Яков Пикин Магическое притяжение числа 11

– Кабинет триста первый. Следователь Рескин. Зайдите к нему после обеда, сейчас он занят. Договорились?

– Спасибо и на этом, – начал подниматься Влад.

Покинув кабинет прокурора, он не стал ждать лифта, а отправился вниз по лестнице. Близоруко щурясь на окна городских построек через огромные фрамуги областной прокуратуры, он вдруг подумал, почему Власта выбрала себе в любовники именно милиционера. Наверно потому что милиционер не будет уговаривать, сам себе стал отвечать он, а только прикажет: "задрать платье, снять трусы!" и попробуй, откажись. Кроме того, у милиционеров есть всё, что так нравится женщинам: стальные бицепсы, крепкие нервы, жезл до колена… Плюс наручники. С такой экипировкой кого угодно завалить можно, не то, что женщину. Обычным гражданам тут бесполезно конкурировать. Он бросил взгляд на стоянку, заставленную дорогими иномарками. "Интересно только, откуда у скромных служителей Фемиды столько денег?", спросил он себя. Вопрос был без ответа.

Следователь Рескин, услышав от Влада кто он, так испугался, что пролил на свои бумаги кофе от неожиданности. Может поэтому разговор у них получился не самый тёплый. Но, в конце концов, Рескин, вытащив из стола лист бумаги и, набросав квадратов и скелетонов, стал объяснять: вот Детский дом, вот суд, вот здание опеки, вот итальянка русского происхождения по фамилии Бугатти. По закону от выбора ребёнка до момента усыновления должно пройти несколько месяцев. Бугатти давала взятки кому надо и документы на усыновление оформлялись день в день.

– И за это итальянцы платили за это по десять тысяч долларов? –Удивился Влад.

– А то и двадцать, – подмигнул Рескин. –Вопросы ещё есть?

– Да. Как работала схема денежных откатов? Вы это уже выяснили?

– Это является тайной следствия, – отрезал Рескин.

Из здания прокуратуры Влад вышел в совершенной задумчивости. «Что получается?», думал он. «Мезин ссылается на тайну следствия и молчит. Следователи, от которых ничего не добьёшься, кивают на Мезина и тоже молчат. Минутку, а как же право на информацию, записанное в Законе о СМИ? Да плевали они и на закон и на право! У них своё право –ведомственное. «Куда ни кинь, всюду клин», как говорила моя мама.

Чтобы не откладывать дело на потом, он позвонил Носорогову, присев на скамейке в скверике у Прокуратуры. На его удивление Паша отреагировал на сообщение, что все местные усыновления прикрывали в Москве, совершенно спокойно:

– Старик, – сказал он, – ты думаешь, я не знаю, как это делается? Не волнуйся, у меня всё под контролем. Занимайся спокойно тем, зачем тебя туда послали. В Москве у меня всё схвачено. Мы и мои люди работаем. Никто не уйдёт от ответа.

Эти последние слова он сказал со смешком и добавил своё фирменное:

– У меня все ходы записаны!

Влад, кое –как отшутившись, сказал, что у него всё готово к приезду группы, и положил трубку. На сердце было тяжело. Ничего ведь не готово. Никто не захочет повторить то, что уже сказал, еще раз на камеру. Вздохнув, он встал и пошёл в гостиницу.

Толстуха -портье на его этаже в гостинице, увидев его, вытащила из под стола бутылку с водой, и радостно водрузила её на стол:

– Без газа! Как вы просили!

Он вспомнил, как вчера утром устроил ей разнос: «Почему у вас вода только с газом»? «Потому что с газом люди больше любят!». «Но я вот, например, не люблю с газом!». «Так выпустите его!». «Что, прямо здесь?». «Да». «Приличные люди делают это в туалете!». «Фу, как это неприлично!», зажала нос девушка. «А накачивать человека газом, как шарик, это прилично?» не остался он в долгу. Ну, и так далее.

– Спасибо, – на этот раз улыбнулся он, забирая бутылку.

– Не за что, – довольная собой, ответила она, подтянув к себе отложенную на время книжку.

«Одного раза не достаточно», прочитал он название романа на обложке книги, которую она читала. «Может с ней того?», подумал Влад, глянув на пухлое, но симпатичное лицо портье. «Девушка в самом соку». Да нужна ей моя любовь, как нашему дятлу крылья от их автомобиля, подумал он. Пусть уж лучше будет дружба. Отходя, он сказал:

– Вы очень любезны.

– А вы нет! – Решила она испортить ему настроение.

«Вот и делай людям комплименты!», думал он, с надутым видом направляясь в номере по коридору с красной дорожкой в середине. "Дорожка, между прочим, была, как в центральном офисе милиции -красная. Интересно, у любовника Власты, такая же дорожка на работе? Почему нет? Вполне возможно. Как его там зовут? Митя, вроде.

Когда они последний раз лежали с Властой в гостинице, он звонил каждые пять минут, будто чувствовал! Точно ангел зла. Ну, или демон праведности – кто их там разберёт? Только они соберутся лечь – Бах! Хотят поцеловаться – па, па, па, пам, собака! Задумают обняться– он начинает орать в её сумке дежурным мотивчиком! Стоит ему наклониться к ней, чтобы прошептать ласковые слова, в её сумке обязательно звонит телефон. Будто он чувствует, что они делают! И хочет всё испортить своим звонком. Одно не понятно, зачем она кладёт телефон под руку, будто это чётки?..

– Выключи его! – Сказал он ей однажды, когда они лежали с ней в какой- то загородном мотеле, – зачем ты его рядом кладёшь?

– Тебе то что? Может, я так его дразню! –Ответила она ему со смехом.

– Дразнишь? – Испугался он. – Хочешь, чтобы он однажды выследил нас и пристрелил обоих из "Макарова"?

Тут она серьёзно задумалась, прежде чем ответить, а потом сказала с такой улыбкой, будто проницала сквозь время и расстояние:

– Не выстрелит, любит очень.

И всё –таки, вняв его совету, выключила телефон, убрав гаджет после этого в сумочку.

– Зачем дразнить? – Не мог он успокоиться даже после, разгуливая по номеру в трусах. – Дай своему полковнику отставку – и всё.

– Нет, это залипуха будет, – убеждённо сказала она, заворачиваясь в одеяло. – Любой плод должен созреть.

– Как? И плод греха, по-твоему, тоже?

– Конечно! – Хихикнула она. – Обязательно пусть тоже повисит немножко, пока не свалится.

Этот последний номер они сняли загородом, подальше от центра. Район назывался Круглое. Мотель находился в Сходненском, кажется, районе. Рядом было озеро. Номер оказался двухкомнатным. В большую комнату они даже не пошли, там было много света, облюбовали маленькую, где окно можно было загородить дополнительным одеялом. Кровать в номере ужасно скрипела и, помучавшись, они перешли на раскладное кресло. Полковник звонил ей без конца, и это так рассердило, в конце концов, Влада, что он буркнул однажды:

– Не понимаю, как можно любить человека и оскорблять его своим недоверием?!

Власта не ответила. Чтобы скрыть своё настроение он поднялся с кровати, на которой они устроились, и пошёл в душ.

– Ты про Митю? – Крикнула она ему вдогонку, поднимаясь тоже и направляясь следом.

– Да! –Обернулся он. – Если не секрет о чём вы разговаривали с ним последний раз? –Спросив, он начал откручивать вентиль в душе и настраивать воду.

– Правда хочешь знать? – Спросила Власта.

Он пожал плечами. Она встала у стены голая, кокетливо уперев руки в бока и, заведя слегка согнутую в колене правую ногу на левую. Поза, от которой лично ему трудно было оторвать взгляд.

– Да, – выдохнул он, думая, однако совсем о другом.

– Хорошо, я скажу. – Опустила она глаза. -Он спросил меня, когда звонил: к кому я сегодня прибилась.

– Как о пустой бутылке что -ли? – Поднял он наверх глаза, отвлёкшись на миг от созерцания её плоти.

– Ага, – тоже выстроила она пальчиками кадр, чтобы посмотреть на картину в сочлении его ног. – Слушай, может быть тебе сменить сферу деятельности, а я буду твоим режиссёром?

– Любишь порно? – Он повернулся к ней задом, комично выпятив его в её сторону. – Так лучше?

– Не, – засмеялась она, бросив рассматривать его через квадратик и прикусив белыми зубками свой согнутый в суставе палец. – С такой задницей тебе лучше оставаться в журналистике!

– Вот спасибо. – Обиделся он.

– А насчёт порно я тебе так скажу: в мультфильмах оно мне больше нравится. Хентай мультики видел когда -нибудь? Они сначала дерутся, вот так:

Она сделала выпад ногой и руками попеременно, из –за чего мелькнула вначале в воздухе её ножка с точёной щиколоткой, закрыв и открыв на миг интимный треугольник внизу её живота, всколыхнув овалы её грудей и подняв и опустив копну её чёрных, как смоль, волнистых локонов.

– А потом уже трахаются!

Через мгновение она действительно переместилась в его объятия, заставив его ощутить в сердце приятное ёканье.

– Ты что, каратэ занималась? –Пробормотал он, прижимая её к себе. – Как это у тебя классно выходит.

– Было и такое, – сказала она. – В молодости, на Алтае, пока училась.

– Так ты ещё и спорсменка? – Прижал он её к себе крепче.

– Угу, – как –то чересчур интимно простонала она.

– Слушай, зачем я тебе? – Вдруг спросил он её, отстраняясь.

– Мне хорошо с тобой. – Удивилась она вопросу. – И …ты правда мне нравишься.

– Тебе что, плохо с этим твоим, как его?…– Не договорив, он опустил глаза, делая вид, что ищет на полу упавшее мыло, хотя оно ещё лежало в мыльнице нераспечатанным.

– Митей? Ну, а как жить с человеком, у которого стиль общения исключительно казарменный: отбой, подъём, наряд по кухне, уборка помещения… Он же морпех в прошлом, что ты хочешь?

– Как морпех? Слушай, а если он узнает, что ты со мной встречаешься? Я же боевыми искусствами не владею.

Влад, оглядевшись, взял крохотное мыло из мыльницы, привенченной к стене, раскрыл его и стал намыливаться.

– В том то и дело. Ты для него слабый противник. На этом строится весь мой расчёт. Он про своих подчинённых говорит: «Я этого сегодня в….л! Прямо у себя в кабинете. И того вчера в….л!

– Вот так грубо?

– Да. И мне кажется, он с ними это на самом деле делает. А я ему так, по боку…

Он посмотрел на неё, стараясь понять, шутит она или говорит серьёзно. Но Власта, выгнав из душа Влада движением руки, сама зашла под воду, перед этим зажав сзади в хвост рукой волосы, и затем подставила лицо под струи воды, так что он не смог понять его выражения.

Взяв из мыльницы пакетик с шампунем, он оторвал у него верх и протянул ей:

– Лучше не думать об этом.

Она выдавила себе немного шампуня на ладонь.

– Ясно…-кивнул он.

Отойдя в сторону и продолжая лениво себя намыливать, он смотрел, как текут струи по её телу, и любовался ей. А она, прикрыв глаза, делала вид, что не замечает этого. Закончив принимать душ, Власта смахнув ладонями воду, взяла с держателя полотенце и начала вытираться. Он отошёл к стене и встал там, где стояла прежде она, облокотившись спиной на то же самое место.

– Почему же ты его не выставишь, если не любишь? – Спросил он её.

– Я пыталась. Причём дважды. – Скосив глаза в сторону, задумчиво произнесла она. – Один раз выкинула все его вещи из окна.

– Ушёл?

– Не –а, собрал манатки и, как ни в чём не бывало, припёрся обратно. Люблю, говорит, жить без тебя не могу!

– И чем скандал закончился? – Спросил он равнодушно, хотя про себя решил уже, что это последнее их свидание. Не хватало ещё рисковать жизнью ради мимолётной интрижки! У него тоже ведь семья, ребёнок. Зачем подвергать их риску? Но когда она, повернувшись к нему спиной, стала вытирать загорелые ноги, предоставив ему любоваться её задом, а затем, выпрямившись ещё, начала подбрасывать рукой с оливкого оттенка кожей намокшие глянцевые волосы, чтобы подсушить их. А потом ещё сделала пару шагов к вешалке, чтобы бросить на крючки полотенце, плавно водя при этом бёдрами и переступая аккуратными, будто точёными пяточками, он, залюбовавшись её премиленькими ямочками над тазом, подумал с чисто мужским легкомыслием: "ну, может только ещё один разок, последний– и всё!".

– А потом? – Не в силах отвести глаз от её ягодиц, спросил она на автомате.

– Да ничего!

Повесив полотенце, она повернулась к нему, качнув грудью с тёмными, как ириски, сосками и смутив его этим окончательно. Увидев, как он реагирует на её тело, Власта совсем повеселела, но из приличия всё же намотала вокруг подмышек полотенце, не заметив или только сделав вид, что оно слишком короткое и из -под него выглядывает кусочек её интимной зоны, способный возбудить не то, что такого мужчину, как он – любого!

– Впустила его, ладно, думаю, пусть ещё поживёт немного, чёрт с ним! – Продолжала она, выходя из ванной и присаживаясь на кровать.

– Иди, говорю, жри свои котлеты, раз пришёл! Через три минуты слышу, орёт с кухни: котлеты не дожарены! Ах, ты, думаю, зараза! Прихожу, спрашиваю: чего тебе? Он: ты перепутала меня с кем -то, я не люблю мясо с кровью! Я беру его тарелку и так аккуратненько в мусор их вытряхиваю. Он глаза вытаращил, не ожидал такого хамства. А ему говорю: ничего я не перепутала, папа мне говорил, что легавых надо кормить сырым мясом! Не нравится, готовь сам!

– И что?

– Ничего, сидит, моргает.

– Я бы наверно обиделся.

– А ему хоть бы что! Полез в холодильник, достал консервную банку, открыл, съел. Луспекаевский ужин, говорит: «опять икра», только из кабачков!

Тогда он подумал, что вообще –то некорректно рассказывать любовнику про супруга. Но ничего не сказал ей, чтобы не испортить встречу. И зря, как видно. Потому что с тех пор полковник стал незримо присутствовать третьим на их свиданиях.

– Мне кажется, ты его любишь, скажи честно? – Допытывался он у неё, когда они лежали в очередной раз где- то обнявшись и отдыхая после любовного соития.

Она промолчала в ответ, не желая отвечать или считая вопрос неуместным. На самом деле, сам того не подозревая, он дико ревновал её в эти моменты, и не в силах ничего изменить, так пытался воздействовать на неё с целью ускорить их с полковником расставание.

Не услышав ответа, Влад приподнялся и наклонился к ней, чтобы поцеловать. Она чуть отстранилась, давая понять, что не любит, когда её провоцируют на подобный разговор.

– Нет, просто он меня любит, а я его нет. – Подождав немного, сказала она.

– Значит, если мы будем вместе, меня ждёт непрожаренное мясо? – Спросил он, взяв нежно её за кисти и медленно начав наваливаться на неё, а потом прижимаясь к ней всем телом. – Но я не сказал тебе, что люблю живое мясо! – Зарычал он, прижимаясь, словно вампир, зубами к её шее.

– Нет! – Взвизгнула она, пытаясь вырваться. Но он крепко держал её.

– Дай мне своей крови! – Рычал он, посасывая её шею.

– Прекрати! – Давилась она от смеха, суча ногами. – Я сейчас умру! Я терпеть не могу щекотки!

– Это почему? – Удивился он, отстраняясь.

– Вот такие мурашки! – Вырвав, наконец, руку показала она ему приличную щель между большим и указательным пальцами. – Меня так брат с мамой мучили в детстве. Схватят, и давай целовать.

– Почему? – Удивился он.

– Я очень миленькая была, – ответила она просто. – Прямо белоснежка. И знаешь, они целуют меня в шею, а в голове у меня что –то щёлкает при этом, будто в мозгах гусеница ползает. Никогда так больше не делай.

– Хорошо, – пожал он плечами, отваливаясь от неё и ложась на спину.

Они полежали немного. Где то за окном проплывали машины, и шуршание их шин был похож на звук гигантского опахала. От обоев, светлых в крапинку, как мрамор, шёл холод, хотя на улице было жарко. Номер был к ним враждебно настроен, он почему –то это чувствовал. Он подумал, что если убрать эти стены, этот потолок, то между ними, им и Властой будет пустота -чёрная, как космос. Наверное, у каждого из них, и у него, и у Власты, думал он дальше, есть свой ангел. Вот бы они договорились между собой и перебросили там, в той чёрной пустоте мост между ними. И тогда всё бы здесь Земле, стало бы проще. Ну, может быть, совсем просто не надо, но всё -таки между ними было бы больше ясности и меньше вопросов и сомнений. Он стал представлять себе ангелов, чтобы помочь им начать это дело, но ничего не выходило и, чувствуя, что начинает раздражаться, спросил её, хотя не хотел этого:

– Значит его ты не любишь, а меня- любишь?

– Тебя –да. – Повернув у нему голову, она посмотрела на него синими глазами так, будто обливала в этот момент его мороженое сердце словами -карамелью:

– И ещё я хочу от тебя ребёнка.

Приподнявшись на локте, он посмотрел на неё. Эти слова, сказанные, как он думал, на волне романтики, не произвели на него никакого впечатления. Мало ли кто чего хочет!

Будто в подтверждении этого, сказав, она отвернулась. А когда посмотрела на него снова, в её глазах стояли слёзы. Ну, этого только не хватало, подумал он. Терпеть не могу женской экзальтированности!

Он вообще-то не очень понимал, что вызвало её слёзы. Ну, допустим, хочешь ты ребёнка и что? Неужели признание женщины, что она хочет ребёнка это такое постыдное дело? Куда вдруг девалось её прежнее веселье? Он лично ничего плохого в желании иметь от него ребёнка не видел. Просто так устроены женщины наверно, что приходит время, и они хотят детей. Хотят именно от тех самцов, которых знают. Это нормально. Он и сам иногда думал, что неплохо бы им с Надей завести второго пацана. А то с одним скучно. Наверно, со всеми это бывает, а потом проходит. Что здесь ужасного? Он начал подыскивать внутри себя слова, чтобы как –то утешить её, и как раз в этот момент она попыталась встать, чтобы пойти в ванную, но он придержал её, взяв за руку:

– Ты правда хочешь ребёнка?

– Да.

– Именно от меня?

– Да, – посмотрела она ему в глаза, из которых собравшаяся влага потекла вниз по щекам.

– Что, прямо сейчас, здесь? – Удивился он, оглядываясь.

– Не понимаю, какая разница, где? – Спросила она, засмеявшись сквозь слёзы.

– Ладно, – неожиданно легко согласился он. – Давай. Как это нужно делать?

– Не придуривайся.

– Я и не думал. Просто дело серьёзное. Скажи –как всё надо сделать.

– Издеваешься? – Спросила она.

– Нет. Я, правда, забыл.

Он принялся валять дурака, делая вид, что находится в нерешительности:

– Куда хоть ложится, с чего начать?

– Ты правда, забыл, как это надо делать? – Включилась она в игру.

Изумление на её лице было вполне натуральным.

– Нет, раньше-то я помнил, а теперь всё забыл. Раньше же я это делал для удовольствия, а как надо, чтобы сделать детей, это я уже забыл.

Звонкий шлепок по ноге, выписанный ему, привёл его в чувство.

– Да, ладно, – почесав ногу, сказал он. – Я всё сейчас вспомню, не надо драться. Начать, кажется, с поцелуев, правильно?

Она улыбнулась, потянувшись к нему. Сделав серьёзное лицо, он, обхватив ладонями её лицо, стал прилежно покрывать поцелуями её щёки, лоб, нос и губы.

– Вот так? Так? – Спрашивал он после каждого.

– Тебе виднее…– улыбалась она, подставляя ему очередное место для прикосновения его губ.

– Всё, ты беременна, – заявил он и, пока она хлопала глазами, стал ей объяснять: – А что? Любая девочка знает, что если её поцеловали, значит, у неё будет ребёнок. Чик- и бэби! В кино видела?

– Нет, – разочарованно покачала она головой.

– Как нет? Уверена? Вдруг, мы уже всё сделали? Сходи, сделай УЗИ.

– Нет, мы ещё не сделали!

– Как, нет? Погоди. Поцелуи пробовали? Обычным способом пробовали? Не знаю, может, надо попробовать ещё что-нибудь?

– Что? – Нахмурилась она.

– Может, моему кораблю надо зайти в какой -нибудь другой порт, чтобы всё получилось?

Он опустил глаза.

– В какой порт? – Не поняла она.

– Заповедный, – нашёлся он.

– Я тебе дам порт! –Дошло до неё. Схватив подушку, она стала лупить его ей по лицу, голове и куда попало.

– Одну минутку, -начал закрываться он. – Madame, vous m'avez confondu avec quelqu'un. Вы меня с кем –то перепутали, говорю! I don t know, what s wrong with you, lady!

– Ты что, на всех языках говоришь? – Остановилась она, подбросив прядь своих волос, для чего ей пришлось выпустить изо рта под напором наверх струю воздуха.

– На трёх, если быть точным.

– И за это сейчас получишь, – пообещала она, замахиваясь снова подушкой.

– Moment, ich verstehe nicht, was ist der Grund für Ihre Unzufriedenheit? Не понимаю, в чём причина вашего недовольства? – Схватив её за руки, умолящим тоном произнёс он.

– Щас поймёшь, извращенец немецкий! – Начала она вырываться, бешено орудуя ногами, а вернее своими изящными пятками, которые на деле оказались прямо –таки стальными, и он, уворачиваясь от них, принялся почти танцевать, да так смешно, что почти получился твист.

– Мне больно! – Выгнувшись после одного её действительно сильного удара по ягодице, вполне искренне сообщил он.

– Разве? – Удивилась она. – Я ведь даже другой порт у тебя ещё не искала. Только собиралась!

– Что? Мадам, у меня все порты закрыты из –за крайне узкого входа в чёрное море!

– Ничего, я сейчас тебе его расширю! – Пообещала она, снова бешено начав орудовать подушкой.

За окном стемнело. Устав они лежали на кровати, обнявшись, забыв про моросящий дождь на улице и не обращая почти внимания на телевизор, который показывал картинки, меняя их с той быстротой, с какой глаз успевал их заметить. Села на экран муха, попытавшись отужинать сливами. Баловался раздатчик кинескопа, серебря то бок кровати, то их лица, а то на самых тёмных кадрах выцветший линолеум и фрагмент спинки их казённого ложа.

– Когда он назад твой этот?..– Спросил Влад, глядя на экран. Он не стал договаривать, показывая, как противно ему это имя.

– Дима? Должен позвонить перед отъездом, – равнодушно ответила она, устраивая удобней голову на его плече.

– Откуда?

– Из Палермо.

– Что у вас за отношения? – Хмыкнул он.

– Опять начинаешь? – Спросила она. Теперь ей уже не нравилось, когда он заводил разговор про Митю.

– Ну, извини…

Пару раз она собиралась уходить. Он шёл за ней в душ, брал в руки мыло и гладил её им, наблюдая за тем, как вода ласкает её тело, завихряясь струйками на предплечьях, утекая по ложбинке между грудей на живот и лобок, а оттуда под ноги. Не в силах сдержаться он принимался целовать её, и всё заканчивалось тем, что они возвращались на скрипучую кровать, а оттуда перебегали на диван или кресло. Ещё был фильм про войну, где много стреляли, под который они и уснули, а когда Влад проснулся, то выяснилось, что утро давно расстреляло ночь. Тихонько встав, он оделся и вышел на улицу, чтобы найти еды, а когда вернулся, телевизор уже не работал, а Власта, одевшись, стояла в коридоре.

– Хотела уйти, -сказала она, – где ты был так долго?

– Представь, круглосуточный в двух минутах отсюда. – Начал он ей рассказывать. –Прихожу кассира нет. Стал кричать: эй, есть кто –нибудь живой? Выходит из подсобки заспанная вся: делать вам что ль нечего, говорит, шляетесь по ночам. Нормально? Открывает кассу – сдачи нет. Спрашивает меня, может, вы одним яблоком обойдётесь? Каково, а? Я говорю: может, вы и обойдётесь, а я нет. Короче, пока размен искала, минут двадцать прошло. Такой сервис. Назад бежал не останавливаясь.

Отдышавшись, Влад разместил пакеты на столе и начал выкладывать из них еду.

– Не могу представить, что всё закончится, когда мы разъедемся… – сказала она. – Мне придётся ехать к себе. А тебе к этой своей… – Она хотела добавить: " мегере…", но тоже не стала говорить то, о чём ему неприятно будет слышать.

– А я, может, и не хочу уходить, – выдохнул он и в благодарность за то, что она не договорила, поцеловал её.

– Лора там одна наверно? –Спросил он, чтобы сменить тему.

Он спросил так, словно Лора была и его дочерью. И это, он почувствовал, ей понравилось. Выходило, что Лора посвящена в их отношения, хотя на самом деле они не были даже с ней знакомы.

– Лора большая, ей пятнадцать. У неё грудь четвёртого размера! – Власта отвела плечи.

Сбросив туфли, она опять прошла в комнату и устроилась на кресле:

– Репетирует сейчас принцессу в школьном спектакле, представляешь? Знаешь, по Маршаку, "12 месяцев". Ещё немного и у неё самой свита из кавалеров будет. А я с кем останусь?

Взяв из пакета яблоко, он сходил, вымыл его и, вернувшись, протянул ей большое зелёное чудо.

– Спасибо. – Она откусила и, немного пожевав, спросила:

– Что, только яблоки и всё?

– Нет, почему.

Он нагрузил целую тарелку фруктов, где были виноград и персики, и пошёл их мыть. Пока он ходил, она устроилась в кресле, скрестив по-узбекски ноги и, когда он вернулся, устроила тарелку в гнезде в сплетении ног.

Прикинув, найдётся ли ему место рядом с ней и, поняв, что вряд ли, он пристроился на подлокотнике кресла.

Включили снова телевизор. Там шёл фильм про Крайний Север, в котором люди ходили по болотистой равнине в сапогах, облепленных грязью. В тундре, где видимо это снимали, было неуютно и сыро. Белел туман или дым от костра. Мелькали лопаты. Что -то хлюпало под ногами… Люди преодолевали испытание и он какой -то частичкой своей души чувствовал, что испытание это, хотя и было трудовым подвигом, как его называли за кадром, было не из приятных, будто тебя прижимал некто щекой к гнилой, испачканной грязью доске пола, и он подумал, что он ни за какие награды не хотел бы там быть. Ему было хорошо здесь, в этом номере, с этой интересной женщиной, с которой он наверно больше никогда не увидится, а подвиги ещё подождут.