Яма Чай с розмарином

Глава 1 Абсурд

До того, как жизнь Энди Уокера кардинально изменилась, а это еще, грубо говоря, мягко сказано, он жил обычной жизнью двадцатилетнего студента. Первую половину дня зачастую он проводил за парами в университете изящных искусств, обучающийся на художественном факультете. Вторую половину дня — всецело посвящал кафе Бариста на проводе где подрабатывал. Работа была не сложная, зарплату платили достойную. Это было идеальное место для одинокого студента. Его всегда описывали, как человека озорного и игривого — человека, что умеет располагать к себе. Веселый, жизнерадостный, с неистощимой энергией — именно таким его видели окружающие. Его улыбка и звонкий смех нещадно заражали всех вокруг. Этот его образ настолько прочно укоренился в их сознании, что за ним никто уже не мог различить правду. Преподаватели отмечали его ум и трудолюбие, однако многие из них, а в особенности более взрослое поколение, относились к нему предвзято из за его шаловливого поведения. Был один преподаватель, с которым Энди особенно нравилось устраивать дебаты. В этом он находил что то очень забавное. Тот преподаватель был воплощением консерватизма, с непреклонным видением мира. Он также утверждал, что являлся потомком Леонардо да Винчи, чем постоянно хвастался. На одном из занятий этот преподаватель нелестно отзывался о творчестве Малевича и его Черном квадрате. Конечно, Энди не мог остаться в стороне:— Черный квадрат — это воплощение свободы! Никаких сюжетов, никаких правил, просто квадрат на белом фоне. Я свободен!. Зритель сам додумывает смысл — гениально!Энди скрестил руки, выжидающе улыбаясь, пока старик, скрипя зубами, багровел.— То есть ты хочешь сказать, что беспорядок на холсте — искусство?! Вздор! Непутевый!— Нет, это супрематизм, — ухмыльнулся Энди, отрицая сказанные слова того старика, — Малевич отверг импрессионистов и кубистов. Квадрат — нулевая форма, символ абсолютной свободы. Как в стрит-арте, например, где главное — идея, а не техника.— Идея без мастерства? Настоящее искусство должно нести в себе культурное наследие, передавать мораль и красоту. Ренессанс, классицизм — вот столпы. Сиди на лекциях и внимательно слушай, что говорят знающие люди, а не болтай ерунду!— Но Малевич ясно показал: пустота провоцирует. Философы спорят: это кризис или рождение абстракционизма? Представьте, я сдам вам курсовую с черным квадратом и вы поставите мне отлично за смелость!— Смелость? Безобразие! Иди учи Леонардо да Винчи, а не оправдывай лень. Разговор окончен!— Ладно, упрямец... — усмехнулся про себя Энди.Порой Энди считал, что ему несправедливо занижали баллы. Природного таланта к рисованию у него не было, но он искренне обожал это занятие. В каждую работу он вкладывал не просто время и силы — он вкладывал туда свою душу. Потому часто просил сделать переоценку его работ. Если ее кто и делал, то только потому что они были замучены его постоянным жужжанием. Куда бы они не шли, неподалеку всегда маячил Энди, выжидая своего момента.В выходные от учебы дни он также работал в кафе, однако если это не требовалось, то зависал в компьютерном клубе с друзьями до самого его закрытия.— Давай, Энди! — Крикнул один из его друзей. — Гаси его, гаси уже!Это была компания самых настоящих заядлых игроков. Одиноких заядлых игроков.— Да я делаю, что могу! — Крикнул в ответ Энди. — Сам помер раньше всех, так и не мешал бы хоть, придурок, — огрызнулся он, увлечено и сосредоточено всматриваясь в экран компьютера.Движения Энди были отточены безупречно. Взглянув на его игру любой бы согласился — профессионал. В играх ему точно равных не было! Но и это было не единственное, чем он мог похвастаться. Когда они вот так собирались в компьютерном клубе, то часто выпивали. Сам клуб принадлежал брату одного из их компании, потому с этим проблем у них не было. Так вот: сколько бы он не пил, он всегда был в превосходном состоянии, тогда как его товарищи уже валялись в отключке. Даже похмелья на утро не случалось! Такому можно было только позавидовать.— Энди как всегда замочил всех, — сказал его друг, радостно держась за его плечо, — давайте до дна!Все чокнулись банками пива и сделали по глотку. Они были с одного факультета, только на разном году обучения. Иссушив банки пива, один его друг начал обсуждать девчонок с факультета. Другие ребята с большим энтузиазмом присоединились к теме. Их глаза так и горели ярким пламенем. У всех, кроме Энди. Девушки, по правде говоря, не особо его интересовали. Точнее, правильнее будет сказать, отношения его не интересовали. Не то, чтобы он никогда об этом не думал — думал, но изредка, зачастую в моменты, когда думал о будущем. К слову, о будущем он думал не часто. В детстве мать ему говорила, что бы он не волновался на этот счет: Жену мы тебе выберем. У него сложилось впечатление, будто это что то незначительное, неважное. Просто обязанность, которую когда нибудь придется исполнить. Несмотря на все это, заигрывать с девушками Энди любил. Флирт был неотъемлемой частью его жизни. Что уж там, даже с парнями он такое проворачивал. Что удивительно, так это то, что никто его за это еще не побил, и даже наоборот, ему после этого еще и признавались несколько раз. Он, естественно, ничего серьезного в свои действия не закладывал. Это был просто образ его жизни.— Эй, Энди, — окликнул его опьяневший друг, сильно толкнув его руку, что Энди, конечно не понравилось, — а у тебя чо там это... ну... как с этой... с Джессикой?Слова его были растянуты, немного не внятны, а расфокусированный взгляд, с полузакрытыми веками вызывал у Энди дикое желание плюнуть ему в рожу. Так уж его воспитали. Всегда улыбаться людям. Чтобы не произошло не портить репутацию семьи. И хоть сейчас он уже не считал себя частью семьи, от этого он избавится не сумел. Внутри же все кипело, переворачивалось. Он растянулся в широкой улыбке, глаза его хищно сверкали, а брови слегка приподнялись.— Тебе то что? Думаешь, если у меня с ней ничего нет, то у квазимодо вроде тебя появится шанс?Все почувствовали нарастающие изменения в атмосфере. Всем было известно, как Энди не нравилось, когда кто то пытался лезть в его личные дела. Когда он только переехал в этот маленький город, его часто донимали расспросами, но он умело изворачивался и врал, так что особо много узнать о нем не удалось, а что удалось, то и правдой то не было. Но был один очень любопытный товарищ. Он все никак не прекращал донимать Энди. По началу Энди удавалось себя сдерживать, но он был обладателем не самого большого терпения. Озаряясь самой светлой улыбкой, он начал потасовку с тем человеком. — Как же ты меня достал, урод!Кто бы не вмешивался, им не удавалось его остановить, только прилетало почем зря. Удивительно: он нещадно его избивал, казалось, будто места живого на нем не оставит, но ко всеобщему удивлению никакие важные места задеты не были. Ни одно ребро не было сломано. Отделался лишь синяками. После, того человека и след простыл. Внезапно и тихо. Энди осознавал, что был чересчур эмоционален и вспыльчив. То, чем была вызвана его импульсивность, к окружающим не имела никакого отношения. Он прекрасно понимал. За тот раз ему было невероятно стыдно. Больше всего на свете он не хотел становится похожим на своего отца. Больше он никогда так не срывался. Впрочем, какое бы дружелюбие он не источал, память людей помнила тот свирепый образ.Один из присутствующих в компьютерном клубе попытался сгладить обстановку, прежде, чем случилось бы непоправимое:— Ладно-ладно, — произнес он неловко, — достаточно тебе уже, Рой, ты выпил слишком много. Энди, прости, не обращай внимания, хорошо?Энди слегка улыбнулся.— Все в порядке, я понимаю.Впервые, когда Энди осмелился пойти против воли своего отца, ему было пятнадцать лет. Это было состояние на грани срыва. Он уже не мог терпеть происходящее. Энди решительно направился к кабинету отца, и войдя внутрь, его накрыло. Он понял, что страх перед ним был куда сильнее, чем он предполагал, но отступиться уже не мог. Взяв всю волю в кулак, он сказал:— Я... я уезжаю.Отец поднял на него свои мертвые глаза и спросил:— Куда ты уезжаешь? Мне стоит помочь организовать поездку?— Нет. Я ухожу из дома. Я больше не собираюсь все это терпеть. Я буду жить сам по себе.— Почему ты так решил?Энди впал в ступор, он смотрел на своего отца, слышал его голос, слова, что он произносил и не мог поверить своим ушам и глазам. От такого его тело вздрогнуло. Он в самом деле спрашивает, почему я так решил?. Отец смотрел на него неотрывно, напористо, давая возможность высказаться. От такой учтивости Энди только сильнее заволновался. Он стал запинаться в своих словах.— Не понимаешь? Д-да кто вообще в здра... в здравом уме захочет так жить? — Вдохнув побольше воздуха, ему стало легче излагать мысли, — Ты сам себе не отвратителен? Любящий отец, идеальный муж, выдающийся военный чиновник, а по существу... Спрашиваешь почему?— Я не понимаю, потому и спрашиваю.Энди стало жаль. Ему однажды хотелось все высказать. Думал, если скажет, отец сможет его понять. Но сейчас он осознал, что это бессмысленно. — Я ухожу. Ты сможешь меня остановить, лишь переломав мои ноги.С этими словами он покинул кабинет отца. О своих последних словах вскоре Энди сильно пожалел. Отец переломал ему не только ноги, но и руки. После, на побег из дома он решился только спустя два года. Ничего не сказав, он отправился в никому неизвестный маленький городок, надеясь, что его не найдут.После посиделки в компьютерном клубе, прошло несколько дней. После учебы Энди отправился на работу. Он всегда с огромной радостью спешил туда. В том месте он чувствовал себя как никогда свободным. Особенно ему нравилось, что кафе располагалось напротив набережной, а окна выходили на солнечную сторону. Каждый раз он любовался невероятными пейзажами, купаясь в лучах солнца. После завершения рабочего дня, он как обычно вернулся домой к полуночи. Жил он один, в съемной студии, расположенной недалеко от университета и с небольшой квартплатой. Первым делом, войдя в студию, он заваливался в холодную постель и долго-долго, неотрывно смотрел в потолок. Выражение его лица не менялось, лишь глаза в какой то момент начинали сверкать. Поднявшись с постели, на пол падали хрустальные капли слез. — В этот раз было трое...На следующий день, после занятий Энди не пошел на работу, и даже не зависал с друзьями в компьютерном клубе. Дело в том, что наступил весенний городской фестиваль. В третий раз в своей жизни Энди посчастливилось стать его частью. Ярмарки, игры, веселье, уличная еда — все это ему неимоверно нравилось. В этот день он наслаждался жизнью по полной. Он бродил вместе со своими друзьями и несколькими приглашенными ими девушками. Общались о незначительный вещах, шутили, пробовали разную еду. Девушки были без ума от компании Энди, да и согласились пойти с его друзьями только чтобы пообщаться с ним. В этом не было ничего удивительного: он был приезжим, о котором мало, что знали, был воспитан, высок, хорошо сложен. Внешностью его матушка природа тоже не обделила. Девушкам нравилась его живость и непредсказуемость.— О, Энди! — Вцепилась в него одна девушка мертвой хваткой. Так неожиданно, что на щеках Энди выступил румянец. — Я хочу вот эту игрушку, выиграешь ее для меня? — Она смотрела на него своими щенячьими глазами, пальцем указывая на тир. С лица Энди тут же спал румянец, он посерьезнел, хотя вида старался не подавать.— Прости, Джессика, я не самый лучший стрелок. Боюсь, я не смогу выиграть для тебя игрушку.Тут в их разговор вмешался Рой.— Джессика, тогда давай я! Я прекрасно стреляю, — хвалено произнес он.Закатив глаза, Джессика ответила:— Обойдусь.Рой помрачнел. Он еще долго сверлил удаляющийся силуэт Энди своим взглядом.— Не думала, что у тебя есть недостатки, — хихикнула Джессика.— Ты разочаровалась во мне? — улыбнулся Энди, хитро прищуривая глаза.— Да как я могла! — Возмущенно проговорила она. Энди рассмеялся.— Пойдем, угощу тебя чем нибудь вкусненьким.Джессика тут же расцвела.— Ага!На самом деле Энди был неплохим стрелком. С профессионалами, разумеется, ему было не тягаться, но попаданий в цель с разных дистанций набиралось больше, чем промахов. И в движущуюся мишень ловко попадал. Он с детства обучался стрельбе. Хоть и не по своей воле. Причиной тому стали кролики. Все началось с того, что когда Энди был еще очень маленьким, то проявлял повышенный интерес к ним. На территории их особняка располагался лес, там они и водились. Отцу его, судя по всему это не особо понравилось, потому он сказал ему, всучив пистолет:— Убей сколько сможешь. Пока не сделаешь, не возвращайся домой. Прошло четыре дня. Энди четыре дня ничего не ел и не пил. Спал в лесу, не в состоянии выбраться оттуда. Отец приехал его проведать, чтобы посмотреть, как у него успехи. Его люди нашли Энди спящего в окружении нескольких кроликов. Пистолета при нем не было. Он и мысли не допустил, чтобы убить хотя бы одного. Когда он проснулся, то был уже дома. Слова, что тогда произнес ему его отец, навсегда вырезались в его сердце.— Всех кроликов расстреляли. Твой эгоизм привел к огромному количеству жертв. Запомни: если не хочешь, чтобы кто то страдал, всегда слушайся меня.С того дня Энди обучали стрельбе, борьбе и многим другим, что ему было неинтересно. Несколько раз отец брал его с собой на задания, и заставлял наблюдать за тем, что случается с людьми, которые идут против него. После, как ни в чем не бывало, они выходили в свет. В объектив камеры его отец нагло врал всем о своей добродетельной и справедливой натуре, тогда как наделе был простым тираном. Самым мерзким для Энди было поддерживать образ сына, что гордится и восхищается своим отцом.Еще до того, как время дошло до восьми, Энди отделился от компании ребят, с которыми пришел на фестиваль. У него сложилась маленькая традиция — вечером, когда запускали фейерверк, он взбирался на самое высокое место города, и попивая вино всматривался в небо, усыпанное звездами. В одиночестве. Даже несмотря на то, что он был на окраине города, он все еще мог слышать гул голосов и звон музыки, раздаваемые с центральной части города. Он сидел и любовался красотами до самого окончания фестиваля. А после слонялся по пустеющим улочкам о чем то размышляя. Фестиваль проводился четырнадцатого апреля, в этот день Энди появился на свет.Придя наконец то домой, он включил свой телефон, который просто разрывался от пропущенных звонков и сообщений. Ребята собирались пойти выпить после фейерверков, но Энди сразу сказал, что не сможет. Видимо, от того, что он ушел, их вечеринка накрылась медным тазом. Но Энди было на это плевать. Он не собирался становится магнитом для девушек, только чтобы его друзья могли удовлетворить свои потребности. Он снова нырнул в свою холодную постель, и стал глядеть в потолок.— В этот раз четверо... — тихо произнес он.Встав, он пошел принять душ. Очень долго Энди просто стоял под струей горячей воды. Давно его голову не покидали навязчивые мысли. Стоило ему побыть вот так в тишине и одиночестве, как они снова начинали заполнять все его мысли. Он устал жить в постоянном страхе. Устал каждый день притворяться. Устал. Просто устал от всего. Он резко рассмеялся.— Да нет, все нормально!Никого рядом не было, но он улыбался, широко и искренне. Он улыбался не кому то, а сам себе. Это был его способ взбодриться, поддержать себя. Ведь кроме него самого, у него больше никого не было. Приняв душ, он улегся в постель и стал пролистывать сообщения. В основном ребята просто негодовали от такого предательства. Девчонки присылали расстроенные смайлики. Впрочем, не в первый раз. Только Джессика прислала ему одно сообщение Добрых снов!. Она не была такой прилипчивой, как остальные, и была куда более понимающей. Этим, наверное, и импонировала ему. Хотя романтических чувств, в отличие от нее, он к ней не испытывал. Энди ответил только ей. Спокойной ночи:). Отложил телефон и повернулся на правый бок. Заснуть ему удавалось исключительно в позе сто двадцать пять градусов. Никак не иначе. Извертевшись с одного бока на другой, он все же сумел погрузиться в сон.Во сне Энди шел по поверхности бескрайнего океана. Кругом была сплошь вода и ничего больше. Взглянув вниз, он изумился от наблюдаемой красоты. Бесчисленное множество обитателей океана, абсолютно разных, непохожих друг на друга. Один интереснее другого! Были, как очень маленькие, несуразные, так и невероятных размеров. Все разных цветов. Некоторые были пестрые, а некоторые в полоску. Какие то и вовсе совмещали в себе и то и то. Такое возможно было увидеть только во сне: прямо под ним проплывал синий кит. Под его ногами пронесся невиданной красоты, чарующий темно-темно синий, почти черный глаз кита. Внутри все оживилось, будто в самом деле бабочки развелись в животе. Энди присел на корточки, чтобы лучше все разглядеть. Ему захотелось сунуть руку в воду, но стоило ему только коснуться кончиком пальца поверхности воды, как планета словно резко наклонилась и он целиком погрузился в воду. Тогда прекрасный сон в одночасье превратился в самый настоящий кошмар. Все перестало быть чарующим. Солнечный свет больше не виднелся. Кругом царила тьма. Завораживающие до этого обитатели, стали наводящими ужас. Энди находился в эпицентре хаоса, окруженный опасными тварями. Впервые сон оказался таким реалистичным. Ему давно хотелось побывать в осознанном сне, но чтоб в таком... Вот уж и впрямь: бойтесь своих желаний. Те морские твари, что были на виду, ничего не делали, они просто проплывали мимо него, но даже так он чувствовал. Там, в непроглядной тьме таилось что то ужасно опасное. Что то, чего надо остерегаться. Несмотря на то, что он был под водой, он мог дышать, но появилось ощущение, будто с каждой секундой делать это становилось все тяжелее и тяжелее. Энди захотелось поскорее проснуться. Сердце бешено колотилось. Но кошмар не прекращался. Из толщи воды послышался рев кита, гулкий и низкий. Показалось, что это звук надежды, однако увидев этого кита, на Энди накатила новая волна страха. Куда сильнее предыдущей. Это было чувство, от которого кровь в венах леденела. Кит будто и не был китом вовсе. Это было омерзительное, искаженное и переполненное ненависти творение. Кого то, в ком не осталось ничего, кроме тьмы. Он был настолько внушающим, что вокруг не осталось ничего, кроме него самого и Энди. Глаза, темно-темно синие, почти черные были все такими же чарующими. Только по-другому. Вместо умиротворения в них осталась только непонятная всепоглощающая ярость. Оно открыло пасть и вновь взревело. В мгновение ока Энди оказался на поверхности, потрясенный увиденным. Он посмотрел вниз и снова мог наблюдать за мирной жизнью прелестных морских обитателей, что грелись в лучах солнца. Ему не хотелось побывать под водой в очередной раз, поэтому он рывком встал. Одежда, несмотря на то, что он был под водой, осталась сухой. Энди продолжил осматриваться, но с какой бы стороны он не посмотрел, горизонт везде был одинаковым. — Господи! Как отсюда выбраться?!Почти в истерике, Энди схватился за голову, надеясь, что это поможет ему, но вопреки ожиданиям, чуда не произошло. Проснуться ему не удалось, а вот в небе что то появилось. Он прищурился, пытаясь понять, что это. Перед ним предстало нечто, внешними чертами напоминающее женщину. Громадный сияющий облик и грозный вид, невероятной длины прозрачные волосы, словно вода, и глаза цвета глубокого океана — синие, бездонные, будто в них спрятаны все тайны мирозданья; глядя на нее Энди ощущал не то страх, не то восторг.Он изумленно крикнул ей. — Кто ты? Незнакомка лениво обвела его взглядом сверху вниз, словно оценивая редкую безделушку, а после, выдохнув, рассеялась мощным порывом ветра. Теперь перед Энди предстало не громадное нечто, а очень даже привлекательная женщина лет тридцати. Рост Энди составлял сто восемьдесят сантиметров, и даже так она оставалась выше него, сантиметров так на десять.— Я — богиня, но зови просто Тиа, милый, — улыбнувшись, в своем новом облике ответила она.От такого ослепительного образа, Энди и со словами то не сразу нашелся. Лишь неосознанно пробормотал, настолько тихо, что как будто и не говорил ничего:— Кажется, я переиграл в игры, присниться же... Но она тут же отрезала.— Игры здесь не причем, и это не сон, — возмущенно опровергла она. — Это — моя обитель. Внемли же, — напыщенно крикнула богиня, тыча в него своим пальцем. — Ты был избран лично мной и теперь, чтобы вернуться в свой мир, тебе предстоит оказать мне услугу, — гордо завершила она.Послушав ее, Энди в открытую бросал на нее не доверительные взгляды. В его глазах эта сомнительная, спесивая полуголая женщина, напыщенно величавшая себя богиней, больше напоминала ему павлина, нежели бога. Все ее телодвижения так и кричали о самодовольстве и мнимой исключительности. Хотя с такими внешними данными как у нее, она могла себе позволить так любоваться собой. Слова богини заинтересовали Энди. Не каждый день удается попасть в осознанные сны, да еще и в такие.— Да ладно! И что это за услуга? — лукаво, с детским любопытством поинтересовался он.Богиня расплылась в довольной улыбке.— Все просто — выживи, не смотря ни на что, — озаряясь искренней улыбкой Дюшенна, ответила она. — Об остальном узнаешь, когда придет время.Ее энтузиазм не мог не впечатлить Энди.— Браво, ты только что оживила это место лучше, чем кофеин, — похлопывая в ладошки, язвительно протянул он.Богиня, игнорируя его колкость, спокойно спросила у него:— Больше вопросов нет?Самоуверенное, игривое выражение его лица с этими словами переменилось. Какими бы забавными не казались ее слова, Энди не хотелось продолжать свое пребывание в этом сне.— Достаточно. Поиграли и хватит. Как мне выбраться из этого сна?Он тут же пошатнулся. В одно мгновение облик богини изменился. Точнее, он оставался тем же, но был каким то... другим. Тучи стали сгущаться. Закапал мелкий моросящий дождь, с каждой секундой усиливаясь. Ее глаза — бездонные и глубокие, выглядели точь в точь как у кита: темно-темно синие, почти черные. Теперь она ощущалась совершенно иначе. Это было очень похоже на то, что Энди чувствовал при погружении в воду. Ненависть. Злость. Обида. Боль. Но было и еще кое что, очень отдаленное, и в то же время невероятно сильно ощутимое — мучения. Такие страшные и изнуряющие. Сейчас, соприкасаясь со всеми этими чувствами он не мог поверить: неужели все это, с такой колоссальной силой таится в стоящей перед ним женщине.Раздался гнусный, озлобленный смех. Богиня сказала:— Это не сон.Не успел Энди и слова проронить, как сон стал рассыпаться на мелкие частички, и вместе с ними и он сам. Все, что он мог видеть, пока падал в пустоту — это насмехающийся взгляд богини и губы, которые что то говорили ему в след. Е-ще у-ви-дим-ся..Открыв глаза, в голове у Энди была настоящая каша. Он посмотрел наверх и увидел обшарпанный потолок, пропускающий солнечный свет, затем стал оглядываться по сторонам и увидел очень затхлый, но по своему уютный дом. Он захотел встать, но у него не получилось. Тогда то, с большим усилием он взглянул на свои руки. Резко и очень громко он закричал:— Ребенок?!Думал, что закричал. На его плач молниеносно прибежала некая дама, тут же взяв его на руки, прижала к груди, и стала слегка покачивать его. Энди смотрел на ее лицо и видел каким ласковым, полным нежности и заботы взглядом она смотрела на него. Он перестал плакать и тогда она поцеловала его в лоб. До него тут же дошла абсурдность происходящего, но верить в это он отказывался. Должно быть, это сон. — успокаивал себя он. Сон, в котором ему довелось стать младенцем, а этой девушке — его матерью.Его друзья, наверное, посчитали бы ее внешность заурядной, однако в глазах Энди она выглядела очень красивой. То тепло, которое он чувствовал от нее было таким незнакомым, но таким приятным. У нее были по лопатки кучерявые темно-каштановые волосы, раскосые, карие глаза, и милая родинка на левой щеке. Когда она улыбалась, то на лице проступали ямочки. Весь ее силуэт выглядел очень хрупко и в то же время достаточно живо и обаятельно. Она была очень худой, в изношенном старом платьице. В доме, в котором они находились, было достаточно холодно, но она ходила босиком. Когда она подняла Энди на руки, чтобы успокоить, то он сразу же почувствовал на себе прикосновение ее ледяных рук. Жила она определенно не в роскоши и скорее всего ей часто приходилось не доедать. Энди невольно сказал: Мне жаль, совершенно позабыв о том, что сейчас он в теле младенца, и поэтому не может говорить. Потому вместо слов ему удалось издать непонятный набор звуков. Когда незнакомка в ответ стала ему что то говорить, это потрясло его еще больше: он ни слова не понимал. Все что он слышал, так это нескончаемый набор странных, незнакомых звуков, значение и смысл которых он не мог понять и объяснить. Хотя вряд ле она говорила о чем то плохом. По выражению ее лица было очевидно, какое умиление она испытывала глядя на него. До этого момента, Энди еще ни разу не доводилось встретиться со взглядом, полным материнской любви. От этого он немного смутился и не знал куда себя деть, поэтому просто молча, изучающе глядел на нее.Приятные ощущения прекратились, стоило ему только вспомнить ту жуткую богиню из своего сна. В голове то и дело стали проноситься ее слова. Ему все еще было тяжело принять тот факт, что его в самом деле сделали младенцем. Но отрицать этого не мог. В целом, ко всему остальному он отнесся достаточно спокойно, со всем принятием. Все ощущения были слишком реальными, настоящими. Энди был уверен, что это точно не сон. Его не могли не забавлять ее слова. Вернет обратно, если я выполню ее условия? Будто бы я желаю возвращаться!. Он посчитал, что такой поворот судьбы, каким бы абсурдным не был, все же отличная возможность для него. Незаметно для себя Энди уснул на руках милой девушки, что все это время его укачивала. Проснулся он уже ночью, от несколько неприятного ощущения. Кричать ему не особо хотелось, но иначе он бы никак не смог об этом оповестить. Как бы неловко от этого не было, Энди стал кричать, но никто не пришел. Он кричал так еще долгое время, пока не понял тщетность стараний. Он был один дома. Его все также окружали потрепанные стены, и пропускающий лунный свет потолок. Девушка, что очевидно стала новоиспеченной мамой для него, в этот раз не маячила перед глазами. С этим дискомфортом ему пришлось проваляться еще какое то время, а после, он все же уснул, так и не дождавшись ее. Проснулся Энди очень рано утром от шума, а приглядевшись, увидел ту девушку, только-только вошедшую в дом. Он тут же стал кричать, и она сразу же прибежала к нему, говоря что то, что ему было не понять. Однако предположил, что это что то вроде тише-тише или сейчас-сейчас, по повторяющимся похожим словам. Дискомфорт был устранен. Энди выдохнул с большим облегчением. Это было просто отвратительное ощущение, понятно, отчего мелкие вечно орут. — подумал он.Она взяла его на руки, и принялась к грудному кормлению. Вот уж чего Энди не ожидал, но чего избежать не мог. Он был большим не любителем молока, от одного его вида, Энди начинало воротить, но сейчас это было необходимой процедурой. Само переселение души было занятным и удивительным, о таком ему доводилось только читать, вот только он все в толк не мог взять: обязательно это должен был быть именно младенец? Он уже сбился со счета, сколько от этого неудобств ему приходится переживать, и сколько еще предстоит. В общем, быть ребенком, предполагает полную зависимость от кого то, что ему совершенно не нравилось. У него появилось смутное ощущение, словно он снова оказался в клетке, где все его действия происходят с чьего то дозволения и всегда контролируются.Покормив Энди, она какое то время еще держала его на руках, а после уложила в колыбель, укрыв множеством покрывал. Он повернул голову в сторону и увидел, что она тоже собирается лечь спать. Правда, не смотря на холод, укрывалась она одним тоненьким, коротеньким покрывалом, которое навряд ле могло ее согреть. Несмотря на очевидно бедственное положение, кровать выглядела достаточно новой и вполне себе хорошей. Его колыбель тоже не вписывалась в большую часть интерьера: она была новой, смастеренная кем то очень аккуратно и трепетно. Энди хоть и не был с ней толком знаком, да и вообще был просто младенцем, ни разу с ней не разговаривавший как взрослый человек, ему было по настоящему жаль ее. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, как сильно она пытается выжить. Где бы он не находился, везде находились люди, вынужденные выживать, бороться за свое выживание, а не жить. Тем не менее, в доме ощущалось присутствие мужчины. Некой опоры для нее. Это не могло его не взбодрить. Должно быть это мой... отец?.Несколько часов она спала, а Энди тихо лежал и смотрел в потолок. От безвыходности положения, он помочился. Ощущения были гадкие, но кричать и будить тем самым и без того измотанную девушку ему не хотелось, поэтому, пока она сама не проснулась, он терпел эти ощущения. Проснулась она от неожиданно донесшегося грубого мужского голоса с улицы:— Корделия, открывай!От такой неожиданности, Энди даже испугался. Голос звучал так сурово, что он подумал, что это может быть ее недоброжелатель: ростовщик или того хуже. Он затаил дыхание, не моргал и вслушивался в их диалог, внимательно наблюдая за ним. Понять, о чем они говорят, он по прежнему не мог, но по их выражению лица вполне улавливал атмосферу. К его удивлению, этот мужчина выглядел очень добродушным и улыбчивым. Больше походил на простачка. Внешне соответствовал голосу. Большой, с грубыми чертами лица, мускулистый. По тому, как мило они ворковали, Энди невольно испугался.Ну нет, только не говорите мне, что это мой папа, — подумал про себя Энди. — Да точно нет, — успокаивал он себя, — точно нет, этот просто хлеб принес, — с облегченным вздохом парировал он свои же мысли.Тот мужчина ушел, а девушка стала вальсировать и напевать какую то мелодию. Выглядела она очень счастливо.Кажется звучало... Корде... лия? Корделия... Это ее имя? Интересно, а как зовут меня?.Вечером этот мужчина снова пришел, только уже с какими то инструментами. Он подошел к Энди и стал корчить смешные рожицы. На его угрюмом лице это выглядело куда более смешно, что Энди не смог сдержать смеха. У него тоже были добрые глаза, полные любви. Вдоволь насмешив Энди, он принялся заделывать дыру в крыше. Безусловно, мужской опорой, о которой он недавно размышлял, был именно этот мужчина. Хотя судя по их отношениям, они не были мужем и женой, но кто то из них определенно испытывал чувства. Или может они оба, но по каким то причинам не могли быть вместе. Вероятнее всего, кровать и колыбель тоже смастерил он.За месяц пребывания Энди стал привыкать к местным звукам, слова стали более понятны, а какие то даже обретали смысл и закладывались в голове. Так он узнал, что теперь его зовут не Энди, а Киллиан. Киллиан Варэнди. Отца он не наблюдал за эти дни и предположил, что его и вовсе нет. Однако тот человек, что приносил хлеб и чинил крышу, на удивление часто наведывался в дом к Корделии по всяким мелочам. Звали его Вуд. Киллиан был уверен, что тот по уши влюблен в нее. Если бы они жили вместе, подумал он, это бы во много раз облегчило жизнь Корделии. За прошедший месяц пребывания в теле младенца, Энди, а точнее, сейчас уже Киллиан, наблюдал за жизнью своей матери. Рано-рано, на рассвете, она возвращалась домой. Занималась домашними делами, ухаживала за сыном, а после ложилась спать. Спала она около четырех-пяти часов, а проснувшись уходила, забегая в дом в течение дня по несколько раз только для того, чтобы покормить Киллиана и переодеть. Возвращалась лишь с рассветом. И так по кругу. За месяц она провела полноценный день дома лишь три раза. Часто ночью он слышал ее всхлипы. Часто видел, как ее опухшие от слез глаза улыбались ему. От этого его сердце всегда сильно сжималось. Сам не понимал почему, ведь она была для него абсолютно посторонним человеком.Когда Киллиан стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно сидеть, он смог полностью осмотреть дом. Если говорить коротко, это была просто коробка с двумя оконцами, кроватью, печью, небольшим столом и двумя табуретками. Между печью и стеной были установлены полки, где и хранились все вещи: посуда, одежда, еда. Все было в одном месте. Больше ничего.Все и впрямь так плохо... — подумал он.В дом вошла Корделия.— Ма-ма, — проговорил маленький Киллиан, протягивая ей свои маленькие ручки, что бы та взяла его к себе на руки.Будучи младенцем Киллиан прошел через все тягости, претерпел абсолютно все, что его, как взрослого человека ставило в неловкое, постыдное положение, поэтому сейчас он бесстыдно, позабыв о той гордости, которая по-началу его тормозила, брал максимум от этой роли. Киллиан предположил:Наверное, люди не помнят себя в младенчестве, потому что им просто невыносимо это вспоминать!.Особенно ему нравилось, когда его мама брала его на руки и слегка покачивалась. Это было лучшее, что могло с ним случится, будучи ребенком. Когда он научился хорошо ходить и излагать свои мысли достаточно внятно, то уже не собирался все время отсиживаться дома. Ему хотелось поскорее посмотреть на мир, в котором он очутился. Удивительно, но за три года жизни здесь Киллиан ни разу не был за пределами своего дома, поэтому ему не терпелось поскорее там побывать. Из за того, что часто он оставался один, побывать на улице ему не удавалось, а мать все время была занята. Если не занята, то сильно уставшая. Все же он очень этого хотел.— Ма-ма, пойдем... на улицу.Киллиан смотрел на Корделию умоляющим взглядом, поэтому она не смогла ему отказать. Не смотря на усталый вид, она со всей бодростью согласилась.— Отличная идея! Давно надо было прогуляться. Только ни за что не отходи от меня, понял?Киллиан послушно кивнул. Они быстренько собрались и настал тот миг, когда она схватилась за ручку входной двери и распахнула ее. Тогда он впервые за столько времени почувствовал на своем теле легкое дуновение ветра, что обволакивало его всего. Под лучами солнца, что стали касаться его, находиться было куда теплее, чем в их прохладном доме.— Вот она — империя Ортавия, — восхищенно произнесла Корделия.Многие здания были такими же потрепанными, как и дом, в котором он жил. Здания больше напоминали средневековые постройки старой Англии. Тем не менее это не могло его не поразить. Пока они прогуливались вдоль улицы, один мужчина, продавец фруктов, окликнул его мать:— Корделия! Заходи-заходи. Это твой сын? Такой большой уже! — он достал корзину полную разных фруктов и всучил ей. — Бери, не стесняйся.— Спасибо вам, дядюшка! — Улыбнулась Корделия, — Киллиан, поздоровайся.Киллиан, со всей детской непринужденностью, поприветствовал дядюшку.— Здравствуйте, дядя!— Ну что за красавец растет, — изумился старик, — взгляд то какой выразительный, будущий дамский угодник растет!Пока они шли, многие останавливали их, что бы поболтать. Все были добрыми и заботливыми по отношению к ним, что от этого Киллиану стало немного не по себе. Какими бы радушными они не казались, он не мог избавиться от чувства, что это все притворство. Он иначе представлял местный народ, особенно учитывая то, как плохо они жили. Пока они так прогуливались, Корделия рассказывала ему о местах, местных людях, а Киллиан с удовольствием ее слушал. Она также показала ему место, где работает. Это был бар. Ему хотелось туда зайти, осмотреться, но Корделия не разрешила. Сказала, что как нибудь в другой раз. Киллиан не стал настаивать. Возвращаясь домой они решили пройтись другой дорогой, через фонтан.— Киллиан, запомни, никогда не заходи дальше фонтана, — сказала Корделия, указывая ему направление, — там живут плохие люди.Даже без объяснений, Киллиан понял, почему она так говорила, по одному только виду. Место, где они жили не было особо благополучным, но как никак оно в какой то степени регулировалось буквой закона, изредка и военные шастали по округе. Что до того места, за пределами фонтана, то закон и порядок давно покинули его. Грязные земли. Иными словами это были обычные трущобы, где насилие, грабеж, убийства и различные другие непотребства учинялись каждый день. Даже воздух в том месте был тяжелым, удушающим. В нем витала смерть. Если кто то там умирал, никто не хоронил тело, не предавал огню. В самых редких случаях оно просто оставалось никому не нужное, но в большинстве случаев люди боролись даже за внутренности. Каннибализм был привычным делом для жителей трущоб. Даже самая грязная крыса до последнего будет бороться за свою жизнь. В том месте водилось не мало преступников, прячущихся от глаз властей. Самая влиятельная подпольная организация империи, по слухам, была сформирована из людей, росших в грязных землях.— Мам, а тот человек? Ему нужна помощь?Киллиан указал на мужчину, сидевшего недалеко от фонтана на земле, облокотившись к стене здания. Он располагался прямо на границе с грязными землями.— Нет, милый... Ему не нужна наша помощь. Он нелюдим и не общается ни с кем. Лучше пойдем отсюда.Пока Корделия в спешке уводила Киллиана, он продолжал оборачиваться на того человека, что задумчиво и одиноко смотрел в небо.Напоследок они зашли в кузнецу к Вуду. Корделия мило ворковала с ним, а Киллиан рассматривал разные изделия. Было много всего: от холодного оружия, до посуды.— Малыш, тебе приглянулся этот нож? — Оглушительно громко спросил Вуд.Киллиан засверкал глазами, и не стыдясь своей наглости, ответил, желая получить его:— Да!— Тогда я дарю его тебе, забирай.Глаза Корделии тот час округлились, она рывком выхватила нож, и начала со всей серьезностью объяснять Вуду, почему нельзя давать детям настолько опасные приспособления.— Вуд, — угрожающе произнесла она, — еще раз что то подобное выкинешь, и я сожгу твою кузницу, так и знай!Несмотря на милый, хрупкий образ, она могла и рявкнуть. Да так, что страшно становилось не по детски. Хотя, с Киллианом она всегда была мягка и сдержана. Такую эмоциональность она позволяла себе, как успел заметить Киллиан, только с Вудом. Судя по всему он тащился по таким ее вспышкам, и время от времени специально выводил ее.— Это брак. Он не сможет этим ножом навредить ни себе, ни кому то еще. Смотри, лезвия не режут. — Он стал проводить ножом по своей ладони, а Корделия молча смотрела на него, прищуривая взгляд, и он сдался. — Но ты права, детям такая штука не игрушка.Киллиан лишь фыркнул.Достаточно лишь приложить силу, чтобы навредить..После той прогулки, прошло какое то время, когда Киллиану стало разрешаться гулять неподалеку от дома. А когда он стал чуть старше, Корделия время от времени брала его с собой на работу. Там он полюбился всем: коллегам, начальству, клиентам. Ему и самому там нравилось. Уж очень многое он мог узнать из несмолкающих ртов пьяниц. Неподалеку от барной стойки для Киллиана даже подготовили место, предназначенное только для него. Но ему ничего не стоило просто подсесть к интересующему его столику и внаглую слушать разговоры. В основном в бар приходили одни и те же люди, поэтому, проблем с этим не было. В основном они говорили о разных сплетнях, связанных с аристократами. Был один человек, что часто говорил о каких то бреднях. За правду его слова никто не принимал, но тем не менее с интересом слушали его, как если бы он просто рассказывал увлекательные байки. В тот раз он как обычно начал с очередной сплетни. На сей раз жертвой стала семья маркиза Эштарии. А если точнее, его жена.— Да говорю же вам! Сестра моя прислугой у нее работает. Родила третьего сына, но даже не взглянула на него. Все сидит у окна да вянет как цветок. Другая бы от счастья места себе не находила, как никак третий сын родился. В свет как выйдет, так дивный цветок, любящая мать! Среди знати все такие — лицемеры да и только.— Да за языком бы последил, — выкрикнул один из слушающих его рассказ человек, — леди Вивьен, вообще то, одна из самых благороднейших дам. Не забывай, кто ее брат.— Да плевал я. Уверен, и в его шкафу найдется немало скелетов. — Он окликнул стоящую у барной стойки Корделию и спросил, — а ты как считаешь? Корделия задумалась, а после мило улыбнувшись, сказала:— Все может быть. В любом случае, их секретов мы вряд ле удостоимся узнать. Но знаешь, — тон ее голоса слегка переменился. Он был по прежнему мил, но казался немного осуждающим, — даже если все так, как ты и сказал, это не повод обвинять в чем то леди Вивьен. Ты не жил ее жизнью и не тебе судить ее.Другие присутствующие стали яро поддерживать ее слова, заставив того мужчину пристыдившись замолкнуть. Киллиан не мог налюбоваться, когда она своими словами могла заставить заткнуться типов вроде того в баре. За небольшой промежуток времени, что он успел побывать в баре, самыми обсуждаемыми персонами был Эрцгерцог Михель Велиар, маркиз Рутвен Теодор и все семейство маркиза Эштарии. Так же обсуждали мелких аристократов-воров. К удивлению, императорскую семью не трогали. Было вполне ясно, что все, что не нравилось народу совершалось с дозволения императорской семьи, но даже так, простому люду не хватало смелости осудить их напрямую. Оно в целом и понятно. Несмотря на тяжесть быта, Киллиан был настоящим подарком для своей матери. В меру шаловливый, когда надо — спокойный, быстро ставший самостоятельным во многих вещах и достаточно умный для своего возраста. Даже будучи младенцем он почти не плакал, а как стал чутка старше — и подавно прекратил. Такое, конечно, не могло не радовать Корделию, но тем не менее это вызывало в ней нотку беспокойства за сына. Она винила себя за то, что ему пришлось слишком рано повзрослеть. Если бы только не их бедственное положение, может быть ему бы не пришлось так рано становиться взрослым.— Мам! Заходи быстрее, я согрел для тебя постель, — радостно произнес встретивший Корделию после работы пятилетний Киллиан, — у тебя сегодня выходной, отоспись хорошенько, обо мне не беспокойся.Корделия обняла своего сына крепко-крепко, но он слегка вздрогнул.— Что такое? У тебя что то болит? Поранился?Киллиан рассмеялся.— Нет, мам. Все хорошо.Корделия надулась и укоризненно посмотрела на сына. Неожиданно для него, она задрала его футболку и увидела на его теле огромное множество синяков.— Что это? — Взволнованно спросила она.Киллиан покосил взгляд в сторону, неловко улыбаясь, так и не дав ответа. Тогда Корделия его притянула к себе и обняла.— Ну почему ты не хочешь положиться на меня?— Мам... не плачь... Все правда хорошо, просто... подрался немного, я же ребенок, так бывает. — Но ее это не сильно успокоило, поэтому он добавил, — Я тоже хорошо их побил, — хвалено произнес он, но тогда Корделия посмотрела на него с еще более обеспокоенным взглядом.— Их?!Киллиан перестал пытаться успокоить ее. Он больше рта своего не открывал, лишь покорно выслушивал ее нравоучения.Киллиан по природе своей рос очень любознательным и неудержимым. Часто он устраивал драки с местной шпаной, не редко с теми, кто был старше него, мастерски скрывая это от матери до поры до времени. Хоть это и были такие же дети, как и он сам, прилетало ему неплохо. Так просто он им конечно не давался: пока не поколотит их также, как они его, не отступал. Иногда Корделия думала, что ее связь с сыном немного... натянутая. Будто он всегда держится от нее на расстоянии, и не желает делиться своими чувствами. На его лице неизменно, всегда, она видела улыбку. Чтобы он ни делал. Чтобы ни происходило. Улыбался по разному: реже это была широкая улыбка, обнажающая зубы, но зачастую на его лице была высечена легкая, немного странная улыбка. Она не была искренней, но и фальшивой ее назвать нельзя было. Как будто машинальная. Словно она — это он и есть. Неотъемлемая часть его самого. И именно с ней она видела его чаще всего. Корделия почти всегда была на работе, и раз уже ее сын был таким смышленым, она ошибочно верила, что может себе позволить постоянно пропадать там. Всякий раз, когда она видела Киллиана с новыми синяками, она глазам своим не верила: за что кто то мог так жестоко обойтись с ее сыном. И каждая ее попытка поговорить с сыном, узнать что произошло, не оборачивалась успехом.В один из дней она возвращалась домой раньше, чем обычно. Было темно, но не так поздно. Она уже почти дошла до дома, как вдруг услышала жалобные стоны. Аккуратно подкравшись, она решила подглядеть, что же все таки происходит. От увиденного, она чуть не упала. В центре всего хаоса стоял Киллиан, и с легкой улыбкой он пусто смотрел на лежавших местных мальчишек. Она тут же подбежала к нему, и держась за его лицо, спросила:— Что произошло...?Киллиан смотрел на нее не моргая, а затем довольно сказал:— Они плохо говорили о тебе, поэтому я подправил их, чтобы дерьмо перестало из них литься.Сжав руки в кулак, сквозь слезы, она дала ему пощечину. Взгляд Киллиана стал удивленным. Вместо ожидаемой похвалы, она ударила его. Улыбка на его лице дрогнула. Он слегка коснулся свой щеки и тихо сказал:— Больно... мам?— Киллиан, когда тебе что то не нравится, тебе больно или неприятно, надо сказать об этом мне! Ты не можешь бить людей только потому, что кто то сказал что то, что тебе не по душе. Люди всегда будут о чем то говорить, не нужно на это вестись. И... — Она посмотрела на него суровым и в тоже время ласковым взглядом и прокричала. — Не улыбайся! Если не хочешь улыбаться, не улыбайся, засранец! Никогда не прячь свои настоящие чувства! Сейчас ты не чувствуешь радости, вот и не делай вид, будто неимоверно счастлив от того, что побил их! Запомни, боль и страдания не могут приносить радость по настоящему. Никому. Киллиан слушал ее с распахнутым взглядом. Улыбка на его лице держалась до последнего и все же маска, под которой он всю жизнь себя прятал, разбилась на маленькие кусочки. Тогда впервые его тусклые зеленые глаза стали глубокого изумрудного цвета. Губы задрожали, из глаз стали выступать слезы. Он бросился к ней в объятия рыдая, понимая серьезность ее слов. Киллиан и сам это знал, но впервые кто то сказал ему об этом: быть собой, чтобы не произошло. Ему казалось, что он поступает справедливо, совсем не заметив, как добрые намерения перетекли в обычную жестокость. Если до этого он просто развлекался, наслаждаясь ролью ребенка, не считая себя таковым, то в этот момент все для него изменилось. Он плакал не просто от физической боли, а от ощущения, что он маленький, слабый, и кто то по настоящему его любит. Вдоволь наплакавшись, ему не хотелось отходить от нее и встречаться с ней взглядом. Ему было стыдно за свое жалкое поведение перед ней. За поведение, присущее детям. Пока Корделия была отвлечена Киллианом, детишки, которые все время молча валялись на земле, решили уйти, пока есть шанс. Стоило одному только сдвинуться слегка со своего места, как раздался строгий голос:— Стоять!В общем, пока Корделия не провела им, в том числе и Киллиану, курс по хорошему поведению, никто не смел уйти. Закончив, она отпустила детей, и взяв сына за руку, направилась вместе с ним домой.По мере своего взросления, Киллиан впитывал в себя мудрость и мировоззрение своей матери, хоть и не все ее мысли мог разделить. Благодаря Корделии, ему удалось стать лучшей версией себя. Он стал более открытым, настоящим, с каждым днем все сильнее раскрывая себя перед ней. Всеми мыслями, рассуждениями, Киллиан делился со своей мамой. Он спрашивал ее даже о самых очевидных вещах, часто задавая вопросы, на которые уже получал ответ. Ему будто резко сорвало крышу и он действительно стал настоящим ребенком. Каждую минуту ему хотелось проводить время со своей мамой, слышать ее голос, наслаждаться ее присутствием. Быть рядом с ней было для него самым большим счастьем. Никто и ничто в этом мире его не интересовало, как человек, который научил его быть собой. Был правда один крошечный нюанс во всей этой трогательной истории. Таковым Киллиан был только со своей мамой. С окружающими людьми он по прежнему держал дистанцию и прятался за различными масками.Киллиану очень хотелось получше узнать мир, в котором он живет, но так случилось, что Корделия нигде не обучалась, поэтому могла лишь поверхностно что то рассказать, не углубляясь в подробности. Люди, живущие рядом с ним, также не отличались большим багажом знаний, что понятно, ведь чтобы посещать школу — нужны деньги. В дальнейшем, в возрасте двенадцати лет можно попасть в академию за счет такой же баснословной суммы. Однако если такой возможности нет, но ты обладатель незаурядного ума — можно испытать удачу, поборовшись за единственное бюджетное место. Даже если такие личности когда то и водились в районе, где жил Киллиан, то уже точно туда ни разу не возвращались. Такие люди остаются либо при императорском дворе, в стенах академии или в рядах военнослужащих. Потому перенять чьи то знания было крайне маловероятно. Да что уж там, купить книгу чего только стоило. Цена на них была далеко не маленькая. В семь лет, прогуливаясь по городу, в своих размышлениях Киллиан случайно дошел до фонтана. В последний раз он был там с мамой, довольно давно. Осматриваясь, все на том же месте, в неизменной позе, разглядывая небо сидел тот мужчина, которого он видел, впервые прогуливаясь по городу. Он выглядел так, будто застыл во времени. Движимый интересом, вопреки запретам своей мамы, Киллиан подошел к нему, тем самым оказавшись на границе с грязными землями. Он встал прямо напротив загадочного человека, да так, что их взглядам пришлось встретиться. Тот, не издавая ни звука, лишь изумленно глядел в оживленные глаза Киллиана.— Меня зовут Киллиан Варэнди, а ты кто?В неловкой тишине, натягивая улыбку, Киллиан продолжал тянуть ему руку для знакомства, не получая ответных действий.— Несколько лет назад я видел тебя здесь со своей мамой. Почему сидишь здесь? Твой дом где то рядом?Но ответа по прежнему не было.— Может ты не умеешь разговаривать? Или тебе язык вырвали?Тогда, неожиданно для Киллиана, он протянул ему руку в ответ и послышался легкий смешок. Затем, раздался глубокий, бархатный голос:— Я умею разговаривать, и язык мне никто не вырывал, а живу я на улице. Дома у меня нет. Мое имя Раэль. Просто Раэль. — Он звучал очень спокойно, медленно; прямо таки убаюкивающе. —Ты хотел еще что то узнать?На самом деле, Киллиан подошел к нему не с какой то определенной целью, просто увидев его вновь, он вспомнил то чувство, которое испытал, встретив его впервые много лет назад. Безнадежный взгляд ввысь, только чтобы удержать слезы, отчаяние и одиночество. Ему хорошо было знакомо подобное. В нем он увидел себя. Один его вид сумел вызвать у него такие неопределенные и смешанные чувства, что он невольно задал себе вопрос:Интересно, в глазах своих друзей я выглядел также?, но вслух задорно произнес:— Я хочу много знать о мире, но мне не у кого учится... Может ты сможешь мне помочь? — В театральном стеснении спросил Киллиан, даже не надеясь на то, что Раэлю вообще есть чему его учить.— Так значит, ты хочешь учится... Что ж, думаю, я смогу тебе в этом помочь. — Легко согласился Раэль. В Киллиане тот час смешались шок и радость. Желаемое настигло его тогда, когда он и сам этого не ожидал. Вот уж точно — не стоит судить книгу по обложке.— Правда-правда, учитель? Тогда с чего начнем? Вы много знаете? — Оживился Киллиан.Раэль кивнул.С тех пор Киллиан часто стал встречаться ним, чтобы перенять его знания. Так забавно получилось, что все знания которые он имел — в меньшей мере получил от мамы и в большей — от бродяги Раэля, человека, которого ему советовали не беспокоить. Неизвестно по какой причине ему говорили его сторонится: то ли от того, что тот был необщителен и подозрителен, или от того, что располагался прямо на границе с грязными землями. В любом случае, Киллиан не видел в нем угрозы, да и человеком он был довольно приятным в общении, интересным и действительно много знающим. Слова Корделии проистекали лишь из беспокойства за сына, не носящие в себе ничего плохого по отношению к самому Раэлю. Это был мужчина лет пятидесяти, хорошего телосложения, но одетый в такие лохмотья, отчего не сразу можно было разглядеть рельеф его тела. Такому физически натренированному телу мог позавидовать любой мужчина. Одной ноги у него не было, что случилось, он никогда не рассказывал, а Киллиан в свою очередь никогда не интересовался. Раэль являлся обладателем шикарных длинных черных волос, плетенных в толстую косу, какой любая дама могла бы позавидовать. Но что на самом деле в его внешности привлекало, так это его чистые изумрудные глаза, такие глубокие и манящие. На удивление, этот поломанный жизнью человек был очень даже образованным, что, конечно же, совершенно не вязалось с его внешним видом, но именно он научил Киллиана читать и писать, а также познакомил с историей империи и других государств.Как то раз, когда Киллиан снова в тайне от мамы пришел к Раэлю, он не удержался и решил сделать ему комплимент.— Учитель, каждый раз, когда вы что то рассказываете, мне бывает трудно сконцентрироваться: стоит только увидеть ваши глаза, их цвет... и довольно трудно от них оторваться!— Надо же, спасибо. — Спокойно ответил Раэль, — выходит, ты и на себя бывает засматриваешься?Киллиан удивился.— Почему вы так думаете?— У нас похожие глаза, да и цвет тоже. Ты не знал?Киллиан отрицательно покачал головой. Зеркала были дорогим удовольствие, и понятное дело ни у него, ни у кого бы то еще их в округе не было. Он видел свое лицо в отражении стекол или воды, но ни разу не приглядывался к цвету глаз. Для него они просто были темными.— Вряд ле мои сравнятся с твоими, учитель.Раэль рассмеялся слегка.— Похожи, просто на тон темнее моих. — Он достал из под плаща маленькое зеркальце, очень похожее на детское и протянул его Киллиану, — смотри.Киллиан стал восхищенно разглядывать свои глаза, а после, покосившись на Раэля, невозмутимо спросил:— Может ты мой папа?Раэль встал в ступор, и молниеносно отрезал.— Нет.— А может да? — Точно нет. В мире знаешь сколько зеленых глаз.— Уверены, что готовы отказаться от такого сына? — уже войдя во вкус, продолжил паясничать Киллиан.Раэль стал массировать свой висок.— Да когда ты им стать то успел...Киллиан рассмеялся. Оставшееся время, проведенное с учителем, он вел себя крайне послушно, без лишнего озорства. Он узнал, что в этом мире каждый рождается под звездой определенного бога. Именно этот бог благословляет родившегося под его звездой человека и оберегает его. Хоть здешний народ и верил в богов и в их благословение, но они им не покланялись. Потому им было плевать на их благословение. Так правда тоже было не всегда. Просто в последние столетия люди возомнили себя равными богам, потому отказались от их сил.Киллиану стало до жути любопытно, под звездой какого бога он был рожден. Ему казалось это ужасно глупым: отказываться от благословений богов. Раэль рассказал о нескольких богах и их дарах. Например, если родился под звездой бога времени, то несомненно преуспеешь во всем и сможешь менять настоящее. Если родился под звездой бога жизни — проживешь долгую здоровую жизнь. Бога мудрости — будешь принимать взвешенные и верные решения на протяжении своей жизни. Родится под звездой этих богов — большая удача, до того, как люди перестали им поклоняться, они были наиболее могущественные. Большинство рождаются под звездами обычных богов, с довольно бессмысленным благословением. Например, родится под звездой бога сна — сможешь спать, будто без этого сон был бы невозможен.Дойдя до дома, Киллиан стал ждать Корделию с работы. С недавнего времени она стала возвращаться не с рассветом, часов в девять-десять вечера, что сильно радовало Киллиана. Когда она вернулась домой, первым делом он подбежал ее обнять и радостно спросил:— Мам, а под звездой какого бога я родился?— Кто тебе об этом рассказал? — удивилась она.— Да ребята местные как то сболтнули. Ну так что? — он смотрел на нее в искреннем ожидании услышать, какой бог его оберегает, но она лишь отвертелась от вопроса, списав все на свою усталость.Киллиан мог бы узнать от Раэля, но вот только точной даты своего рождения он не знал.— Хорошо, мам... Может тогда скажешь, когда у меня день рождения?Корделия посмотрела на него грустным материнским взглядом, понимая, что если ее сын захочет, то непременно узнает. Потому, выдохнув, она все же ответила:— Ты родился четвертого сентября. Под звездой бога смерти. Шокированный этим, Киллиан не сразу сообразил, как лучше среагировать, а Корделия добавил, гладя его волосы:— Но не воспринимай это всерьез. Люди сами придумали байки с благословениями. Да и боги уже давно не вмешиваются в жизнь людей.Киллиан улыбнулся ей.— Я понял. Раз так, то и мне все равно на них.А про себя подумал: Если это всего лишь байки, от чего же тебе так неспокойно?.