, на Сашу, хотя так в школе было не принято: красивые девочки не общались с такими ботаниками, каким был (почему был?) Саша.

Рома Иванчук и Аня Красун могут быть вместе, это нормально. Популярные девочки и мальчики тянутся друг к другу.

Такие как Лера Халисова, хорошенькая малышка, и Саша Зарубин, неудачник и задрот, – никогда. Саша может дружить с такой неудачницей, как Оля Дубровская. Таков закон природы. Они его нарушили, изменив что-то во вселенной. Может, именно поэтому все так поломалось?

Тогда все закончилось очень плохо. Плохо и больно. Саша так и не понял, что произошло. Тогда ему казалось, что Лера разбила ему сердце, что она его предала, но только сейчас, будучи уже взрослым (формально!), он понял, что, скорее всего, он что-то упустил. И вообще неясно, кто кому на самом деле разбил сердце.

Бабушкину квартиру в итоге продали за четырнадцать миллионов рублей. Вот столько, оказывается, стоили детские воспоминания. Удивительно, но бабушка не снилась. Сделка прошла удачно. Саша ожидал худшего. Почему-то он думал, что будет много бумажной волокиты. Его опасения не сбылись – риелторша подготовила все документы, подсказала Саше, что и как, даже выбила в отделе продаж небольшую скидку. Ипотеку тоже оформили легко и бескровно. Ну почти бескровно. Саша, когда сидел в отделении банка и подписывал бумаги, истекал холодным потом, осознавая, какая на него теперь свалилась ответственность.

Саша купил готовую евродвушку в ЖК «Ласточкино гнездо», что рядом с метро «Мичуринский проспект». Зачем-то выпендрился и взял на тридцатом этаже. Дурак? Дурак! Дурак, зато с ремонтом – приятный бонус от застройщика. Заезжай и живи. Не дом в стиле баухаус, но все-таки.