Ярослав Сергеевич Пак Камасутра Мыслей. Рассказы

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Я поняла, что люди забудут, что ты сказал, люди забудут, что ты сделал, но они никогда не забудут, что ты заставил их почувствовать.

Майа Анжелу

4 января 2008 года я осознал, что детство закончилось. Всё, что я совершу в дальнейшем, каждый мой последующий шаг теперь будет иметь последствия. 4 января 2008 года — это день, когда сердце моего брата остановилось и началось мое настоящее взросление. И это было взросление не физическое: скорее, в моей голове навсегда изменилось само восприятие мира вокруг.

Да, в моей жизни и раньше случались встречи со смертью: уход бабушки, нескольких тетушек, которые покидали этот мир одна за другой. Смерть очередного домашнего питомца. К семи годам я уже перестал верить в Деда Мороза и волшебство, а к двенадцати видел слишком много того, что причиняло мне душевную боль.

Однако именно день смерти родного брата изменил меня навсегда. Брат был для меня примером почти во всем — тем человеком, на которого я хотел быть похожим. День его гибели стал для меня началом нового этапа, жестким мотивационным толчком во взрослую жизнь.

Но что-то я все о своих переживаниях. К чему это, станет понятно позже. А пока давайте я лучше начну сначала… Давайте познакомимся! Думаю, лично вам представляться не нужно, ведь вы прекрасно знаете себя. А вот я вам пока не знаком.

Мне тридцать три года (на момент написания этих строк). У меня темные волосы, пока еще густые. Нос крупный, брови густые. Глаза при слабом освещении кажутся карими, а на ярком солнце — тёмно-зелёными.

Вы сейчас держите в руках или читаете с экрана монитора первые страницы моей книги. Мы с вами отправимся в мой «воображариум» и полистаем страницы из некоторых моментов моей жизни, в которых будут персонажи. Вернее даже не персонажи, а живые люди или события, а может поступки, которые меняли меня, воздействовали на меня духовно, а иногда и физически. Кто-то узнает себя в этой книге, а кто-то, надеюсь, нет. Но, если честно, мне это не так уж важно:

- Эта книга о том, что каждый момент жизни НЕПОВТОРИМ, потому что жизнь всегда прет вперед. Не бывает скучных вечеров, каждый из них уникален и больше никогда не повторится. Обычный вечер, проведенный с родителями, может стать последним в их жизни.

- Эта книга о том, что нужно верить в себя. Возможно, именно вам в голову придёт рецепт лекарства от рака, и вы сможете изменить этот мир.

- А еще здесь будут размышления о том, как на нас влияют поступки людей, фразы, сказанные близкими, или просто слова с экрана телевизора и со страниц книг. Как в одну секунду наша жизнь может развернуться на сто восемьдесят градусов благодаря услышанному слову, которое пулей пронзило сердце.

- Книга о том, что люди, встречающиеся на пути, всегда нас чему-то учат. И это бывает чертовски болезненно. Но в дальнейшем, если разобраться, всё служит нам либо благом, либо опытом.

В своих историях я постараюсь передать разные настроения, которые порой нас посещают. Читая эти страницы, вы, возможно, испытаете злость, которая пропитала некоторые куски, грусть, любовь, страх или даже ужас. А может, и глазом не моргнете, и ни одна рассказанная история до вас не достучится. Кто знает…

Вовремя ковида я не мог выехать из Кореи почти два года. А зная, как местные жители — да и вообще, что греха таить, все люди — относятся к иностранцам в своей стране... Во время той дебильной пандемии, полной ужаса и страха, корейцы шарахались от меня как от прокажённого. Я испытывал небывалую изоляцию и отрешенность от всего мира. И вроде я всегда находился среди огромного количества людей: на работе, в магазине, на улице — но вечно чувствовал себя дико одиноко. В это время и пришла идея переписать мой дневник и превратить его в книгу. Поначалу я даже подумывал назвать ее «В тюрьме среди людей» или «Отшельник». Но в итоге отказался от этой мысли, да и книга получилась совсем другой.

Я считал годы, добровольно проведенные в Корее, своим заточением. Но оказалось, что это время стало для меня просветлением. Эти годы помогли мне отдалиться от суеты, подумать о своём поведении, разобраться в мыслях и чувствах. Я смог создать свой собственный мир, своё личное «Я» и больше не тревожусь, переживая: — А что скажут люди?

Я, конечно, не нахожусь сейчас там, где был, когда писал эти строки, но, как я уже сказал, мы отправимся в мой «воображариум». Если выражаться по-голливудски, мы перенесемся в мою вселенную, в мир моего комикса.

Давайте вместе со мной, новый друг. Повоображаем и представим место действия этой книги.

О, вы не поверите, но это будет не какое-то необычное или захватывающее место. Это место, в котором мы плачем по ночам, уткнувшись в подушку. Место, где мы мечтаем долгими ночами. Место, где у некоторых начинаются любовные истории и в этом же самом месте им приходит конец. И да, в этом месте постоянный бардак.

Короче, декорацией для моих комиксов будет моя комната. Она же спальня, она же квартира-студия в Корее, которую я позже подробно опишу. Но не будем спешить.

Почему я решил написать книгу?

К этому моменту за моими плечами уже есть опыт работы в МЧС России на разных должностях и в разных направлениях. За пять лет работы спасателем я столкнулся с такими вещами, которые не пожелаешь пережить и врагу и которые никогда не забудешь. За девять лет учебы я получил образование по нескольким направлениям и успешно окончил несколько учебных заведений. Может показаться, что я этим горжусь. И это правда. Те, кто знает меня лично, в курсе, что это далось мне невероятно тяжело — ведь я сделал это вопреки своей аномалии в восприятии информации.

На протяжении нескольких лет я снимаю видеоролики о путешествиях по Корее и России, пишу научные статьи и монтирую видео на тему психологии. А на момент редактуры этой книги у меня вышел еще один труд — откровенный любовный роман. И сборник детских развивающих книжек. Мне действительно нравится делиться знаниями, которыми я обладаю.

И если обратиться к пирамиде потребностей Маслоу, то для меня критически важно самовыражение. А книга — это ещё один способ поделиться с людьми своими прозрениями и полученными ответами на вопросы, которые задавала мне сама жизнь.

Постскриптум: В рекомендациях по написанию книг говорится: «Обязательно укажите, чем эта книга полезна читателю или чему она его научит». Но мой опыт говорит об одном: человек, который хочет чему-то научиться, найдёт ценное и полезное в любой книге. А тот, кто учиться не хочет, не увидит ничего умного даже в энциклопедии.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»

Л.Н. Толстой

РЕАЛЬНОСТЬ

Вокруг меня темно и холодно. Вдалеке слышен глухой шум дороги. Яркий свет уличного фонаря слепит так, что ничего вокруг не видно, кроме входа в дом. Передо мной огромная стеклянная дверь. Потянув за металлическую ручку, которая тут же обожгла обнаженную ладонь ледяным холодом, я с трудом приоткрыл тяжелую створку и сделал шаг внутрь.

Оказавшись в холодном и мрачном подъезде, я увидел слева на стене металлические почтовые ящики, из которых торчали конверты.

— Опять счета за коммуналку принесли, — ворча себе под нос, я вытащил из ящика стопку конвертов и шагнул вперед.

— А-А-А, БЛИН! — вскрикнул я, чуть не растянувшись на полу.

Квитанции вылетели из рук и разлетелись во все стороны.

— Будь проклят этот чертов пол! — выругавшись, я осмотрелся, будто оказался здесь впервые.

Меня окружали грязно-желтые стены подъезда. На потолке тускло светила лампа, а в двух шагах темнела лестница, ведущая наверх. Собрав бумажки с пола, я тяжело шагнул на первую ступеньку.

Ноги словно налились чугуном, а в груди застряло что-то вязкое, похожее на старую жвачку, которая мешала сделать глубокий вдох. Мне казалось, что я прошел уже сотню пролетов, но дотащился только до третьего этажа.

— Блин, — прошипел я сквозь зубы.

На лестничной клетке стояла кромешная темнота. Хозяин дома, экономист хренов, опять пожалел денег на нормальные датчики движения и не включил освещение. Я провел правой рукой по холодной шершавой штукатурке, пока пальцы не нащупали выключатель. Щелчок — и на потолке ожила, противно гудя, тусклая лампа. В ее дохлом свете проступили черные ступени и грязно-желтые стены. Поднимаясь выше, я на каждом этаже вбивал пальцем эти чертовы кнопки. Щелк, щелк. Так я наконец добрался до пятого этажа.

— Черт. Ну зачем я выбрал квартиру так высоко?

И вот он — пятый этаж. Лестничная клетка. Все тот же черный кафель под ногами и унылые стены. Справа — окно, выходящее прямо на глухую стену соседнего дома, до которой можно дотянуться рукой. Прямо передо мной — тяжелая железная дверь, крашенная серой краской в черную клетку. Но мне надо дальше. Я повернул налево, сделав еще три мучительных шага.

Короткий коридор выглядел так же мрачно, как и весь этот дом: одинокая тусклая лампочка под потолком, а слева и справа — одинаковые двери. Я подошел в упор к своей, грязно-серой. На ней красовался номер 502. Достал ключ из кармана, вставил в замочную скважину. Поворот — и звонкое эхо металлическим щелчком пробежало по затихшим этажам.

Я потянул дверь на себя. Она поддалась с глухим скрипом, и из открывшейся щели мне в лицо тут же пахнуло домашним теплом вперемешку со старым табачным дымом.

— ФУ-У-У... Соседи опять курят у себя в комнатах. Общая вентиляция в этих домах — это просто ужас, — раздражённо прошипел я, поморщившись.

Переступив порог своего жилища, я почувствовал, как небывалая, свинцовая усталость окончательно навалилась на измученное тело. А в груди всё так же давило, не давая вздохнуть на полную мощность.

— А-А-А. Как же все бесит! Ухожу — темно, прихожу — темно. Ненавижу зиму! Так, стоп, Кончай скулить! — жестко одернул я сам себя.

Закрыв за собой скрипучую дверь, я на автомате, вслепую швырнул ключи на стол справа и нащупал на стене выключатель. В глаза безжалостно ударил резкий белый свет, осветивший мою каморку. Это была маленькая, как сейчас модно говорить, квартира-студия размером четыре на три метра, со встроенной блестящей бежевой кухонькой прямо у входа.

— Вот оно, мое царство!

Три года назад, перед тем как я в неё въехал, она напоминала пристанище для бомжей. Пожелтевшие стены в непонятных подтеках и пятнах, две сквозные дыры в гипсокартоне, ободранный потолок, разбитые плафоны, засранная кухня и убитая ванная комната — вот далеко не полный список «приятностей», которые меня здесь встретили. И для дешевого жилья в Корее это нормально. Просто до меня тут пару лет жила русскоязычная корейская пара родом из Узбекистана. Но теперь здесь все было иначе.

Глаза постепенно привыкли к яркому свету. Справа от себя я увидел гранитную столешницу, куда только что бросил ключи, газовую плиту на две конфорки, вытяжку, пару настенных шкафов и раковину, в которой сиротливо стояла синяя кружка и валялась потемневшая шкурка от банана — моего утреннего завтрака.

Слева от меня гудел холодильник. Вдоль правой стены, сразу за кухонным гарнитуром, стояла вешалка, на которой горой были навалены зимние вещи. За ней — белая тумбочка с серой микроволновкой. В углу, занимая добрую половину стены, стоял стеклянный столик, на который, как главный идол этого дома, был водружен метровый плоский телевизор.

Прямо посередине комнаты красовалось окно шириной почти во всю стену. Именно из-за этого окна я и выбрал эту конуру. Именно в нем по утрам я ловил первые лучи солнца. И именно этот вид стоил того, чтобы каждый день возвращаться сюда через силу.

До того, как переехать сюда, я два года жестко экономил: собирал каждую вону, отправлял деньги на родину и не мог позволить себе нормальные условия. Жил в самом дешевом мотеле в русском районе, в сыром, прокуренном номере с липкими обоями, плесенью на шторах, жирными тараканами и крысой, которая просилась наружу где-то под потолком. В той норе не было ни кухни, ни нормальной раковины. Но самым паршивым было то, что окно мотеля упиралось в глухую стену соседнего здания. Глядя туда, ты чувствовал только ограниченность, тупик и полнейшую безысходность.

Здесь же, в этой студии, достаточно было распахнуть створки, чтобы увидеть небо, погрузиться в мысли, встретить рассвет и погреться в редких лучах зимнего солнца, довольно зажмурив глаза. А по ночам из этого окна можно было буквально «повыть на луну». В нем было то самое пространство, которого в перенаселенной Корее практически нет. Нет той широты, которая жизненно необходима русскому человеку.

Посередине белой комнаты, в которую я только что вошел, стоял мой трон — напольное кресло. Именно напольное, без ножек. В Корее до сих пор популярен этот традиционный стиль: люди сидят на полу, едят на полу и спят на полу. Вот и у меня была теперь только такая половая жизнь — в углу даже кровати не найти, вместо нее лежит топчан: тонкий мягкий матрас и четыре подушки. Это вся мебель, что у меня была. Но, честно говоря, мне этого вполне хватало.

— Черт! Как же холодно! Пол вообще ледяной! — подумал я.

— О, вспомнил!

Я сбросил куртку с рюкзаком со своих плеч прямо на пол. Повернулся к белой тумбочке, порылся там какое-то мгновение и победно достал леопардово-пятнистый комок чего-то пушистого. Это был старый плед.

—Как я мог про него забыть? — И завернулся в этот плед.

Я замер, прислушиваясь к тому, как внутри разливается долгожданный уют. Забавно, но этот старый леопардовый плед — не просто тряпка из магазина. Для меня он навсегда остался символом тепла и заботы одного уютного человека, встреченного когда-то мной в Корее. И сейчас, укутывая мои плечи, плед словно возвращал меня в те дни, становясь тем самым прежним, спасительным укрытием.

Кто не доволен тем, что имеет, тот не был бы доволен и тем, что хотел бы иметь.

Бертольд Ауэрбах

РАССКАЗ «ЛЕОПАРДОВЫЙ ПЛЕД»

Рядом с добрыми людьми, даже серые будни становятся радужнее.

Джулиана Вильсон

Вы любите слушать музыку? Скорее всего, замечали, как она способна в один щелчок менять настроение. Физически её вроде бы нет, мы не можем к ней прикоснуться, но кожей ощущаем это воздействие. Мелодия проникает в каждую клеточку тела. Ты просто идешь на работу или учебу, крутишься в колесе повседневных дел, наливаешь утренний чай, и вдруг в наушниках или динамике телефона оживает любимый трек. Он мгновенно пробивает до самого сердца, полностью перестраивая внутреннее состояние.

Казалось бы, обычный набор звуков, но какая в нем сила! Песня, играющая фоном, может выдернуть из апатии или, наоборот, погрузить в светлую грусть, раскопать в памяти старые воспоминания или зарядить на жесткий рывок вперед. Именно поэтому мы так придирчиво собираем свои плейлисты.

Но почему мы с такой же тщательностью не выбираем людей, которые нас окружают? Ведь те, кто находится рядом, точно так же, как музыка — пускай незаметно, в фоновом режиме, но формируют наши мысли, настроение и поступки.

Некоторым персонажам достаточно просто появиться в комнате, чтобы внутри всё сжалось от глухой тоски или раздражения. От иных веет такой липкой тревогой, что хочется отойти подальше. А есть и те, кто откровенно бесит одним своим видом. И лишь изредка в этой массе попадается особый, редчайший сорт людей. Они словно укутывают тебя невидимым коконом, согревая своим уютом.

Вы когда-нибудь задумывались, что именно для вас является маркером настоящей заботы? Никогда не поверю, что пара хрустящих купюр в конверте согреет вас сильнее, чем крепкие объятия близкого человека. В нашем мире вектор сильно сместился: все помешались на материальном. А ведь чаще всего человеку до боли нужна простая моральная поддержка.

Мы способны пережить любые шторма и вывезти любые испытания. Можно обладать всеми богатствами мира, но если рядом нет никого, кто способен проявить обычное человеческое тепло, мы быстро черствеем и обрастаем жесткой, злобной чешуей.

В мегаполисах нас ежедневно окружают сотни чужаков. Ты никогда не знаешь наверняка, кто из них хладнокровный хищник, кто хитрый хамелеон, а кто просто планирует использовать тебя в своих целях. Мы привыкаем жить с поднятыми щитами, вечно на страже. Но среди этого людского потока иногда вспыхивают те, кто буквально транслирует добро в пространство вокруг себя.

Возле таких людей всегда шумно — все подсознательно тянутся погреться в лучах их внутреннего солнца. Они как тот самый любимый трек, который ты ставишь на повтор среди сотен однообразных, серых аудиозаписей. От них идет мощный поток живой энергии. С одной из таких удивительных женщин мне посчастливилось столкнуться на заводе в Южной Корее.

В то время я работал в душном цеху по производству посудомоечных машин. Вокруг грохотали пресса, шипела пневматика, и вдруг этот промышленный гул прорезал, звонкий женский смех. Он разносился по всему заводу. Я завертел головой чтобы найти источник смеха и метрах в тридцати, от себя, за станками и горами картонных коробок, разглядел девушку в рабочей защитной маске. С виду она чистая кореянка. В тот момент мне и в голову не могло прийти, что она говорит по-русски.

До этого на местных фабриках и заводах мне встречались наши соотечественницы с абсолютно мертвыми, стеклянными глазами. А на их лицах была застывшая гримаса вечной печали и страдания, от них веяло глухой, высасывающей силы энергией.

А у этой девчонки взгляд был совершенно другим. Каким-то пронзительно добрым, живым. Я стоял далеко, но физически ощущал добро. Все, кто крутился рядом с ней, на глазах оживали, будто подключались к мощной батарейке. Даже начальник нашего цеха — кореец, злобный, плешивый ворчун, который вечно на всех орал — рядом с ней моментально превращался в покладистого мужичка. Он постоянно ошивался возле её рабочего места, просто чтобы урвать каплю этого дефицитного тепла. Она словно невидимым пледом накрывала весь наш интернациональный цех. И мужики, и женщины одинаково любили находиться в её поле зрения, подзаряжаясь от нее энергией.

Честно говоря, в Корее такие люди — вымирающий вид. Да что там в Корее, я за все свои тридцать с лишним лет встречал подобных личностей единицы. Каждый из них реально на вес золота.

Внешне она была самой обычной. Никакого глянца или модельных стандартов: длинные черные волосы, рост чуть выше метра шестидесяти, приятный оттенок кофе с молоком. Пара лишних килограммов, возраст слегка за тридцать. Обычная земная женщина, но мужики со всего завода ходили за ней преданным табуном. Разумеется, это вызывало глухую, ядовитую зависть у всех остальных заводских баб.

Ее смех работал как хорошая музыка, напрочь уничтожая серую фабричную рутину. При этом у неё самой хватало жестких проблем в семье и рушащемся браке, но она умудрялась находить поводы для искренней радости и оставалась несгибаемой оптимисткой.

Наше знакомство началось на перерыве, возле кофейного автомата. Я стоял в очереди и наблюдал эпичную картину: пацаны-работяги внаглую перехватили стаканчик с кофе, который она только что оплатила. Дразня её и хохоча, они рванули по коридору со своей добычей, а она летела за ними следом и кричала на весь коридор:

— А ну-ка вернулись, черти! Ах вы… Я вас запомнила!

Этот шумный спектакль дико веселил всех вокруг. Я стоял в стороне и откровенно ржал. Она резко затормозила возле меня, смерила шутливым взглядом и выдала:

— А ты чего ржешь?

С этими словами она технично выхватила из моих рук мой собственный свежезаваренный стаканчик с кофе, подмигнула и победно зашагала в сторону своего рабочего места.

Мы мгновенно нашли общий язык. Ей, женщине с высшим медицинским образованием, было откровенно тяжело находиться в пролетарском окружении. Мне, бывшему эмчеэснику, было трудно находить общие интересы с местными выпивохами. На этой почве мы быстро подружились. Буквально с первых минут общения она окутала меня мощной, искренней заботой, защищая от заводской чернухи.

Она была чертовски умна. Дома, на родине, со своим красным медицинским дипломом она зарабатывала сущие копейки — почти в три раза меньше, чем здесь, в Корее, вкалывая обычным работником на линии. Жестокая реальность нашего времени.

В жизни обычного работяги на чужбине радостей немного, и если ты не хочешь окончательно опупеть и превратиться в робота, развлекаться приходится самому. Единомышленников среди коллег мы не нашли, поэтому создавали маленькие праздники друг для друга сами. Мы выбирались в город, ходили по уютным кафешкам, посещали местные музеи и забавные заведения с животными. Когда кого-то из нас начинало откровенно крыть, второй тут же включал спасателя. Я часами выслушивал её тяжелые разговоры про проблемы с мужем, а она молча принимала и переваривала моих внутренних демонов.

Помню, на мой день рождения она умудрилась разыскать местного кондитера и подарила мне огромный, испеченный на заказ пирог. С этого момента у нас родилась крутая традиция обмениваться подарками на все праздники. Благодаря этой женщине я вспомнил, какую колоссальную ценность имеет настоящая, чистая дружба.

Ее альтруизм иногда поражал. Если у неё оставались ненужные вещи или мебель после смены съемной квартиры, она без раздумий раздавала всё это тем, кому приходилось туго. Если видела, что смена вымоталась и пацаны на линии ходят чернее тучи, она на свои деньги покупала гору вкусностей и угощала весь цех, просто чтобы хоть немного поднять людям настроение.

Таких людей нужно мариновать в стеклянных банках и выставлять в главных музеях мира как редчайший, исчезающий вид. Её поступки со стороны казались элементарными, но именно из этих незаметных мелочей и строится настоящая человечность. Иногда, чтобы разнести в щепки огромную гору зла, достаточно всего одной капли искреннего добра.

Когда ты надолго уезжаешь за границу один, без тыла и поддержки, атмосфера чужого государства давит со страшной силой. Ты чувствуешь себя маленьким мальком, которого швырнули в огромную, темную и полную хищников воду. Ты понятия не имеешь, как выжить. На новом месте тебе никто не рад, чаще всего ты сталкиваешься с равнодушием или откровенной мещанской злобой.

Встретить в таких условиях человека, который готов абсолютно безвозмездно поделиться с тобой своей душой — это чудо.

И вот сейчас, укрывшись с головой леопардовым пледом в своей темной комнате, я чувствую, как меня накрывает мощная волна тепла воспоминаний о той далекой фабричной подруге. Она, как тёплый плед, когда-то спасла меня от ледяного корейского одиночества.

Доброта – это то, что может услышать глухой и увидеть слепой…

Марк Твен

ВОЗВРАЩЕНИЕ В РЕАЛЬНОСТЬ

— Хм. Как-то сегодня особенно одиноко, — тихо произнес я в пустоту.

— Странно, такой паршивый настрой у меня бывает, только тогда, когда я заболеваю. Хотя утром казалось, что все в порядке… Я всегда начинаю ныть, когда расклеиваюсь. Наверное, все мужики такие. Ну ничего, прорвемся. Мои родные всегда со мной. Вон они, сморят на меня из фоторамки напротив. —Я перевел взгляд на фотографию семьи.

— Ой только бы дышать стало полегче. Да что же там в груди так давит? Ощущение, будто внутри ворочается что-то живое и медленно пытается меня задушить изнутри. Блин, еле на ногах стою. В глазах темнеет, в ушах шумит, слышу какой-то невнятный шёпот, слов не разобрать…. Почему тело меня не слушается? Руки ватные, ноги—чугунные. Стоп, я что, досих пор торчу в прихожей? Надо раздеться и сообразить пожрать.

Бросив тяжелый рваный рюкзак на маленький стульчик у двери, я кое-как снял ботинки.

— ФУ-У-У, БТЬ... Эти потные, вонючие носки опять порвались на пальце! Всё точно на помойку. Сколько можно их зашивать?

Стоя и морщась от мерзкой картины из рваных носков, я почувствовал, как у меня что-то ёкнуло в груди. И эта дурацкая сцена вдруг заставила меня вспомнить об одном человеке из моей прошлой жизни, который был точь-в-точь как эти рваные носки на моих ногах…

РАССКАЗ «РВАНЫЕ НОСКИ»