Полная версия:
Ярослав Петричкович Quantum Deus
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Господь выругался по обстоятельствам и заявил, что в женщинах мы ничего не понимаем. Потом взял Адама в руки, усыпил того и выдрал из ребра извивающийся ген. Поколдовал над ним, и нашему взору явилась небольшая девушка: с чёрными шаловливыми глазками, маленьким личиком, крохотной грудью и ничем не примечательной попкой. Но с румянцем, пробивавшимся даже через смуглую кожу, и с задорными ямочками на щеках. А ресницы были… длиннющие.
– Ева, – охнул Луксиэль.
На этот раз мы вчетвером проверили Адамовы блокировки. Очень не хотелось повторения истории с Лилит, да ещё и с потомством. На этот раз блокировка работала. Установили тестовый период. Адама разбудили. Он почесал бок, пересчитал рёбра и воззрился на Еву. Та смущённо потупила прикрытые ресницами глазки и чуть усилила румянец. Адам просиял, протянул руку, и они со смехом побежали в глубь Эдема. Даже Господь смахнул каплю почти реального пота с чела Своего. А мы скрестили пальцы на удачу.
Потянулись спокойные дни. Все занялись улучшениями и доводками Эдема. Флориэль попросил меня архивировать почти весь свой биоцирк. Оставил только перспективные ангары и, конечно, ангар 17. Мы иногда заходили к Флориэлю, чтобы заглянуть туда, и заворожённо наблюдали за матриархальным миром бешеной Лилит. Самцов было искренне жаль. Адам с Евой романтически дружили: кормили зверьков, лежали на травке, купались в озере. По вечерам Адам зажигал над входом в шалаш специальных светлячков и тихо напевал придуманные для него Луксиэлем песенки без слов. Ночами люди подолгу сидели у ручья, смотрели в небо на мигающие огоньки, а потом спали, обнявшись, в своём шалаше.
Исход
Всё рухнуло в один момент. Однажды Еве приснился сон. Кто-то длинный, скользкий, фиолетовый вполз в Эдем через дыру в тверди и направился к шалашу.
– Дитя моё, как жаль мне тебя, – прошелестел тихий голос. – Все твари Божьи плодятся, размножаются и блаженство при этом испытывают неописуемое. Детёнышей тёплых рождают и лелеют. Только вы с Адамом лишены счастья любви и деторождения. И за что Господь вас обделил благодатью? Да просто… забыл за делами Своими. Вот как проснёшься, сходи к маленькому озеру под горой и там сорви персик с дерева. Съешь его – и познаешь счастье любви.
Ева подумала, что и так любит Адама. Но голос её мысли понял и лишь усмехнулся добродушно. Голоса во сне и усмехаться могут. Съесть что-нибудь Еве и в голову не приходило. Её предупреждал архангел Флориэль: лучше ничего в рот не совать. Но голос говорил долго, спокойно, уверенно и тепло, и было Еве удивительно приятно, как будто она качалась на волнах тёплого озера. Проснулась она от голода. Острого, нестерпимого. Адам спал рядом, посапывая красивым носом в мох.
Ева выскользнула из тёплого шалаша в утреннюю прохладу и почти побежала по росе к озеру. Схватила с нижней ветки наливной персик и жадно съела, поскрипывая зубами по косточке. Потом – ещё один. И ещё. Ела, пока живот её слегка не округлился и не заурчал. По телу разлилась тёплая сытость… и какое-то неведомое прежде чувство. Желание. Неистовое. Она томно застонала, и внизу у неё всё увлажнилось, когда она вспомнила Адама, красавчика своего с упругой попкой… Ева схватила три персика и побежала к шалашу. Ворвалась и привалилась к Адаму, дрожа всем телом. Тот сонно ворчал. Но она неистово совала ему персик в рот. Адам проснулся, ошалело взглянул на жену. – Ну пожалуйста, любимый… – шептала Ева возбуждённо.
Адам посмотрел на дрожащую Еву, пожал плечами и съел персик. И естество его восстало. От неожиданности Адам даже икнул. А Ева уже ухватила его за чресла и повалила на мягкий мох…
Заметили мы неладное только через несколько дней. Первым вскинулся Луксиэль – он хотел обсудить с Адамом новый мотивчик. Но когда пришёл к шалашу, услышал лишь какие-то странные звуки: пыхтение, стоны Евы и скрип мха. Вокруг валялись косточки от персиков, корки от апельсинов и надкушенные помидоры. Луксиэль несколько раз звал Адама, но тот не откликнулся. Луксиэль рассказал мне, а я – Флориэлю. И мы втроём двинулись к шалашу. Странные звуки продолжались, но вызвать Адама и Еву у нас не получилось. Врываться в шалаш Господь нам строго не велел. Мы ждали ещё два дня. Даже Оректона вытащили из кузницы. Адам и Ева не выходили. Мы только заметили, что кролики начали приносить к шалашу фрукты. Ситуация становилась тревожной: у людей было заблокировано пищеварение. Аварийное блевание – не самый эстетичный акт. Сатанель куда-то пропал. Пришлось снова воззвать к Господу.
Господь проявился встревоженный, с развевающейся бородой. Он подошёл к шалашу и велел сидельцам выходить на свет Божий. И оба появились, с растрёпанными волосами, в зелёных комках мха. На губах Адама блуждала блаженная улыбка, он прикрывал причинное место двумя руками. Ева тоже использовала обе руки, но по-другому. Она стояла прямо и смотрела в глаза Господу без страха. Глаза её светились.
Господь даже смутился немного, но взял Себя в руки и начал допрос. Адам замялся и сказал, что Ева ему персик в рот засунула, а он вкусный, а потом у него встал, а потом не помнит, а потом – хорошо. Ева не отрицала, только сказала, что сон ей приснился и кто-то длинный, ласковый, фиолетовый уговорил её на персики.
Тут я вскинулся: взлом технологического канала! Господь смотрел на нас. Мы – друг на друга. Усыпили парочку. Я полез в логи. Сатанель вычислился сразу. Он и не скрывался – заложил, негодяй, триггерную закладку. Ева съела персик, и у неё отключились блокировки кишечника и секса. А потом и у Адама. Заодно они увидели пределы Эдема – тот самый зелёный фон на границах реализованного мира. Какими ещё троянами он напичкал женскую головку, я не смог обнаружить никакими антивирусами. Наверное, это свойство женского мозга. Пусть потомки с этим разбираются.
Сатанель стоял здесь же и спокойно жевал персик. Господь воззрился на негодяя, и я уже предчувствовал квантовое испепеление. И Господь наш справедливый наказал Сатанеля в свойственной Ему волновой манере. Он ввёл поганца в реестр нарушителей, присвоил титул «Архангел хаоса» и ограничил доступ к ряду системных каналов. Одновременно расширил ему зону автономии, разрешив действовать без согласования в пограничных слоях мироздания и застойных случаях. Опалил крылья божественным огнём. Приказ был подписан, но не зачитан. Санкции – наложены, но не применены. Формулировка в журнале звучала так: «Подлежит наблюдению в статусе допустимой аномалии». Сатанель стал одновременно наказанным и уполномоченным.
– Протон недоделанный, – проворчал Луксиэль.
Сатанель осмотрел свои чёрные обгоревшие крылья, молча поклонился Господу и улетел.
– Ну и что делать будем с любовничками? – обратился к нам Единственный.
Оректон, как обычно, предложил сначала настучать по мозгам, а потом откатить их до момента взлома. Или наоборот. Я вздохнул: человеческие мозги легко загадить, а вот очистить – почти невозможно.
– Отпусти их, Господи. Она… беременна. Каином…[75] – благоговейно произнёс Луксиэль.
Я бросился к технологическому каналу и в потоке данных вдруг различил крохотный дрожащий комочек жизни, который в панике и суете просто не заметил. А Луксиэль просто почувствовал. Адама и Еву разбудили, и Бог высказался.
И увидел Господь, что нарушено было Слово и согрешили люди, но жизнь уже вошла. И сказал в сердце Своём: изгнание будет им наказанием, боль – учителем, а время – испытанием. И изгнал их из сада. Не стёр память, не отменил плода. Оставил, чтобы родился. И разделил события на добро и зло, и повелел людям самим с этим разбираться. Адам с Евой опять уединились в шалаше. Так начался Исход из Эдема.
По правде говоря, всё и без того назрело – мы уже просто ступали по кроликам, протискивались сквозь стада овец и ходили по навозу. Запах стоял отвратительный, а сверху на нас гадили несметные тучи райских птичек. Всё плодилось и размножалось как угорелое, послушное легкомысленному завету Господню. Экосистема Эдема трещала по швам. Но изгонять было некуда. Эдем, бывший рисунок, а ныне скреплённый божественной слюной клочок материального мира, висел в зелёном непрорисованном ничто. Некуда было изгонять.
Посему все навалились на работу: Луксиэль рисовал реки, горы и долины, Оректон конструировал и оборудовал, Флориэль оживлял и заселял, я скреплял слюной и стабилизировал. Флориэль даже открыл все неархивированные ангары с генетически совместимыми существами и выпустил их в Новый мир как есть – со своими константами. Так как в каждом ангаре гравитация была своей, из ворот хлынули и гиганты, и хоббиты. Новый мир зашатался. Среди общей толпы переселенцев организованной колонной двигались обитатели ангара 17 во главе с Лилит. Слюны потребовалось немерено, Господь щедро наплевал ради такого случая.
Наконец наступил день торжественного Исхода. Луксиэль специально прорезал выход из Эдема так, чтобы исходящие шли навстречу восходящему жёлтому шару, и украсил ворота ветками персика и розами. Господь явился в парадном искристо-серебристом балахоне, и над Его головой сиял диск чистейшей белой плазмы.
Адама с Евой вынули из шалаша, оторвали друг от друга, нацепили на них джинсовые набедренные повязки модели Луксиэля и указали на дверь. Люди выпрямились, подняли гордые головы, взялись за руки и, не оборачиваясь, двинулись навстречу восходящему шару. Хрупкая Ева едва доставала до плеча Адама и несла в тонкой руке корзинку с персиками. Впереди них стелился ковёр из белых кроликов и шли миллионы существ. Львы, орлы и куропатки, рогатые олени, павлины, пауки, молчаливые рыбы, гуси… Летели райские птицы, напоследок погадив нам на головы.
Мы долго и молча стояли и смотрели, пока последний кузнечик не упрыгал из Эдема. Где-то вдалеке маячил силуэт Сатанеля. У Господа на щеке осела утренняя росинка. В Эдеме наступала осень…
2
Новый мир
Край
Люди Ветра осели на этой земле год назад и засеяли поля ячменём. Урожай выдался богатым. Почва у реки была красной и жирной, как внутренности кабана. Женщины улыбались, собирали корни, личинок и мёд в недалёком лесу, козы ели сочную траву, собаки бегали за детьми. Мужчины собирались в центре круга из шалашей, о чём-то спорили и даже боролись. Это было время мира и спокойствия после долгих месяцев скитаний. Но камень времени перевернулся…
Однажды утром Мена вышла набрать молока у коз для детей и закваски и нашла только холодные тела рогатых кормилиц. В ужасе она бросилась будить Торга, а вскоре уже вся деревня молча смотрела на мёртвых коз. Выли собаки. Осталось всего несколько животных. Мёртвых коз хотели съесть, но Торг велел бросить тела в реку ниже по течению. Было обидно и немного страшно, но в большом шалаше дышала теплом гора ячменя, и люди забыли о козах. Выжившие наделают новых. Потом из реки ушла рыба. А потом начали умирать дети – сначала совсем маленькие, как только их отнимали от груди, а потом и те, кто постарше. Они бледнели, худели, у них набухали животы.
Мужчины быстро уставали и не могли долго работать в поле. Разбежались собаки. В деревне больше не смеялись.
Тогда Торг пришёл к Слышащему. Тот сидел на берегу реки и бросал в воду камешки.
– Давно тебя жду, вождь, – сказал тот, не оборачиваясь. Торг только молча опустил лохматую голову на грудь. Не любили они друг друга. Слышащий ещё в детстве таскал Торга за ухо. – Выбери мужчин, как пальцев на руке, убей самую жирную из оставшихся коз, и съешьте её – не делитесь ни с кем. Возьмите копья и луки и с утра идите к горам. Там бродит медленный бык. Убейте его и принесите в деревню, – сказал старик, так и не повернувшись, и снова бросил камешек. Слышащий ведал смыслы вокруг, и бросить его в реку Торг не решился.
Охотники убили и изжарили козу, съели её на голодных глазах у всей деревни. Рыдали женщины, скрипели зубами мужчины, скулили собаки. Но охотники упрямо двигали окаменевшими челюстями, не поднимая глаз.
Они ушли из деревни затемно. Их было пятеро: Йан, Торг, Салек, Нерт и Рин. Могучий Торг шёл в середине цепочки. Впереди шагал шустрый и глазастый Салек. Шли к горам, где, по словам Слышащего, бродили медленные быки. Ступали бесшумно. Курлы из вываренной в золе и жире шкуры старого козла плотно обхватывали мускулистые ноги.
У каждого было копьё. Древко из жёсткого древесного ствола с грубыми насечками от камней, чтобы не выскальзывало из руки. Серые каменные наконечники были прочно закреплены сухожилиями. У Йана был кривой лук с тетивой из высушенной кишки. Коренастый рыжий Рин тащил короткий топор с огромным заострённым камнем.
Когда жёлтый шар повис над головами, они подошли к горам и вошли в ущелье. Напились из ручья и двинулись вверх вдоль его русла. Скалы по бокам ущелья сближались, и всем стало не по себе. Когда подъём, заслонявший горизонт, опустился, стены расступились, и они увидели стадо медленных быков. Величавые мохнатые горы мяса неспешно жевали невысокую горную траву, опустив бородатые морды. Торг поднял руку, и все упали на землю. Они уже начали ползти вперёд, когда сзади послышался шум. Все резко обернулись и увидели человека, который неспешно шагал вверх по склону.
Что-то было не так. Торг даже не сразу понял: человек был выше деревьев, мимо которых проходил. Все оторопели. Великан был окутан каким-то прозрачным пузырём. А потом он увидел охотников и… побежал к ним, легко и высоко подпрыгивая. Спереди было стадо, а сзади их настигал громила. Торг раздумывал только мгновение, затем закричал, и все бросились к стаду, размахивая копьями и топорами.
Быки подняли рогатые головы, на мгновение застыли, а потом ринулись прочь от людей. Быки и люди, подгоняемые великаном, устремились вверх по долине. Люди обгоняли животных, великан догонял быков, и, когда те попадали в его прозрачный пузырь, вдруг подпрыгивали вверх, как кролики. Великан хватал их на лету и швырял о скалы. Страшный рёв потряс горы. Стадо на полном ходу сорвалось в бездну. Рёв стихал по мере того, как туши превращались в точки где-то внизу. Успел остановиться только Салек. Остальные рухнули в пропасть вслед за быками. Торг успел зацепиться за камень у края и подхватил пролетающего мимо Рина. Йан сам ухватился за длинный корень. Нерт летел вниз и смотрел огромными круглыми глазами вверх, пока не исчез. Торг выбрался на уступ, вытащил Рина, потом Йан раскачался на корне и тоже выбрался.
Они не могли видеть, как великан ухватил Салека и легко сжал его в кулаке. Слышали только отчаянный крик и хруст. А потом услышали сопение и зловонный выдох. Сверху показалась страшная рожа с глазами размером с кулак. За ней – огромная волосатая лапа, пытавшаяся дотянуться до охотников. Не получалось. Рожа исчезла. Сверху полетели глыбы. Все бросились под карниз и дрожали, пока по выступу ударяли обломки скал и мелкие осколки от ударов впивались в кожу. Шар садился, а потом мгновенно исчез, но тьма не наступила, и только тут они увидели… зелёную стену за обрывом. Они не могли её видеть при свете шара и в ужасе погони. Стена уходила куда-то вверх и заслоняла огоньки на небе.
Камни больше не падали. Вонь отступила. Потом затихли тяжёлые шаги. Они легли на скалу и заглянули вниз – из пропасти вырывался тот же мёртвый зелёный свет. Дна не было. Где-то далеко внизу клубился туман зелёными фигурами удивительных тварей. Они будто стояли друг на друге: у одних вместо носов были толстые змеи, другие напоминали жирных рыб. Зачарованные, они лежали и долго смотрели вниз, пока тёплые камни не остыли. Потом они сидели под карнизом, прижавшись друг к другу. Горный холод сковывал тело.
Шар всходил с другой стороны ущелья, стена поблекла, а пропасть ещё долго светилась тусклой мёртвой зеленью в тени скал. К голоду они были приучены, мучила жажда. Выбраться наверх труда не составило: в стене было много корней и выступов. Выглянув из-за края, они никого не увидели. Только невдалеке валялся кровавый комок, и по сломанному копью и обрывкам шкур они поняли, что это Салек. Зато возле стен ущелья валялись туши быков. Ущелье просматривалось далеко вниз, великана не было видно. Они подобрали два копья, топор и нож, которые обронили при бегстве, напились воды из источника, который стекал вниз по ущелью ручьём, потом отрезали ногу у ближайшей туши быка и наелись сырого мяса. Жизнь налаживалась. Они молча обложили тело Салека камнями. Торг воткнул в холмик обломок копья. Сыны Ветра выбрали тушу поближе, сняли с неё шкуру и сделали из неё мешок. Свалили внутрь мясо, связали шкуру ремнями и привязали к длинной жерди, вырубленной из низкорослого деревца. Йан и Рин взвалили концы жерди на плечи. Торг собрал копья, топоры и пошёл впереди. Про зелёную стену и нижних чудовищ они не обмолвились ни словом.
Мена не могла заснуть, сердце её сжималось, когда она думала о Торге. Он вернётся, её муж, её любимый. Он всегда возвращается. Ночной небесный костёр тускло горел вверху… И она провалилась в сон.
Мена шла ночью вверх, к горизонту, и чернота отрезала часть неба. Она подошла к краю бездны – вернее, почувствовала, что подошла, потому что бездна была тьмой. Сзади раздался тихий голос:
– Не смотри туда, Мена. Это ещё не твоя бездна.
Она в страхе обернулась и увидела лишь тёмный силуэт – такой же тёмный, как сама тьма.
– Кто ты? – вскрикнула женщина.
– Не имеет значения, – ответил образ бодрым голосом. – А то ещё культов наделаете раньше времени. – Он деловито продолжил: – Значит, так. Вы дошли до Края. Важным существам это не понравилось. Не туда носы сунули. Великаны сейчас вас прессовать станут. Не то чтобы они злые – просто вышибалы. Станут женщин уносить для начала, чтобы генофонд заглушить. А может, и свой вставить. Потом и вовсе потушить могут. Перемены никому не нужны. А перемены назрели.
Тьма осветилась зелёным светом, Мена испуганно оглянулась, и тут её толкнули в спину. Она падала в пропасть, видела бесконечную зелёную стену и успела посмотреть и вверх, и вниз, а внизу огромная зелёная рыба уже ждала её, разинув беззубую пасть. Мена закричала и проснулась в холодном поту. Заплакали разбуженные дети, залаяла последняя собака. Мена накинула козью шкурку и босиком бросилась по холодной от росы траве – к Слышащему.
Мена вбежала в шалаш Слышащего – в темноту, пахнущую травами, глиной и пеплом. Он не спал. Смотрел в огонь.
– Они идут! – закричала она.
Слышащий поднял на неё мутные глаза:
– Кто тебе сказал?
– Он. В темноте. Сказал: великаны. Заберут нас.
Старик кивнул, будто услышал что-то не в её словах, а за ними.
– Значит, и к тебе приходил… – сказал он загадочно.
Мена дрожала.
– Кто он? Зачем? – шептала она.
Слышащий только беспомощно развёл тонкими, прозрачными руками.
Эленон
После исхода стало поспокойнее. В Эдеме стояла вечная осень. Я опять взялся за настройку Нового мира. Проблем была куча: Флориэль выпустил в мир табуны сущностей из экспериментальных ангаров с разными мировыми константами. Они бродили по миру в локальных пузырях и постоянно вызывали трудно предсказуемые коллизии, особенно при попытках межангарного скрещивания. Разгрести всё не удавалось. Расход божественной слюны уже превышал все лимиты.
Флориэль продолжал выводить диковинные организмы, даже организовал внутрикорпоративное соревнование среди своих ипсов на «самую дурацкую тварь дня» и не всегда оставлял тварей в ангарах, а выпускал их в мир, вызывая эпидемии, массовые поедания, ужасы и мифы. Как ни странно, некоторые дурнотвари приживались в Новом мире. Я поинтересовался у него, зачем он этих тварей выпускает из ангаров, на что он отвечал, что держать живых тварей в клетках мерзко, – как будто сотворять мерзких тварей не мерзко! Оректон не мудрствовал: он просто увеличивал размер плоского мира для заселения плодящимися существами. На границах ставил горы – туда люди не любили соваться, а до зверушек, упавших за Край, дела никому не было.
«Творческий» труд на дядю Оректона Луксиэлю наскучил, и он поставил на поток фрактальный дизайн. Всё рисовалось само, но как-то совсем уныло. Оректону было всё равно. А Луксиэль увлёкся многоразмерной музыкой. Я понимал, что парень грустит по своему оргазменному роялю, и придумал ему Орган с гиперструнами. Я даже разработал для него Специальную Теорию Струн[76].
Музыка получалась недурственная, но Луксиэль всё равно грустил в своих фугах[77] по ретрококаину.
И всё опять начало сыпаться. Патрульные ипсы приносили тревожные вести: люди плодили чушь в геометрической прогрессии. Видимо, это их базовое свойство. Можно было, конечно, спросить у Господа насчёт «по образу и подобию», но было как-то боязно.
Люди придумали сонмы каких-то странных божков-начальников над каждым пеньком: Жующую Реку, Третье Солнце, которое видно только слепым, язык рыб, который надо слушать ушами мёртвой матери, ритуал прыжка через костёр с камнем за щекой, бога с пятью руками и глазом в паху, песню, которую поют только задом наперёд, культ зуба, кости, тени, запаха и Вечного Шёпота, священную шкуру, которую нельзя показывать днём, круговорот душ в корнях сосны, запрет наступать на собственную тень, трёхъярусный подземный смех, календарь по болезням старейшин, обмен ногами перед совокуплением, религию безмолвных, культ первозвука, поэму из трёх тысяч плевков, истину, вдуваемую через ухо, летающую правду с сачком, богов по отрыжке, камень, который чувствует взгляд, дерево, родившее женщину, и веру в того, кто однажды всё объяснит, если его не спрашивать. Я даже с грустью вспомнил про мою панвселенную с контролем смыслов, да что уж там…
Оно бы и ладно: безобидный вроде поток мусора. Но потом люди разделились во мнениях, в верованиях, в обликах богов и форме костей. Не существовало такой чуши, которая не разделила бы их на враждующие стаи. Вот они и сбились в стаи и начали крушить друг другу черепа подручными орудиями или применять такие методы, что даже наши квантовые матрицы сбоили хэшами[78]. И ладно бы только люди. Так ещё и организмы из ангаров со своими локальными пузырями и собственными толкованиями реальности куролесили. Даже гномы со своими пузырями сильной гравитации. Кровь затопила Новый мир. Не отставали и потомки Адама и Евы, ну и, конечно, потомки Лилит. Всё снова сплеталось в проклятую комбинаторную сложность. Оректон предложил зачистить поляну и насадить новых – спокойных, правильных, но мы вспомнили про потомков Адама и Евы и жестить не стали: не в нашей это компетенции. Тут нужен гнев Божий.
Флориэль хотел запустить смысловой вирус, чтобы все пустозвоны вымерли постепенно. Но я вспомнил, как Господь относится к цензуре энтропии, и не согласился. Гарантий не было: а вдруг выживут как раз идиоты со своими смыслами? Похоже, проблема с дураками останется надолго.
Луксиэль предложил Просвещение. Музыку. Культуру. Танцы с бубнами. Уговаривать, любить, вытирать сопли. Играть им на Органе. И был послан нами на свой Орган.
Мы ощутили острый кадровый кризис. Никому разбираться с бардаком не хотелось, да и не было у нас под это надлежащего функционала, к тому же мы помнили коллективный конфуз с Адамом и Евой и подставляться под Божью руку больше не хотели. Воззвали к Господу. Тот явился в человеческом обличье, в прозрачном балахоне, через который, впрочем, ничего не было видно. Мы даже объяснять не стали, поскольку Начальник всегда знает всё. Глаза у Единого горели, Он потирал руки и приговаривал:
– Всё чудесатее и чудесатее…
А потом вытащил из рукава Эленона.
– Архангел по коммуникациям и связям с общественностью, благословенный социорг и психомант – к вашим услугам, – представился карамельный мо́лодец с какой-то подозрительно дружелюбной и доброй улыбкой. Потом затребовал собственных ипсов и приступил к работе.
Деревня Ветра
Вскоре после того, как плачущая Мена покинула шалаш Слышащего, в его шалаше появился незнакомец. Человек был самый обычный, в пыльных шкурах, в стоптанных курлах и с небольшим ножом на поясе, внешне весьма приятный, хотя Слышащий даже запомнить его не смог. Он не был похож на людей Камня, которые иногда приносили свои наконечники и топоры для обмена на ячмень.
Пришелец добро взглянул на старца, и того сморил сон. И увидел Путник, как после сбора урожая приходил к Слышащему ночью странный человек в фиолетовом балахоне и велел послать охотников в горы за медленными быками. Воспротивился старец, но фиолетовый лишь усмехнулся и сказал, что всё равно пошлёт, и лучше раньше. Пожал плечами и ушёл. А потом умерли козы…
Путник тихой тенью прокрался к шалашу Мены, которая спала, измученная бессонной ночью. Вошёл в технологический канал и с интересом посмотрел всю сцену у Края.
Охотники вернулись под вечер того же дня. Радостная детвора бежала за ними, из мешка ещё капала кровь, последняя собака пыталась вылизать её прямо из пыли. Вечером зажгли костры, и запах жареного мяса собрал всю деревню. Объелись все, а молодые парни и девушки даже пытались танцевать, но получалось не очень. Зато смеялись все. Только Мена и Слышащий не радовались. Дежурный исп наблюдал за пиром из темноты…