Яков Пикин Магическое притяжение числа 11

Он хотел ещё что –то спросить, как вдруг услышал стук. Он поморщился. Стук стал настойчивей. Открыв глаза, он увидел, как в окно стучит Власта, смеясь и словно пританцовывая на месте.

– Спишь? – Спросила она одними губами, сложив ладони возле уха и склонив на них голову. Когда он, щёлкнув блокиратором, открыл дверь, она быстро юркнула на сиденье и, усаживаясь, проворчала нарочито сердито:

– Стучу ему, стучу, а он не реагирует. Соня…

– Извини. – Потянулся он, оглядывая дома за стеклом, однообразные, как набор деталей в конструкторе. – Рано встал сегодня. Знаешь, сидел, ждал тебя, потом вдруг задремал и сам не заметил как. Мне даже что –то снилось, только что именно не помню. Какие –то дворцы, что –ли, чёрт их знает…Куда поедем?

– Ты мужчина, тебе решать, – пожала плечами Власта.

– Ясно, – кивнул он.

Вдруг покосившись назад, он с удивлением увидел какую –то книгу на заднем сиденье. Взяв её и приблизив к глазам он прочитал надпись по – русски «Зоар».

– Откуда она здесь? – Спросил он Власту. –Это ты мне её принесла?

– Нет. –Сказала Власта, покосившись на книгу и одновременно пытаясь попасть пряжкой страховочного ремня в приёмное отверстие. Наконец, замок клацнул.

– Ты наверно сам её купил и забыл про это.

Она кивнула в сторону книжного магазина, над которым возвышался рекламный шар.

– Это вряд ли, – покачал головой Иванов.– Скорее всего, кто –то из сослуживцев забыл, – пробормотал он, бросая книгу обратно на заднее сиденье и поворачивая ключ в замке зажигания.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Они выехали из микрорайона, где жила Власта, долго плутали, пока не припарковались в тёмной зоне, рядом с лесом, на краю пешеходной дорожки, где асфальт внезапно обрывался, и начиналась почва, сухая, глинистая, испорченная строителями, с канализационным люком посреди крошечной поляны и редкой травой вокруг. Начали уже сгущаться уже сумерки. Сетуя на дорожные фонари, которые немилосердно светили, они перебрались на заднее сиденье и начали раздеваться.

Он снял с себя всё первым и начал наблюдать, как она снимает одежду, вещь за вещью и бросает их на полку за задним сиденьем. В нём ещё жило какое –то ребяческое представление о женских тайнах и секретах. В этом он до сих пор видел маленькое чудо, уходящее своими корнями в тьму детства, когда всё от тебя скрывают и всего видеть не дают. До сих пор, поэтому в нём, вместе с наслаждением жил страх, что его одёрнут, не дадут досмотреть, прикажут отвернуться. Но Власта ничего не говорила. Смотри, если хочешь! И он был благодарен ей за это. Он бы наверно рассмеялся, если бы увидел себя сейчас со стороны, вернее, ту жадность, с какой он ловил каждое её движение, и то почти детское любопытство, с какой он ждал новый участок её наготы.

Раздевшись, Власта легла на спину, бессовестно закинув одну ногу на спинку заднего дивана, а другую свесив вниз. Он долго, прежде чем начать, ласкал её тело, удивлённо разглядывая её, словно не веря, что такая красота отдана ему. Наконец, он опустился на неё настолько деликатно, насколько позволяли это размеры автомобиля. Когда это было сделано, она охнула, обхватив его жадно руками и прижав к себе.

– Только не торопись, – попросила она.

Он замер на ней на некоторое время. А затем медленно и всё более убыстряясь, с той немного культурной, дозированной и хорошо рассчитанной яростью, которая нравится современному типу женщин, к которому относилась Власта, поскольку она заставляет их ещё стонать и вскрикивать, хорошо вспахал это поле, прежде чем бросить семена в её единственную борозду. Прошло время, а они всё лежали, обявшись. Потом они встали и молча начали одеваться. Всё в обратном порядке.

Одевшись, они сели, обнявшись, не говоря друг другу ни слова. Он тут же начал по привычке фантазировать, думая, что они, словно в батискафе, затаились на дне. А за окном раскинулась тёмная бездна моря, и в его глубине светятся огоньками какие –то подводные твари. Нет, конечно, это городские фонари и окна. Но ведь это неинтересно. Куда интересей дно! Какие там забавные существа.

– Я люблю тебя, – вдруг сказала она ему. – А ты?

Он посмотрел на неё в темноте и подумал, как неискренне! Не так говорят, когда любят. И потом они встречаются в темноте, бог знает, в каком месте, рядом с каким-то пустырём, всё делают на бегу, где тут любовь?

– Я уезжаю в командировку, – чтобы не отвечать ей, вспомнил он.

– Когда?

– Завтра.

– Понятно. – Она опустила голову и тут же подняла:

– Куда?

– В Царьгород.

– Где это?

Она перевела взгляд на окно, где светились и фосфорицировали, будто живые существа, огни города. Он промолчал.

– Ты не ответил, – напомнила она.

– Где-то на Волге. – Сказал он.

– Я не про это. Ты слышал, что я сказала?

– Да.

– И?..

– А что ты хочешь услышать?

– Что ты меня тоже любишь.

Он задумался. Скажешь, что любишь, а затем хлопот не оберёшься, подумал он. Ведь это слово может нести за собой, как хорошее, так и массу неприятностей – давай, разбирайся потом в них! И рефреном всегда будет звучать: «но ведь ты сказал тогда, что тоже меня любишь! Забыл?».

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, – сказала Власта.

– О чём? – Спросил он.

– Что я несерьёзная взбалмошная штучка, раз так кидаюсь словами.

– А разве нет? – Он посмотрел на неё.

– Нет. Я к тебе давно присматриваюсь. Мы сколько знакомы год и три месяца?

– Примерно.

– Не примерно, а точно. Женщины всегда знают, сколько времени прошло с момента знакомства.

– И что?

– А то, что нам пришло время решать.

Влад вздохнул, тоже уставившись за окно.

– Послушай, – сказала она, как –то по –мужски положив ему руку на колено и сжав его. – Мне не нравится Дима, я тебе уже говорила. Он меня просто достаёт. Лезет в мою личную жизнь, ревнует по любому поводу, постоянно раздаёт указявки: не ходи, не буди лихо, не опаздывай. По его мнению, я должна ждать его каждый вечер дома, готовить еду и ложиться с ним в кровать. А как мужчина он ноль! Я хочу быть с тобой, Влад. Давай будем вместе. У нас всё будет отлично, поверь. Я уже приметила квартиру в центре, она пока строится, но я уже сделала первые два взноса. Полковник тоже обещал внести долю, но он уже год ещё ищет банк, где взять кредит, и я поняла, что этого уже не хочу. Лучше уж, чтобы ты внёс свою долю.

Влад быстро взглянул на неё, будто зондируя, нет ли подвоха в её словах. Внесёшь свою долю и – до свидания. Сейчас таких ловких дамочек пруд пруди!

– Хотя можешь этого и не делать, если в чём –то сомневаешься. – Она отвернулась от него, явно читая его мысли и скрывая свою обиду на него.

Он подумал: может, правда, сойтись с ней? А почему нет? Ведь она ему нравится. Но вдруг снова представил себе развод с женой, размен, деление мебели, денег, всего, что накопили. Всю эту мороку с судами, разъездами, расставание с собакой, с сыном. «Только этого не хватало!», подумал он. Но вслух лишь произнёс:

– Мне надо подумать. Давай я вернусь из командировки, и мы поговорим.

– Хорошо, Влад. Только ты очень подумай, ладно? Я тебя очень прошу, слышишь?

Она наклонилась, положив голову ему на колено, и замерла так на некоторое время, потом сказав: «мне пора, Лора сейчас придёт из школы», встала и быстро вышла из машины.

На улице ей вдруг показалось знакомым лицо собачника, который шёл по тротуару навстречу ей. На мужчине были шляпа и кашне, собака была порода таксы. Идя, собака болтала по сторонам головой, как болванчик на торпеде авто. Тут она вспомнила, где видела этого мужчину. Он жил в её доме, в соседнем подъезде. Хотя был темно, она, решив не рисковать, приоткрыла заднюю дверь и, юркнув обратно в салон, сказала ему:

– Посижу минут пять, пока мужик не пройдёт, я его знаю. Он мой сосед. И не надо меня потом провожать, хорошо?

– Да. – Сказал он вслух.

А про себя подумал: будто я собирался!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующий день утром он поехал на работу в телекомпанию. Вся дорога была одной сплошной пробкой. Лишь к концу пути машины поехали немного быстрей. Мелькали дома сбоку, светофоры, дорожная разметка. На перекрёстке у Белорусского, как всегда был затор. Машины с дублёра лезли на основную дорогу. Увидев по навигатору, что впереди творится, он выругался про себя, поклявшись не ездить тут больше, и стал перестраиваться в правый рад, чтобы уйти на разворот. Минут через пятнадцать он уже припарковывал машину возле работы.

Здание телевидения было кубической формы, серым и унылым, не вызывающим желания в него входить. Прежде, при Сталине, говорят, тут располагалось Управделами ГУЛАГА, архипелага, по меткому выражению Солженицына, который не был отображён ни на одной карте мира.

Влада тут всегда охватывало предельно тоскливое чувство, словно за любым углом здесь поджидали дурные вести. Это чувство, которое можно было назвать страхом, заполняло его, едва он входил, и оставалось с ним до конца рабочего дня. Выходя с работы, он чувствовал, как страх его покидает. Это ощущение, он много раз уже проверял, было только здесь. Наверное, страх этот излучали тут стены, и нужно было иметь толстую шкуру, как у носорога, чтобы не замечать его. Иванову не повезло, он был чувствительным с рождения.

Каждый приезд сюда давался ему с трудом, и он мечтал уволиться отсюда при первой возможности. Но он имел неосторожность взять аванс у здешнего руководителя на покупку автомобиля, и эти деньги теперь нужно было отрабатывать.

В аппаратной, куда он пришёл, монтажёр забавлялся тем, что рассматривал кадры женской матки, снятой изнутри микрокамерой, встроенной в медицинский зонд.

– Прикольно! – Отвлёкшись от экрана, чтобы поручкаться с Ивановым, сказал он.

– Да, на меня это тоже, помню, произвело впечатление, когда я первый раз увидел, – покосившись на экран, сказал Влад, расстёгивая попутно молнию сумки, пристроенную у него на коленях.

– Смотри, вот и ты, и я, и любой девять месяцев там провели, да? – Оторвавшись от поисков нужных бумаг, спросил он, кивнув на экран. – А ты помнишь об этом чего –нибудь?

– Не-а! – Беспечно ответил монтажёр.

– Вот и я. – Словно обиделся на кого -то Влад. – Странно это всё, конечно… Девять месяцев прожили там, а в голове о жизни в утробе ни одного воспоминания. Я вот прошлом году две неделе в курортном отеле на Мальте прожил, так каждую минуту помню! А тут хоть бы что -нибудь…Наверно там не очень здорово было, раз мы всё забыли, а? Ты как считаешь?

Видеоинженер, вскинув плечами, улыбнулся краешком рта. Потом спросил:

– А о чём хоть материал будет?

– Не догадался? О работе нового Перинатального центра в Москве. Как современная медицина помогает рожать женщинам. Пойду, наговорю текст и сразу обратно. Ты только не уходи никуда, хорошо?

Монтажёр кивнул, снова прильнув к экрану, где освещённый необычным каким –то ангельски белым искусственным светом переливался всеми цветами радуги, от лилового, до иссиня-красного, голубого и жёлтого, внутренний эпидермис женской матки.

В коридоре Влад встретил Носорогова, своего босса. Они были давними приятелями. Поздоровавшись, оба отошли к окну, и Паша стал объяснять ему, что нужно будет снять в предстоящей командировке.

– Слушай внимательно, – стал он инструктировать Влада. – Будь готов к тому, что информацию тебе просто так не дадут. Сам знаешь, после первой серии, где я весь этот скандал вскрыл, отношению к любому журналисту в Царьгороде прямо –таки агрессивное. Внешне, конечно, они могут тебе прямо улыбаться, но пусть тебя это не обманывает. Главное, запомни, что они там все заодно. Рука руку моет. Ещё бы, мы им такой денежный ручей перекрыли! Только подумай: незаконные массовые усыновления. Не один, не два, там, случая, не десять, а сотни и тысячи! Просто пачками брали из детдомов детей и продавали зарубеж. Возможно, на органы. Сечёшь? Вообще, чего они там с ними делали, одному Богу известно! Может, в бордели продавали, а, может, в самом деле, на запчасти разбирали. Знаешь, сколько одна детская почка стоит на мировом рынке?

Влад пожал плечами:

– Не знаю. Дорого?

– Ещё бы! Пару сотен тысяч долларов за почку, не хочешь?

Иванов кивнул, подумав про себя: «Значит, съёмка будет тяжелой. Везде, где замешаны деньги, съёмка идёт с пробуксовкой. Когда денег нет, все наперебой стараются рассказать правду. Когда замешаны деньги, все уходят от ответа. Боже, ну, почему именно ему это досталось? Паша уже взбаламутил воду первой серией своего фильма, а теперь хочет отправить его в Царьгород, эту кишащую голодными пираньями заводь, чтобы снять вторую. Что у него за судьба?

Будь такое предложение от Паши в прежние времена, Влад бы решительно отказался. Зачем ему подбирать за коллегой объедки? Но теперь он был обязан Паше работой, которую тот предложил ему сразу после того, как Влад выписался из больницы. В больницу он попал, потому что не справился с одной ответственной командировкой, в которую его послали в прежней телекомпании, где он работал. А не справился он потому, что наломал в той поездке дров, не справившись с заданием, да ещё отличился тем, что приглашал в номер продажных девочек, платил им из казённых, этим провинциалкам, да не как местным, а как столичным гетерам, тоже мне, Гарун Аль Рашид! И не смог поэтому по возвращению уложиться в сумму, которая была ему отведена на командировку. Ему пришлось звонить в Москву и просить дополнительно денег. Ему, разумеется, прислали. Но когда он вернулся, сказали, что ему придётся вернуть всё взятое из своих.

Он посчитал такое требование унизительным. Подумаешь – потратил лишнего! Он же привёз материал? Привёз! Его мучила злоба. То, что раньше давалось легко, теперь снималось через силу. Однажды во время монтажа он вскочил и одну за другой швырнул в стену три кассеты, потом отбросил ногой стул, на котором сидел и стал орать на своего телеоператора, хорошего и спокойного парня, топая ногами. Он оскорблял его последними словами за то, что тот, по его мнению, неверно выстроил кадр. Пару минут он орал и неистоствовал. Потом успокоился и, сев, продолжил монтировать. Тем вечером он впервые почувствовал сильную головную боль. Но не обратил на неё внимания. Потом боли участились, появился насморк. Домой в Москву он приехал совершенно разбитый.

Как -то, проснувшись ночью дома весь в поту, с головой, которая плавала на подушке, как в луже, он решил, что с него хватит. Одевшись утром, он поехал к знакомому доктору, у которого однажды брал интервью, в клинику Неврозов. Тот, выслушав его, предложил лечь в больницу для обследования. Так он оказался в больничной палате. На работе он сказал, что заболел. Но слухи имели крылья.

Однажды, сидя у больничного окна, он увидел машину своей телекомпании. Влад узнал её по логотипу. Выскочив из здания, он побежал к рафику. Водителя за рулём не было. Наверно он в этот момент зашёл в корпус, чтобы пообщаться с главврачом.

У Влада пересохло во рту и забилось сердце. Он не хотел, чтобы на работе знали, где он. Влад стал ждать шофёра, чтобы выяснить, кто его послал. А также, что именно ему сказал главврач. Но водителя не было. Подождав, он отошёл в крошечный лесопарк при клинике и стал оттуда наблюдать. Его отвлекла какая-то пациентка. Подсев к нему на скамейку, завела с ним с разговор о какой –то ерунде, а когда он снова перевёл взгляд на машину, она уже отъехала. После появления в больнице машины, ему постепенно перестали звонить друзья из телекомпании. А потом и знакомые. Кажется, его окончательно списали в утиль. Деньги он так и не вернул.

После больницы он решил, что должен уволиться из Службы Новостей. Главный по фамилии Доброхотов не стал его отговаривать. Встал вопрос о работе. Паша предложил ему должность продюсера у себя в отделе документальных фильмов. В благодарность за Пашину заботу, Влад должен был выполнять для него особые поручения. Вот как это – поехать сейчас в Царьгород, этот растревоженный осиный улей и вытянуть из людей нужную информацию.

– Самое главное эта баба, Надежда Бугатти, – создавая ощущение конфиденциальности, наклонился к самому его уху Паша. – Ну, ты знаешь, о ком я. Никакая она не итальянка, наша, бывшая детдомовка. Замужем за итальянцем просто. Её сейчам там допрашивают, пытаются узнать, как всё было. Она пока молчит. Как в рот воды набрала. Но хорошо бы нам узнать у неё, было ли изначально намерение продавать детей на органы…

– Ты думаешь, она об этом знала? – Спросил Влад.

– Конечно! Неужели ты думаешь, она благотворительностью тут занималась? – Глаза Паши гневно блеснули. Как он мог испытывать чувство к кому-то, не имеющего к нему отношения?

– А как её об этом спросить? – Не понял Влад. – Исподволь как бы навести её на эту мысль? Мол, а не могли ли эти дети попасть в руки чёрных хирургов, так что ли?

– Нет, прямо в лоб спрашивай, Владик! Берёшь и запуливаешь: вы планировали отправлять детей на органы? Или как –то так. Ты сам по обстановке решишь. И список.

– Какой список? – Не понял Влад.

– Список детей, которых она вывезла зарубеж! С адресами в Италии. Нам он необходим, что снять вторую серию, понимаешь? Знаешь, какие на это средства выделены?

Он шепнул на ухо Владу сумму, от которой у того полезли глаза на лоб.

– А ты думал? – Сказал Паша, остраняясь от него. – Дело на контроле у самого…

Он ткнул пальцем в потолок.

– В общем, мобилизуйся. Если всё добудешь, в накладе не останешься. Понял?

Иванов кивнул. Деньги это хорошо. Они не помешают. Он до сих пор должен той телекомпании. И этой уже должен. Должен всем. Что ж, работа есть работа! Они пожали друг другу руки и на этом расстались.

Со странным чувством, что его отправляют завоевывать Грецию через Фермопилы, где засел отряд хорошо вооружённых спартанцев, он пришёл в аппаратную звукозаписи. Здесь, наговорив текст, он взял кассету и пошёл обратно в аппаратную видеомонтажа клеить матку из перинатального центра.

Пока он шёл, его ни на минуту не покидало ощущение, что командировка, в которую его посылают, типичная имитация полезной деятельности. Ведь ясно же, что никакого списка ему никто не даст. Всё равно, что добровольно затянуть верёвку у себя на шее. Раз это понятно ему, значит, это понятно всем. Просто кому –то здесь в Москве нужно списать много денег на это дело. Мол, человека мы послали, работа идёт, материал собирается, мы держим руку на пульсе. А на самом деле, всё главное уже сделано. Бугатти готовится сесть на скамью подсудимых. Усыновленные ииностранцами дети вывезены из страны и больше не вернутся.

Но раз средства на это государство выделяет, значит, надо их оприходовать, надо делать вид, что состав движется, хотя, на самом деле, может, он стоит. И Влад тут вроде кондуктора отцепленного вагона. На него, в случае чего, просто покажут: он там был. И всё. Конечно, что всё будет именно по этому сценарию, этому доказательств нет. Но почему –то в душе он был уверен, что так и будет. Его пошлют, он там проболтается и приедет ни с чем. Дальше его просто уволят, потому что он не справился, а деньги всё же потратил. Так было уже. Конечно, скажи он кому об этих своих мыслях, ему скажут с чего ты это взял? И ещё покрутят пальцем у виска. Правда, откуда эти мысли? Это ничем нельзя объяснить, кроме некой суммы ощущений, которые, в свою очередь, возникают из ряда умозаключений. Только и всего. Всё бы ничего, если бы не гадкое ощущение, что ты добровольно согласился на западню, приготовленную тебе другом.

Сейчас он очень хотел поехать домой, где можно встретиться с Властой, рассказать ей обо всём, а потом уже пойти и подготовиться к командировке: сходить в магазин, купить мыла, зубной пасты, шампуня и так далее. В провинциальных гостиницах и этого порой даже не бывает. Но вначале нужно было сделать материал о работе Перинатального центра. За него Владу обещали неплохо заплатить. А деньги были очень нужны, чтобы внести очередной транш за машину.

Видеоинженер, наглядевшись уже вдоволь на женскую матку, со скучающим видом сидел на стуле.

– Ну, поехали? – Спросил его Влад, усаживаясь на стул и передавая ему кассету с наговором.

– Ага, – зевнул монтажёр.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Кто там?!

Он подскочил с кровати в гостиничном номере, разбуженный стуком в дверь.

– Бельё постельное сменить вам или что?– Женский голос за дверью заметно окал, произнося слова слегка нараспев.

– Или что! – На автомате крикнул он.– Хотя… он порылся ногами в сероватого цвета пододеяльнике, будто оценивая, годится он ещё или нет, но, подумав: да ведь такой – же точно дадут, ответил громко, чтоб та услышала:

– Нет, спасибо, не надо!

– А то может поменять? – Забубукала под дверью опять горничная, – я скоренько…

– Нет, говорю же, не надо, – крикнул он, начиная уже на неё злиться.

Едва её шаги утихли, он упал лицом в подушку, бормоча:

– Скоренько… Где ты вчера была с этим своим: "Скоренько"?

Через час он снова проснулся, на этот раз от головной боли. Пошарив рукой возле кровати, нашёл бутылку и, опрокинув её в рот, приготовился глотать, но на язык скатилась всего одна капля. Он замахнулся пустой бутылкой, и, озверев вдруг, начал исступлённо чиркать горлышком о дужку кровати, высекая звуки, похожие на тявканье пистонной сечки. Затем вскочив, шагнул к выходу, чтобы купить выпивку, но, увидев себя в зеркале небритого, с красным лицом, в одних трусах, тотчас вернулся в кровать, свернувшись калачиком. И вдруг, поднявшись, закричал на отвратительно коричневого цвета портьеру, будто за ней пряталась адская свита:

– Как же вы меня, чёрт побери, все достали!

Первые несколько дней в командировке он держался, а потом запил. И даже не понятно было, что стало для этого причиной – отсутствие нужного градуса настроения для поиска сведений, за которыми послал его Паша или элементарная скука. Подойдя опять к зеркалу и увидев себя с опухшим после сна лицом, не бритого, сказал своему отражению, как постороннему человеку:

– Значит, вот так мы снова работаем в командировке? Пропиваем снова казённые средства, да? Хорошо. Вы будете наказаны! Как? А сейчас узнаете – как! Идите к окну, и крикните на всю улицу: я – гадина! Я пропиваю казённые деньги. Плюйте в меня, товарищи! Что смотрите так недобро? Можете приступать!

Подойдя к окну, он, набрав полную грудь воздуха, в самом деле хотел уже крикнуть: я –последняя гадина! Я пропиваю… Но, увидев на остановке симпатичную девушку, передумал. Всё -таки удивительно устроен человек, думал он потом, стоило ему отъехать от Власты на пару сотен километров, и он почти её забыл. Девушка, ожидавшая троллейбус, заметив его в окне, по пояс голого показал вверх большой палец, а потом ещё улыбнулась. Он тоже улыбнулся в ответ и помахал ей рукой, сразу забыв, что лишь недавно хотел наказать себя, объявив всем в этом городе, что он подлец. Пригладив волосы на голове ладонью, перед этим поплевав на неё, он выставил вперёд ладонь, крикнув ей:

– Ща, одну минутку!

Будто этого было достаточно, чтобы она его подождала. Конечно, когда он спустился, её и след простыл.

– Сука! – Обозвал он зад троллейбуса.

Вернувшись в номер, он снова лёг в кровать. Но через минуту подскочил, словно вспомнив о чём -то и кинулся в туалет, чтобы умыться. Однако ещё через минуту он вернулся назад со страдальческим выражением на лице, держась обеими руками за живот. Скрючившись, как рогалик, он упал на кровать и замер, с ужасом вспоминая вчерашний день. "Что же было? Кого съел?". Ах, да, он был в ресторане. Сидел один и к нему вдруг подсели две девицы. Одна блондинка, с такой длинной толстой косой, кажется, учительница, ну, так она говорила, а вторая с чёрными, фиолетовыми на концах волосами, кольцом в губе и кожаных джинсах. Зачем -то он пригласил ту в джинсах танцевать. В этот момент он совершенно позабыл о Власте. А ведь она ему накануне звонила. Спрашивала, любит ли он её.

Полутёмный зал, освещённый цветомузыкой, располагал к шалостям. Он шептал девице на ухо скабрезности, а она всё хихикала и позволяла себя ему лапать. Вдруг в какой –то момент он почувствовал, что её рука лезет к нему в штаны. Даже сильно пьяного, его это слегка смутило. В Москве женщины так себя не ведут. Но, может здесь, в провинции, другие привычки. Решив не отставать, он в какой –то момент тоже сунул руку ей под джинсы, сразу вляпавшись там во что -то скользское. Чертыхаясь, он пробормотал «извини» и побежал в туалет мыть руки, а когда вернулся, подружек и след простыл. Их счёт принесли ему. Вот плутовки! Оплатив всё, он заказал себе ещё потом пива и закусок, чтобы отнести в номер. Когда ему принесли целую батарею бутылок и коробки, он, покачиваясь перед официантом, как лист ватмана на ветру, кое -как сграбастал всё и пошёл к выходу. В сквере перед гостиницей он долго стоял, с пивом в руках и подмышками, уставившись в небо, где висел дирижабль, бормоча: "Господи, это всё, что Ты можешь дать мне? Это всё?!». И, не услышав ответа, поплёлся к себе в номер.