Ярослав Северцев Чужое небо. Штрафник

Вы предлагаете вмешаться?

Максим помолчал. Он вспомнил Аргос. Свою родину, которая, возможно, уже сожжена хоросами. Империю, которая пала, потому что ее военачальники не успели адаптироваться к новой тактике врага.

— Я не могу вернуться домой. Моя цивилизация погибла. Возможно — навсегда. — Он говорил тяжело, каждое слово давалось с трудом. — Но я жив. ИБИ, я жив благодаря этому старику, который вытащил меня из болота. Я живу среди этих людей. И если они сейчас развалятся под натиском врага — это отдалит их от космоса на десятилетия, а то и на века.

— Вы хотите ускорить их прогресс?

— Я хочу выжить. А для этого им нужно выиграть эту войну. — Максим сел на нарах. — Завтра пойду в военкомат. Запишусь добровольцем.

— Ваше физическое состояние не идеально, но достаточно для ведения боевых действий. Метаболизм увеличен на 65 процентов. Регенерация ускорена. Я смогу компенсировать остаточные повреждения.

— Дело не в теле. Дело в том, что я должен это сделать. — Он усмехнулся. — Солдат всегда остается солдатом. Даже если его империя пала.

Утром, когда Кузьмич проснулся, Алексей Волков уже сидел за столом, начищенный, с перевязанным мешочком для документов.

— Кузьмич, — сказал он, — дай мне свою винтовку.

Старик нахмурился, но спорить не стал. Он все понял без слов. Снял со стены мосинку, протянул.

— С ней я всю Империалистическую прошел. Добрая была. Храни тебя Господь, Алексей.

Максим взял оружие. ИБИ тут же запустил анализ.

Винтовка системы Мосина, 1891 года выпуска. Идентификационный номер… состояние удовлетворительное. Рекомендации: заменить приклад, установить оптический прицел (при наличии), модернизировать магазин. При желании я могу составить чертежи для полной переделки под современные — местные реалии — стандарты.

— Потом, — мысленно ответил Максим.

Он вышел из избушки. Тайга шумела привычно, своенравно. Солнце только поднималось, разгоняя утренний туман над болотом, где три недели назад он нашел свою смерть — и свое новое рождение.

— ИБИ, — сказал он вслух, уже шагая по тропе к дороге.

— Слушаю, командир.

— Отныне я не Максим Ким. Забудь это имя до особого распоряжения. Я — Алексей Волков, красноармеец, доброволец. Никаких футуристических терминов, никаких упоминаний Аргоса, космоса, империи. Вся передача информации — только мысленно. Понял?

— Так точно. Идентификационные данные обновлены. Приступаю к созданию новой лингвистической базы с учетом местных реалий.

— Хорошо. — Алексей остановился, оглянулся на избушку. Кузьмич стоял на пороге, крестил его в спину. — И последнее. Ты помогаешь мне всем, чем можешь. Расчет траекторий, поправки на ветер, если встретим технику подсветишь места наиболее уязвимые, постоянно анализируй все происходящее вокруг — всё. Понял?

— Выполню в полном объеме, командир. Удачи.

— Удачи нам, — поправил Алексей.

Он вышел на большак, где пылили грузовики с мобилизованными, и поднял руку.

Война звала его.

Глава 2. Дорога на фронт

Дорога до райцентра заняла полдня.

Алексей шагал по обочине большака, иногда поднимая руку попутным машинам. Но в первые дни войны порядок был простой: грузовики шли на запад, набитые красноармейцами до отказа, и останавливались редко, но Алексей не обращал внимания на это, ему нужно было все обдумать и дорога для этого подходила идеально!

ИБИ, еще раз по документам. Все чисто?

Анализ завершен. Справка о рождении выдана в сельсовете села Верхние Медведи. Характеристика с места жительства подписана председателем колхоза — по словам Кузьмича, тот человек старый и слепой на один глаз. Вероятность проверки — минимальна. Фотография соответствует вашим антропометрическим данным с погрешностью 7 процентов. Для местной бюрократии этого достаточно.

— Значит, я Алексей Волков.

Вы Алексей Волков.

К полудню он добрался до города. Железнодорожная станция была забита народом — женщины с узлами, дети, старики, и среди всего этого хаоса — военные. Кто-то в форме, кто-то в гражданском, с чемоданами и мешками, толпились у длинного деревянного здания с вывеской «Военкомат».

Очередь была огромная. Молодые парни, мужики постарше, даже несколько мальчишек лет шестнадцати — все хотели на фронт. Кто по зову сердца, кто потому, что приказали: «Добровольцев берут без очереди».

Алексей встал в конец очереди и принялся ждать.

ИБИ, проведи анализ физического состояния призывников.

Выполняю. Средний возраст — 25 лет. Физическое развитие — ниже среднего. У большинства — признаки хронического недоедания. Только 12 процентов имеют базовую военную подготовку. Реакция на стресс у 87 процентов — неудовлетворительная.

— Войну выигрывают не мускулы, — мысленно ответил Алексей. — Войну выигрывают головой.

И оружием, командир.

— И оружием, — согласился он.

Очередь двигалась медленно. Люди перешептывались, курили самокрутки, делились слухами. Кто-то говорил, что немцев уже разбили под Минском. Кто-то — что они в ста километрах от Москвы. Правду не знал никто.

Через два часа Алексей оказался перед столом. За ним сидел капитан — лет сорока, с усталыми глазами и черными кругами под ними. Третий день военкомат работал без сна.

— Документы, — бросил капитан, даже не подняв головы.

Алексей протянул папку. Капитан пролистал бумаги, мазнул взглядом по фотографии, глянул на самого Алексея.

— Волков Алексей Тимофеевич. 1917 года рождения. Место жительства — село Верхние Медведи. Образование — четыре класса. Работа — охотник-промысловик.

— Так точно, — сказал Алексей, отчеканив каждое слово.

— На здоровье нет жалоб? — капитан поднял глаза. Взгляд цепкий, профессиональный.

— Здоров как бык . — отчеканил Алексей — В тайге вырос.

Капитан усмехнулся — впервые за день.

— Хорошо. Рост, вес? — он взял чистый бланк.

ИБИ подсказал оптимальные параметры, которые не вызовут подозрений.

— Рост сто семьдесят восемь, вес семьдесят два.

— Шрам на левом предплечье, — Алексей закатал рукав. Шрам остался от тренировочного боя на Аргосе — удар виброножом рассек защиту «Крепости». Местные сочтут его последствием драки с медведем или несчастным случаем.

— А где справка с медкомиссии ? — Не успел. Война началась, я сразу сюда.

Капитан молча выписал направление на медкомиссию, но руку не протянул. Вместо этого он долго смотрел на Алексея — так, будто проверял что-то, невидимое глазу.

— Охотник, говоришь.

— Так точно.

— В армии служил?

— Нет. Не призывали. Бронь на промысел была.

Это была ложь, но ИБИ подтвердил: практика бронирования опытных охотников в приграничных районах существовала. Спросонья военкоматчик не полезет проверять.

— Ладно, Волков, — капитан поставил печать. Печать легла ровно, с легким стуком. — Проходи комиссию. Если врачи пропустят — будешь зачислен.

— Спасибо, товарищ капитан.

— Не благодари. Удачи на комиссии.

Медицинская комиссия заняла еще час. Врачи — уставшие, в потных гимнастерках — мельком осматривали новобранцев. Сердца, легкие, зрение, слух. Алексей прошел как нож сквозь масло. ИБИ регулировал давление, пульс, дыхание — показатели были идеальными, но не сверхъестественными. Достаточно, чтобы признать «годен к строевой», но не настолько, чтобы привлекать внимание.

— Волков! — окликнул его лейтенант в коридоре военкомата. — Ты в какой роте?

Алексей обернулся.

— Пока ни в какой, товарищ лейтенант. Меня только что зачислили.

— Лейтенант сунул ему в руки предписание. — Отправляют на ускоренные курсы. Запасной полк, станция Бердишево. Поезд через три часа, второй путь, вагон двадцать семь. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Тогда крууугом и шагом марш на погрузку!

Ускоренные курсы молодого бойца были устроены по принципу «выживет сильнейший».

Две недели в полевом лагере, где спали в палатках по сорок человек, ели из одного котла, а учебный день длился с пяти утра до десяти вечера. Сержанты — обстрелянные, прошедшие Финскую — гоняли новобранцев без жалости.

ИБИ, веди полный учет нагрузок. Мне нужно выглядеть сильным, но не подозрительным.

Принято. Режим «Маскировка» активирован. Физические показатели будут демонстрироваться на 65 процентов от реальных возможностей. Этого достаточно, чтобы быть лучшим среди новобранцев, но не вызвать вопросов у инструкторов.

Первые три дня — строевая подготовка. Алексей выполнял команды с такой четкостью, что сержант Дорохов, старый волк с нашивками за ранения, однажды спросил:

— Волков, ты точно в армии не служил?

— Нет, товарищ сержант. Охотник. В тайге дисциплина нужна — ошибка стоит жизни.

Дорохов хмыкнул, но промолчал. А на четвертый день начались стрельбы.

Полигон был простым деревянным щитом с нарисованными кругами. Оружие — старая, но рабочая трехлинейка, точно такая же, как у Кузьмича. Алексей взял винтовку в руки, и ИБИ тут же выдал полную аналитику:

*Винтовка Мосина образца 1891/30 годов. Состояние ствола — удовлетворительное. Разброс пуль на дистанции 100 метров — 8-10 сантиметров. Для демонстрации рекомендую показать результат 48 из 50. Этого достаточно для лучшего показателя среди группы, но не вызовет подозрений у инструкторов.*

Он занял позицию и открыл огонь!

Первая пуля. Вторая. Третья.

Поправка на ветер — 2 сантиметра влево. Упреждение по цели — ноль.

Поправку внес. Результат — десять из десяти в «яблочко».

Когда стрельба закончилась, сержант Дорохов подошел к мишени, осмотрел пробоины и присвистнул.

— Волков, ты где так стрелять научился?

— Я белок в тайге с пятидесяти метров из мелкокалиберки в глаз бил. А эта винтовка — для меня как родная.

— Белок, говоришь, — Дорохов покачал головой. — Ну давай проверим, как ты на двести метров стреляешь.

Алексей отстрелялся и на двести, и на триста ,и на пятьсот метров.

ИБИ выдавал поправки на ветер, влажность, температуру ствола, износ винтовки, даже на вращение Земли — хотя на коротких дистанциях это было незаметно. Пули ложились одна в одну, пробивая старые мишени в тех местах, где дерево уже превратилось в труху.

К концу стрельбы вокруг Алексея собралась полроты. Солдаты смотрели с уважением, смешанным с недоверием. Так не стреляет обычный охотник. Так стреляют снайперы после многолетней подготовки.

— Волков, — сержант затушил бычок о приклад. — Будешь обучать остальных. Завтра с утра — твои занятия по огневой подготовке.

— Слушаюсь, — ответил Алексей.

Командир, ваши показатели вызвали интерес. Рекомендую сократить демонстрируемые результаты на следующих занятиях.

— Поздно, ИБИ. — мысленно усмехнулся Алексей. — Ладно, пусть считают, что я самородок. В тайге, говорят, и не такое рождается.

Рукопашный бой начался на второй неделе.

Инструктором был старшина Грищенко — коренастый, с выбитыми передними зубами и руками, покрытыми шрамами. Бывший боксер, а перед войной — инструктор по самбо в Киевском военном округе.

— Показываю базовые приемы, — сказал он на первом занятии. — Защита от удара ножом. Освобождение от захвата. Удар в корпус.

Алексей смотрел и видел детские забавы. На Аргосе рукопашный бой был доведен до совершенства — удары наносились с учетом кинетической энергии брони, захваты ломали суставы без возможности восстановления, а против хоросов, чья физиология отличалась от человеческой, использовались совсем другие техники.

Но он сдерживался. Показывал ровно столько, сколько нужно, чтобы быть лучшим, но не сверхчеловеком.

До спарринга.

— Волков, — гаркнул Грищенко. — Выйди. Покажешь, чему научился.

Против Алексея вышел рядовой Семенов — бывший уголовник, здоровенный детина с бычьей шеей и кулаками размером с голову младенца. Семенов ухмылялся, уверенный в своей силе.

— Осторожно, охотник, — пробасил он. Смотри как бы не зашиб!

ИБИ, анализ мышечной структуры противника.

Выполняется. У Семенова хорошие показатели силы верхнего плечевого пояса, но слабая защита корпуса. Рекомендую удар в солнечное сплетение с последующим захватом. Для демонстрации используйте 30 процентов реальной силы.

Когда Семенов бросился вперед, Алексей ушел в сторону плавно, как вода, и нанес короткий удар — точь-в-точь в солнечное сплетение. Здоровяк выдохнул, согнулся пополам, и Алексей, взяв его за руку, мягко, но неумолимо прижал к земле.

В зале повисла тишина.

Грищенко смотрел так, будто увидел привидение.

— Волков... где ты этому научился, я такому вас не обучал!

— Тайга научила выживать — спокойно ответил Алексей, поднимаясь. — Медведя не обманешь силой. Только техникой.

— Медведя... — повторил Грищенко. — Ну, допустим.

Инструктор явно не поверил в «тайгу», но спорить не стал — на войне каждая пара умелых рук на вес золота, и выяснять происхождение этих рук не было ни времени, ни желания.

На выпуске — через четырнадцать дней после начала — Алексея Волкова, сержанта (звание дали «за выдающиеся успехи в боевой подготовке»), вызвали к командиру полка.

Полковник Синицын сидел за столом, заваленным картами. Ему было под пятьдесят, лицо в сетке морщин, взгляд тяжелый, пристрелянный.

— Волков, — сказал он, читая личное дело. — 1917 года рождения. Охотник-промысловик. Подготовку закончил с отличием по всем дисциплинам. Стрельба — отлично. Рукопашный бой — отлично. Тактика — хорошо.

— Так точно, товарищ полковник.

— Офицерского звания не имеешь, но командирские задатки — есть. — Синицын отложил папку. — Воевать тебе придется сразу сержантом, справишься? Справлюсь товарищ полковник! Назначаю тебя командиром стрелковой роты. Взводных дадут из сержантов — таких же, как ты. Комиссара пришлют из политсостава. Вопросы?

— Вопросов нет!

— Выдвижение через два часа. Погрузка на станции. Эшелон на запад. Задание — занять оборону в районе... — полковник запнулся, глянул на карту. — Впрочем, обстановка меняется каждый час. На месте получишь приказ. Свободен.

— Разрешите идти?

— Иди.

Поезд на запад отходил в 22:00.

Вагон был обычным — теплушка, как их называли. Деревянные нары в три яруса, печка-буржуйка посередине, тусклая лампочка под потолком. В таком вагоне везли людей, лошадей, технику — всё, что могло влезть.

Рота Алексея заняла два вагона. Сто пятьдесят человек — от мала до велика. Вчерашние школьники, рабочие с заводов, колхозники из деревень. Все они прошли двухнедельные ускоренные курсы — комок из строевой, стрельб, политических занятий и нескольких часов сна в сутки.

Алексей занял место у двери — так удобнее выходить первым в случае тревоги. За ним, на нарах, расположились его взводные — младшие командиры, которых он сам отобрал из лучших новобранцев.

— Товарищ сержант, — обратился к нему рядовой Цаплин, худой паренек с ростом под два метра, за что его прозвали «Дыбом». — Долго нам ехать?

— До передовой — двое суток, если без бомбежек, — ответил Алексей. — Можете спать. Отдыхайте. На фронте выспаться не дадут.

Поезд дернулся, лязгнули сцепки, и медленно, со скрипом, начал движение. За окнами проплыли огни станции, потом дома, потом — черная стена леса.

Вагон быстро наполнился запахом махорки, портянок, людского пота. Кто-то запел тихую, тягучую песню, кто-то уже храпел, свернувшись калачиком на верхних нарах.

Алексей не спал.

ИБИ, карта местности.

Вывожу на нейросенсорную проекцию. Текущий маршрут: станция Бердишево — Брянск — Гомель — Минск. Далее — неизвестность, так как фронт подвижен. Согласно данным радиоперехвата, немецкие войска прорвали оборону в трех местах и продвигаются на восток со скоростью до 30 километров в сутки.

— Они нас окружают.

Да. Вероятность того, что эшелон попадет в зону боевых действий до прибытия в назначенный пункт — 78 процентов.

— Значит, готовимся к бою раньше, чем планировали, — сказал Алексей.

Он отдал мысленный приказ ИБИ активировать режим повышенной бдительности. Все системы импланта перешли в состояние «ожидание» — малейший подозрительный звук, изменение скорости движения поезда, даже колебания температуры в вагоне должны были быть зафиксированы.

Первую ночь проехали спокойно.

Утро второго дня выдалось серым, дождливым. За окнами мелькали станции, полустанки, разъезды — везде было одинаково: толпы людей, мешки, повозки, военные в форме и гражданские в рванье, старухи, крестящие уходящие эшелоны.

Алексей то и дело выглядывал наружу. Его беспокоила местность — леса подступали к железной дороге вплотную. Идеальное место для засады. В любом учебнике по партизанской войне такие участки помечены красным.

*ИБИ, оцениваю местность. Слева и справа — густой лес. Возможные места для размещения диверсионных групп — каждые 200-300 метров.*

Согласен, командир. Вероятность минирования пути и последующей засады высока. Рекомендую провести инструктаж личного состава.

Алексей поднялся.

— Взводные, ко мне.

Четверо младших командиров собрались у его нар.

— Слушайте приказ. Сейчас мы входим в зону, где возможно действие немецких диверсантов. Передайте бойцам: спать по очереди. Оружие держать при себе. При сигнале тревоги — покидать вагон через торцевые двери, не толпиться. Раненых выносить если таковые будут, в вагоне не оставлять. Вопросы?

— Товарищ сержант, — спросил взводный Петренко, плотный мужик с Донбасса, работавший до войны шахтером. — А если поезд подорвут?

— Значит, будем отбиваться, — жестко сказал Алексей. — Мы — солдаты. Точка прибытия — передовая. А на передовой возможно все!

Он не сказал им всего. Не сказал, что спит урывками, каждую секунду обрабатывая данные от ИБИ. Не сказал, что уже мысленно прорепетировал, как выводит людей из горящего вагона, как организует оборону, как находит слабые места во вражеских порядках.

Не сказал, потому что это напугало бы их еще больше.

Они ехали дальше.

Подрыв произошел в 4:48 утра.

Алексей не спал — он вообще почти перестал спать, переключив организм на режим коротких пятиминутных погружений в микросон, что было достаточно для поддержания боеспособности. ИБИ толкнул его в сознание за долю секунды до взрыва.

Сейсмическая активность! Мина или фугас под рельсами! Командир!

Алексей вскочил. Время замедлилось — ИБИ переключил восприятие на режим боевой аналитики.

Взрыв разорвал ночь. Состав дернулся так, будто великан ударил по нему кувалдой. Вагоны заскрежетали, посыпались стекла, где-то заорали люди — сразу много людей, панически, нечеловечески.

— Ложись! — заорал Алексей, но его голос утонул в грохоте.

Поезд продолжал движение еще несколько секунд, а потом передние вагоны начали заваливаться — рельсы были разрушены, шпалы разворочены, земля превратилась в воронку. Вагон Алексея дернулся, накренился, и люди, спавшие на верхних нарах, полетели вниз.