Ярослава Миллер Сохранить

Сохранить.

1.

- Галина, здравствуйте! Сегодня мы хотим взять у вас небольшое интервью. Расскажите, как вы оказались в этой деревне? - мне недавно поставили пластинки, поэтому голос был шепелявым. Кажется, меня это забавляло. Я была в приподнятом настроении и то ли легких смех, то ли улыбка слышались в моей речи.

- Ох, это долгая история…

Мне было около 3. Тогда папа еще был жив. Где-то поблизости Красной поляны, так называлась деревня, вся наша семья отдыхала с палатками. Я, конечно, этого не помню. Но есть фотография. Там мама, папа и я, в синей вязанной шапке. Еще еж и шампур с шашлыком. Шапку вязала бабушка.

Мама была наконец счастлива. Этого я тоже не помню, но она рассказывала.

Тогда бабушка и нашла тот дом. Не знаю, почему она сказала, что история долгая.

2.

Я очень хотела увидеть зайца. Поэтому говорила маме и бабушке, что его видела. Точно-точно. Мне казалось, будто если я сама во что-то очень верю, то так оно и есть. И уже вовсе это не ложь. Мне очень хотелось верить, что я видела зайца.

Мы катались на лыжах, а еще бегали на перегонки с нашей собакой Джуди. Мама мечтала о собаке, поэтому как только стала жить отдельно от бабушки ее завела. Тогда я была у мамы в животике. Бабушка не любила собак.

Мамина мечта сбылась, но постоянно скулила, на всех лаяла и вела себя глупо. Мама злилась. А я не хотела, чтобы мои мечты сбывалась вот так.

В тот день мы нашли елку. Она была с меня ростом, и от нее пахло Рождеством. Мы ее выкопали и посадили на участке, слева от дома, точно за кустом колючего крыжовника. Она росла вместе со мной, но почему-то намного быстрее меня. Тогда мы с ней были одинаковые, а сейчас я ей по щиколотку.

Мне очень нравится думать, что это моя елка.

Мне было 4. Папа погиб. Маме было, наверное, очень плохо. Я строила дом в высоком сугробе и долго сидела в нем. Пахло морозом, и от этого щипало нос.

Тогда я не понимала, что такое смерть.

Признаться честно, я и сейчас мало что о ней понимаю.

Я чувствовала, что папе уже не плохо. Мне было жалко маму.

Страдать из-за смерти близкого - эгоистично, потому что человеку уже никак, если вы атеист, или хорошо, если вы верите в Бога. Мама верила. И считала папу хорошим человеком, точно достойным рая.

Страдать из-за смерти равно страдать от одиночества. А это эгоистично. Я не чувствовала себя одинокой. И иногда стыдилась этих своих мыслей - например, когда на тихом часе шептала историю про папу на ухо Ване. Он был моей первой любовью.

Вдруг я недостаточно понимаю и поддерживаю маму?

Никому не хочется, чтобы после его смерти близкие страдали.

3.

Когда я была маленькая, дом был большой. Я росла. А дом нет. Поэтому, когда я приехала туда много лет спустя, дом стал маленьким. Точнее я стала большой, а дом не изменился.

В гостиной, где спала бабушка, стояла русская печь. Ее давно никто не топил, но она была важной частью дома. По крайней мере, для нас с двоюродной сестрой.

Мы забирались на печку. Крутили диафильмы на проекторе. Там были только картинки. Но с историями для них мы сами с легкостью справлялись. Еще секретничали. Там мы много лет секретничали. И рисовали. Мы обе любили рисовать. Я особенно любила срисовывать. Сестра стала художницей. И архитектором.

В комнате, где спали все остальные, было много окон. Такая комната в ясную погоду всегда залита светом. Тем более, что над каждым окном висела гардина. А на каждой гардине висела желтая занавеска, а за ней белоснежная кружевная тюль. Солнечный свет становился ярче проходя через них. Часто казалось, будто комната светится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.