Элена Макнамара Инсайд

Глава 4. Доставка на дом.

Аварский

Я обшариваю бар и кухонные ящики.

— Марта, дай мне обезбол!

Она молчаливо достаёт таблетки, наливает стакан воды.

— Не такой обезбол, — отпихиваю стакан, сверлю её взглядом. — Где мой вискарь?

Уверен, что выпил не всё.

Она вскидывает подбородок, скрещивает руки на груди.

Ростом мелкая, метр пятьдесят может, а умеет вести себя так, словно выше меня на голову.

— Вылила, — заявляет твёрдо.

— Моё плечо...

— Не болит, — перебивает меня. — Это отговорка не принимать на себя ответственность.

Фыркаю, отшатываясь.

— Не припомню, чтобы у тебя был диплом психолога.

Она отвечает мне на армянском. Так быстро, что я не успеваю понять ни слова. Но видимо что-то не очень хорошее, судя по интонации.

— Я тебя уволю, — разворачиваюсь к домработнице и замечаю свою гостью в холле.

— Увольняй, — спокойно отзывается Марта. — А ещё оденься, — тычет в мою грудь пальцем. — И побрейся. Господи...

И, вскинув взгляд в потолок, начинает причитать свои молитвы.

Никогда она не была сильно набожной. Никогда не доставала меня проповедями. Начала вот недавно, когда меня немного подкосило.

Оставляю Марту, иду к Варваре.

Она нерешительно застыла возле двери гардероба, явно не решившись сунуться к нам с домработницей во время перепалки.

— Прости, что снова попадаюсь на глаза, — начинает осторожно, — мне нужно сходить до машины. Ключ в куртке. Куртку ты забрал и...

— Она здесь, — открываю дверь гардероба. — Прошу.

Варвара заходит внутрь, я зачем-то за ней. Места здесь много, вещей тоже. У стены стоят клюшки, на полу валяются коньки...

Твою ж мать!

— Оо, ты играешь в хоккей? — разворачивается ко мне Варвара и прищуривается так, словно теперь пытается увидеть меня иначе.

И есть в этом прищуре что-то... что-то знакомое.

— Профессионально играешь?

— Мы встречались раньше? — спрашиваю её в лоб.

— Что? — распахивает удивлённо глаза. Потом мотает головой. — Не думаю... Нет. Я бы запомнила.

Может, на кого-то похожа она просто.

— Бери свою куртку, — киваю на вешалку в углу. — И дай мне ключи, я сам лучше схожу.

Сразу влетаю в пуховик и жду, когда она достанет ключ из кармана.

— Да я бы и сама...

— Там метель. В окно не смотрела?

Получаю ключ, рассматриваю.

— А где брелок сигнализации? Ты не запираешь своё ведро?

Она закатывает глаза почти так же профессионально, как это делаю я.

— Я запираю на ключ.

— Ооо... Понятно.

Стоим, смотрим друг на друга.

Глаза у неё скорее светло-зелёные, а не голубые. Волосы походу натуральные, некрашеные. И сейчас непричёсанные и магнитятся от шерстяного свитера. Мне кажется, если я до неё дотронусь, то меня шибанёт током.

И я зачем-то дотрагиваюсь до её щеки.

— О, ударило, — озвучиваю вслух, одёргиваю руку.

Варя смотрит ошарашенно. А я никак не комментирую свой странный поступок.

— Что взять из машины?

— Мою сумку. Она на заднем сиденье.

Выхожу из гардероба, Варя идёт за мной.

Когда распахиваю входную дверь, нас сразу обдаёт снежным вихрем. За порогом развернулся тотальный армагеддон. Ветер, снег стеной и холод собачий.

— Ладно, не ходи, — Варя вдруг впивается пальцами в моё плечо.

Больное плечо.

Но от её прикосновения становится как будто легче.

Я ждал Геннадича. Он мой массажист уже лет сто. И он не смог до меня доехать сегодня. И никто не сможет, вижу по погоде.

Такую хрень передают дня на три, не меньше.

Геннадич не просто массажист, он гений. Втирает мне там что-то в плечо, и боль не беспокоит сутки. Эта мазь — его личный рецепт, в аптеке не купишь.

Скашиваю глаза на её пальцы на моей куртке, и Варя тут же неловко убирает руку.

Жаль.

— Не парься, я схожу, — говорю ей и выхожу в этот пиздец.

Ветер хлещет в лицо, снег забивается за шиворот. Голубое недоразумение открываю ключом, забираю сумку. Миниатюрную спортивную сумку. С такой обычно девицы ходят в тренажёрный зал или на шейпинг.

Закидываю сумку на плечо, возвращаюсь к дому, и дверь сразу распахивается.

Варвара смотрит на меня взволнованно, начинает рукой стряхивать снег с куртки.

Надо сказать, мне приятна её суета сейчас.

Захожу в дом, захлопываю дверь. На её сумке тоже снег, и приходится стряхнуть его на пол.

— Если снегопад будет и дальше, то как же я смогу уехать? — спрашивает Варя. И начинает размышлять вслух: — Надо найти какой-то внедорожник. Пусть мою машину зацепят на лямку и дотащат до дороги. Только у меня нет знакомых на внедорожниках. Наверное, в интернете ведь можно найти...

И вот она лепечет это всё своим нежненьким голосочком... А я почему-то отмечаю, что он нежненький. И стонать она наверное умеет очень сладенько. И пока она говорит, я смотрю на её губёшки, старательно скрывая проснувшееся вожделение.

Когда у тебя был секс, Аварский? По ощущениям — в прошлом году.

Сука, а ведь и правда в прошлом.

В декабре.

И тут мне кто-то сверху организовывает доставку прям на дом. В моё убежище от прессы и всего внешнего мира.

Доставку в виде вот такой интересной девчушки.

На, мол, утешься, Аварский.

— Ну что скажешь? — спрашивает Варвара. — Поедет сюда кто-то завтра? Или мне лучше забыть про машину и пытаться уехать на автобусе?

Я молчу.

Она ждёт ответ.

— Максим, здесь же ходят автобусы, да? — спрашивает настороженно. — Я видела остановку примерно в километре.

— Нуу... насчёт твоего отъезда расклад такой. Мы тут застряли на три дня минимум. Из-за погоды. А потом ещё на два — до одного события. Тебе нельзя покидать этот дом до этого события.

— Что? Пять дней? — вздрагивают её губки в нервной улыбке.

— Пять, да. Ты пробудешь тут пять дней.

Глава 5. Моё возмездие.

Варя

— Подожди... Я как-то не очень тебя понимаю. Какое событие, что это значит?

Я очень старательно показываю нарастающее негодование. Хотя внутри испытываю ликование. Пять дней с Аварским дадут мне очень (очень!) много материала.

— Ну вот так, — вздохнув, Максим разводит руками. — Подробностей не будет, Варвара. А сейчас мне надо... В общем, откланиваюсь.

Дёргается вправо, и я тоже вправо, нелепо сталкиваемся, и я отпрыгиваю. Запнувшись об сумку, теряю равновесие.

— Осторожно...

Аварский ловит меня за талию, ставит прямо. И не отпускает секунд пять или семь.

— Ты объяснишь нормально, почему я не могу уехать?

— Объясню, — говорит он, взирая на мои губы. Потом медленно поднимает взгляд к глазам. — Потом. Наверное. Объясню.

И отпускает меня.

— Подожди...

— Потом, всё потом, — поднимает руки и быстро уходит к лестнице.

Слышу, как поднимается на второй этаж.

В гостиную тут же выплывает Марта. Ничего не говорит, просто улыбается с лукавым прищуром и проходит мимо меня.

Эта женщина меня немного пугает. Правда.

Хватаю сумку, иду наверх, запираюсь в комнате, которую можно считать своей на пять дней. Переодеваюсь в атласные пижамные брюки и майку, падаю на кровать.

Да уж... Весёленькие пять дней меня ждут. А потом сенсационная статья. И плевать мне на возмездие Аварского, которое скорее всего последует после...

Потому что это — моё возмездие ему!

***

Шесть лет назад.

Суматоха такая, что я очень боюсь, что меня снесут. Вжимаюсь в самый угол помещения, прижимая к груди блокнот.

Мне двадцать два. Последний курс журфака, практика в «Спортивном вестнике». Меня сюда отправили, потому что больше никто не хотел ехать на хоккей в пятницу вечером. А я хотела. Ещё как хотела.

«Легион» в этом сезоне — бомба. Новый состав, о котором гудит вся страна. Сафин и Аварский вернулись из НХЛ, Ломов — из шведской лиги. Трое в одну команду, за один трансферный период. Такого в российском хоккее не было лет двадцать. Плюс Рогов на воротах, Духов в полузащите. Бобров собрал команду мечты, и сегодня она только что разнесла ЦСКА четыре-один на их же льду.

Журналистов набилось человек сорок. Камеры, микрофоны, диктофоны. Все толкаются, все лезут вперёд. Я стою в углу и записываю в блокнот всё, что вижу. Потому что диктофона у меня нет. У практикантки из «Спортивного вестника» нет диктофона. Есть блокнот, ручка и огромные глаза.

Команда выходит. Взмыленные, в расстёгнутых нагрудниках, волосы мокрые. От них идёт пар. Буквально.

Первым садится тренер Бобров. Седой, жилистый мужчина, лицо как топором вырубленное. За ним Сафин — высокий, крепкий, статный. Потом Аварский и Ломов.

Камеры тут же переключаются на них.

— Лев Радионович, три игрока вернулись в Россию ради «Легиона». Это ваша заслуга?

— Это их решение, — отвечает Бобров сухо. — Моя заслуга — результат. Он на табло.

— Амир, вы с Аварским вместе играли в «Питтсбурге». Тяжело было принять решение уйти из НХЛ?

— Не тяжело, — говорит Сафин. — Мы хотели играть дома. Оба.

— Ломов, вы провели три сезона в Швеции. Не жалеете, что вернулись?

Ломов — гора. Два метра, руки как брёвна, лицо каменное. Он смотрит на журналиста и молчит. Потом наклоняется к микрофону.

— Нет.

И всё. Откидывается назад. Вопрос закрыт.

— Максим, вас называют самым перспективным нападающим поколения. Две шайбы сегодня, одна голевая. Критики говорят, что вы зря покинули «Питтсбург» на пике. Что скажете?

Аварский сидит развалившись, расставив колени широко. Полотенце положил на шею. Улыбается. У него такая наглая улыбка, будто весь мир ему должен и он не против подождать.

— Я скажу, что их люблю, этих критиков, — говорит он. — Без них скучно.

Смех в зале. Камеры щёлкают.

— Но если серьёзно — почему Россия? Почему сейчас?

— Потому что здесь мой дом. Я хотел играть дома. Всё.

Ещё вопросы. Про тактику, про Боброва, про следующий матч с «Динамо». Сафин отвечает обстоятельно. Ломов молчит. Бобров рубит короткими фразами.

А Аварский вдруг смотрит в мою сторону.

Прямо на меня.

Я стою в углу, прижав к груди блокнот и прикусывая зубами колпачок ручки. Я никому не мешаю. Я вообще часть мебели тут.

Но он меня видит.

— Последний вопрос, — говорит Аварский и кивает на меня.

Журналисты оборачиваются. Сорок человек смотрят прямо на меня. Камеры тоже разворачиваются.

Я нелепо хлопаю глазами и указываю на себя пальцем. Мол — я? Серьёзно?

Аварский чуть наклоняет голову. Явно ждёт.

Прокашливаюсь. Выхожу из угла. Ноги ватные, я с трудом делаю три шага вперёд. Теперь я стою перед ним, и он смотрит на меня сверху вниз, даже сидя.

Мне нужно спросить что-то умное. Про тактику. Про возвращение. Про контракт.

Но я открываю рот — и спрашиваю совсем другое.

— Вы сегодня забили вторую шайбу в меньшинстве, с разворота, в ближний угол. Вратарь ЦСКА ждал бросок в дальний, все ждали бросок в дальний. Почему в ближний?

Повисает звенящая тишина.

Аварский перестаёт улыбаться. Смотрит на меня так внимательно, будто впервые за всю эту пресс-конференцию ему задали вопрос, на который интересно отвечать.

— Потому что он сместился на четырнадцать сантиметров влево, — говорит он медленно. — У него привычка. Когда ждёт бросок в дальний — смещается. Открывает ближний. Чуть-чуть. Но мне хватило.

— Вы изучали его заранее?

— Три матча пересмотрел.

— Только ради одного момента?

— Ради одного момента, — кивает он. И улыбка возвращается. Но другая. Не наглая. Какая-то другая. — Хороший вопрос. Молодец.

И встаёт, бросает полотенце на стул и уходит в раздевалку, не оглядываясь.

Я стою посреди зала. Журналисты собирают аппаратуру, гудят, расходятся. А я стою как дура с блокнотом и сияю.

Уверена, что никогда этого момента не забуду. А он забудет меня через пять минут.

— Эй, блокнотик!

Оборачиваюсь. Духов. Сам Духов ко мне подходит. Он ещё в форме, нагрудник расстёгнут, конёк развязан.

— Ты откуда такая взялась? Я тебя раньше не видел.

— Практикантка. «Спортивный вестник».

— О, практикантка! — говорит так, будто это самое весёлое слово в русском языке. — Слушай, практикантка. Мы тут отмечаем сегодня. Ну, победу, возвращение парней, всё такое. Бар «Шестёрка» на Пятницкой. Едут наши, пара журналистов из приближённых. Ну, Комаров из «Спорт-экспресса», Динка из «Матч ТВ»... Поехали?

— Я... Это... Нас вроде не приглашали.

— Я тебя приглашаю. Считай, аккредитация. Только блокнот убери, а то парни напрягутся.

И подмигивает.

Мне бы отказаться. Мне бы поехать домой, написать свой отчёт по практике и лечь спать.

— Спасибо, я еду...

Глава 6. Массаж.

Аварский

Телефон вырублен, я в информационном блэкауте. Не хочу новостей, соцсетей и даже разговоров с друзьями.

Постукиваю корпусом смартфона о барную стойку. Рядом дымится кружка с каким-то отваром от Марты.

«От твоей вымышленной боли», – сказала она.

Я не решаюсь это пить.

По телику – хоккейный матч без звука. «Легион» против «Северных волков». Финал Кубка Гагарина. Краснодар. Четвёртый период, один-один. Я помню каждую секунду того матча. Помню, как тянулось время. Помню, как трибуны замерли...

Минута до конца. Сафин подбирает шайбу, отдаёт пас – и я бью в одно касание. Даже не думаю. Тело само знает.

Два-один. Трибуны взрываются.

Хороший был год.

Последний хороший.

Валерия...

Даже её имя до сих пор вызывает привкус чего-то кислого во рту.

Мы познакомились в Штатах на какой-то вечеринке после благотворительного матча. Русская модель. Красива так, что больно смотреть. Я тогда думал, что это любовь. А она думала, что это удачный контракт.

Мы поженились через восемь месяцев. И вся её псевдолюбовь длилась ровно до того момента, пока я не попросил её убрать телефон.

Валерия вела блог. Даже не блог – летопись нашей жизни. Что мы едим, что пьём, куда летим. Наша спальня, наша ванная, наш завтрак. Я просыпался – а она уже снимала. Я засыпал – а она монтировала. Однажды я нашёл в её сторис фотку нашей кровати после секса. Смятые простыни, два бокала на тумбочке. Подпись: «Доброе утро от Аварских».

Миллионы подписчиков, рекламные контракты, деньги. Моя жизнь стала её контентом.

Когда закончился контракт с НХЛ, я сказал: едем в Россию. «Легион» предложил условия, от которых невозможно было отказаться. Дом, команда, свои.

Валерия отказалась.

– Мне нечего делать в твоей России, – сказала она. – Моя аудитория здесь.

Не жизнь, не семья. Аудитория, блять!

Я подал на развод в тот же месяц. Думал – полгода, и всё закончится. Но судились мы почти четыре года.

Американские адвокаты, казалось, выставляли счета за каждый вздох. Валерия требовала половину всего. Не моих хоккейных денег – это бы ладно. Она копала в сторону финансов семьи. В сторону отца. Активы, счета, недвижимость. Я несильно напрягался, если честно, пока не попал под следствие...

Вырубаю телик, потираю ладонью лицо. Смотрю на чашку с отваром, как на гранату. Не пью. Отношу на кухню, выливаю в раковину. Шарю по полкам холодильника в надежде найти хоть что-то крепкое.

Сок, молоко, кефир... Твою-то мать!

– Не спится? – раздаётся вдруг за спиной.

Резко оборачиваюсь.

Варвара... Моя симпатичная гостья теперь ещё симпатичнее. В шёлковых брюках и тонкой маечке. Волосы собрала наверх в небрежный пучок, оголив лебединую шейку.

– Решил попить молока. Будешь? – вновь разворачиваюсь к холодильнику.

– Не откажусь.

Беру бутылку, наливаю два стакана. Садимся за стол напротив друг друга. Я разглядываю её, она – меня.

– Я слышала, как ты просил у Марты обезболивающее, – говорит она вдруг. – У тебя что-то болит?

– Да, плечо, – не вижу смысла скрывать.

– Какая-то травма?

– Типа того.

– Ты ведь хоккеист? – спрашивает осторожно.

Прищуриваюсь.

– Сделала вывод, увидев коньки? Или я не похож на футболиста?

– Не похож, – мягко улыбается она. – Слишком мощный.

– Оо, это комплимент? Или как?

– Или как, – прячет взгляд под пышными ресницами. – В какой команде играешь?

– В «Легионе».

– Никогда не слышала, – вновь поднимает на меня глаза.

Удивительно даже, что я делю крышу с той, которая не в курсе моей жизни. Потому что моё грязное бельё, походу, было выставлено напоказ всей стране. Удачное совпадение. Ну или как сказала бы Марта – судьба.

– Так что с плечом? Ты проходишь какую-то реабилитацию? – ведёт взглядом от ключицы к плечу.

– Массаж. Но мой массажист не проедет сюда сегодня.

– Я могла бы размять... – начинает было она, но осекается.

Щёки у неё розовеют.

Но ведь она уже произнесла вслух своё предложение. Ведь это было предложение?

– Разомнёшь? – моментально возбуждаюсь я.

Варя облизывает верхнюю губу, её взгляд становится расфокусированным, а дыхание прерывистым. Походу не один я тут думаю не только о массаже.

– Я закончила курсы массажа, – продолжает она неуверенно. – Но у меня нет медицинского образования. Наверное, зря ляпнула. Вдруг ещё наврежу.

– А я вот как-то уверен, что мне станет лучше.

Допиваю залпом молоко, протягиваю руку.

– Пойдём.

– Сейчас? – звенит её голосок.

Но пальчики уже ложатся на мою ладонь.

– Я не сплю, ты тоже не спишь. Почему бы не сейчас?

Тяну её к себе, и Варя поднимается. Веду девушку в холл, потом на лестницу. Она начинает притормаживать.

– А... мы куда?

– Ко мне. На диване не та жёсткость.

Это не объяснение, конечно. Но в спальне реально удобнее. Не для массажа, само собой.

Поднимаемся наверх, проходим мимо её комнаты в самый конец коридора, к моей спальне. Она у меня большая, с балконом и панорамным окном. За которым сейчас полный апокалипсис. Но как-то уже плевать на это.

Отпускаю её руку, ложусь на кровать, всем телом придавливая стояк.

– Правое плечо, если что. Посмотри в ванной, там есть какое-то масло.

Слышу, как копошится на полках, переставляя тюбики. Потом раздаются приближающиеся шаги.

– Будет прохладно, – предупреждает Варвара.

И её ладони уже в масле касаются моей спины.

Фак! Вот это руки... Только от их касания можно позорно кончить в штаны.

Глава 7. Кто-то свыше.

Варя

Шесть лет назад.

Команда едет отдельно, на автобусе. Журналистов везут в импортной машине по типу газели с откатной дверью. Через кресло от меня сидит Дина Пронина с «Матч ТВ», и в живую она ещё эффектнее, чем по телевизору. Яркие зелёные глаза, волосы подстрижены в стильное каре. Осанка прямая, взгляд уверенный, макияж боевой. Она одета ярко и эффектно, словно заранее знала про вечеринку. А я вот выгляжу всё так же, как и была на интервью. Джинсы, футболка, кеды. Ещё короткий пиджак, и он немного сглаживает образ.

Дина говорит по телефону.

— Да, зай, я тебе говорила, что надо было ехать со мной. А теперь вот я оторвусь в компании «Легиона», а ты сиди со своим Серёжей... Нет, я не зубоскалю, это просто факт, — улыбается мне дерзко, кажется поняв, что я ловлю каждое слово, и продолжает: — Аварский? Так конечно. Я же из-за него только и попёрлась. И вообще «Легион» обещает стать зе бест теперь, а прошлые годы был в явном проёбе. Надо держаться к ним ближе. Ну ты понимаешь... Ой, ладно, всё. Завидуй молча.

И смеётся так демонически, что меня пробирает до костей.

Скидывает вызов, смотрит на меня в упор.

— Ну и кто ты?

— Варя. Морозова Варя. Из «Спортивного вестника», — слишком жалобно подрагивает мой голосок.

— Это что? Газета?

— Журнал. И у нас есть сайт.

Дина брезгливо кривится.

— Кто вообще читает газеты?

— Читают, Дин, читают, — подаёт голос сзади Юрий Комаров из «Спорт-экспресса».

— Ой, помолчи, Юр. Тебя не спрашивали, — надменно отмахивается Дина.

И Юра замолкает. Лишь через минуту цокает языком и говорит негромко:

— Вот, сука.

Я с Юрой согласна. И эта звезда «Матч ТВ» мне резко разонравилась.

Отворачиваюсь к окну, тереблю пуговицу на пиджаке от нервов. Пятничные пробки угнетают. Мы всё едем и едем. Водитель включает музыку, Дина резко просит его убавить. Вновь кому-то набирает.

— Паш, ты там не отстаёшь? Вы прямо за нами? Хорошо. Хочу, чтобы в камеру попала вся тусовка. И ты это... давай аккуратнее. Сильно не светись.

А, понятно. Оператор Дины не приглашён. Вечеринка «Легиона» не должна стать публичной. Но Дина — тот человек, который всегда нарушает правила. И её интервью всегда самые скандальные.

Оборачиваюсь, бросаю красноречивый взгляд на Комарова. Он лишь закатывает глаза. Тоже слышал Дину.

Наконец прибываем к «Шестёрке». Выгружаемся. Автобус хоккеистов уже здесь и, судя по всему, пустой. Вся команда внутри бара. Хотя баром это место назвать сложно. Скорее уж элитный клуб в два этажа.

Дина подбегает к подъехавшей за нами машине, хватает своего оператора, и они идут внутрь. Камера у этого парня небольшая, можно спрятать под куртку. Неприятный сюрприз ждёт «Легион»...

— Ты идёшь? — спрашивает меня Комаров, а сам закуривает.

— Вместе пойдём, — говорю ему с улыбкой и топчусь рядом.

Он протягивает мне раскрытую пачку, я отказываюсь.

— Не куришь? — поднимает брови, явно удивляясь.

— Неа.

— Может, и не пьёшь? — хмыкает.

— Очень редко.

— Сегодня придётся, — говорит вроде как с сожалением.

Странный он. И Дина странная. Не мои люди.

Наконец он докуривает, и мы заходим в «Шестёрку».

Внутри приглушённый свет, кирпичные стены, медные лампы над каждым столом. Барная стойка из тёмного дуба, за ней бармен в чёрной рубашке неторопливо полирует бокал. На стенах — чёрно-белые фото звёзд с телеэкранов. Вроде бы просто спортивный бар, но без дешевизны. Без пластиковых стульев и экранов в каждом углу. Здесь тихая джазовая музыка, негромкий гул разговоров, люди в пиджаках и явно дорогих часах. Кто-то ужинает, кто-то пьёт виски из тяжёлых стаканов. Место, куда ходят не напиваться, а разговаривать.

— Нам на второй, — пропускает меня Юра, и я начинаю подниматься по лестнице.

Весь второй этаж занят под команду. Здесь темнее, чем внизу. Потолок низкий, обитый мягкими панелями. Вдоль стен — глубокие кожаные диваны, между ними — столики, заставленные бутылками, тарелками, пепельницами. В углу светится синим неоновая вывеска: «6». Музыка глуше, басовитее, что-то электронное и ленивое. Воздух чуть сизый от сигарного дыма. Пространство как будто создано для того, чтобы развалиться, расслабиться и забыть, что за стенами существует мир.

Парни сидят за столом. Громкие, раскрепощённые — то ли уже подвыпили, то ли манера поведения у них такая. Не знаю.

Оператора Дины не видно. Сама она уже подсела к Сафину и явно кайфует от знаков внимания всего «Легиона».

Я робко подхожу к столу и попадаю под взгляд Алексея Духова.

— О, блокнотик! — улыбается мне широко и отодвигает соседний стул. — Садись ко мне, не стесняйся.

Обхожу стол, присаживаюсь. Юра тоже находит место, за руку здоровается с теми, до кого дотягивается. Видно, что он им почти родной, на него смотрят добродушно.

Что же ты, родной, не скажешь им о подставе от Дины?

А я вот скажу. Наверное, чуть позже.

Мне приносят какой-то коктейль, хотя я и не просила. Невежливо не пить, и я делаю осторожный глоток. Потом ещё один. Ловлю все разговоры, буквально впитываю атмосферу как губка.

— Лом, ну скажи честно, — Рогов наклоняется через стол, тыча вилкой в сторону Ломова. — Шведки красивее наших или нет?

Ломов молча жуёт стейк. Поднимает глаза. Жуёт дальше. Проглатывает.

— Без комментариев.

— Ну ты скучный, — стонет Рогов.

— Он на русской женился, — замечает Сафин. — Считай, ответил.

— О! Точно! — Рогов тычет вилкой уже в Сафина. — Вот это аргумент. Шведки в пролёте.

Ломов никак не реагирует. Режет стейк дальше.

За столом разговаривают про женщин, даже в присутствии других женщин — и это меня веселит.

Сафин вроде по кому-то страдает, но не называет её имени. Ломов женился недавно, все это знают. Привёз жену из Швеции сюда. А вот Аварский уехал из Штатов без своей Валерии Аварской. Ранее Эдельвейс. Явный псевдоним, но никто не знает её настоящую фамилию. Она модель и блогер. Очень популярна в Америке. И очень красива, само собой. О причине их развода в России придумывали всякое. И именно сейчас я впервые слышу настоящую версию.