Яков Пикин ГАСТРОНОМ

За столом сразу воцарилось молчание.

- Утопилась? Да ладно! А-а…вы откуда знаете? – Явно удивлённый этим сообщением, поднял на старика глаза Вася.

- Почему утопилась? – Спросил старик. - Скорее провалилась. В тех местах это случается. Идёт-идёт человек, вдруг – бац и он под водой! Ква, ква, одни пузыри сверху. Там такое случается, по весне особенно. Да не корите вы себя так, - увидев, как побледнело лицо у Васи, дал задний ход повар. - Жива она, вполне возможно. Наверно вышла замуж за какого-нибудь местного жабера, да и живёт теперь в своём болоте.

- Это другое дело, - потрогал зачем –то сзади шею Шашнин, - А знаете что? –Сказал он, обращаясь к Соломону. –Давайте –ка, несите вашу гречку. Только со шварками, как у нас тут её делают!

- Сию секунду! – Засуетился сразу повар.

- И мне. –Сказал Зин-Зибер, хотя гречку редко ел, всегда предпочитая ей картошку.

Остаток вечера в ресторане Вася Шашнин почему –то помнил смутно. Повар оказался на редкость компанейским человеком. Приносил напитки, подавал все новые и новые блюда со странными для русского слуха названиями: Филе де беф поле, Броше а бе блан или что –то в этом роде. Острил, рассказывал смешные истории. Если бы он не был евреем, то вполне мог бы занять достойное место в их компании.

Потом с коньяка они втроём перешли на тэкилу и Абсент. И вот когда они выпили полынной настойки, начались странные вещи. Показалось Васе будто Толик Зин –Зибер превратился в жабу и обратно, но даже будучи в человеческом теле продолжал квакать, тарелки бегали по столу, как большие рогатые жуки, а от колонн в зале отделялись тени и порхали под потолком летучими мышами. Бутылки развратно извивались, обнажая свое похабное нутро, а Игорь Афанасьевич, который ни с того ни с сего присоединился вдруг к их компании, придя позже, обратившись в гигантского трубочника, сидел и высовывал из камышового своего домика крошечную блестящую головку без рта, чем доводил Зин-Зибера до гомерического хохота. Потом все внезапно прекратилось, друзья очутились на улице и тут Вася объявил друзьям абсолютно трезвым голосом:

- А вот сестру Айнаны звали Оксаной! Это точно.

Глава четырнадцатая

Жизнь в ресторане, а заодно и в городе, постепенно налаживалась. Приходили и уходили посетители, на входе -подозрительные, важные, шумные, на выходе добрые, отзывчивые, притихшие. Французская кухня в маленьком сибирском городке постепенно начала входить в моду. На улицах и в магазинчиках то и дело слышалось: пробовала вчера Carpe a l oseille –не плохая вещица! Или: Soupe a l oignon, parisienne меня совершенно разочаровал. Все –таки французы немного сумасшедшие, называя эту бурду супом. Наш борщ - в сто раз вкуснее! Но по будням в кафе не было места, а в выходные приходилось ставить дополнительные столы на улице, если было тепло. Соломон носился по кухне, как заведенный и часто не поспевал с заказами. Благо, основная масса клиентов была инертна и делала традиционный выбор.

- Шесть бифштексов Steak au poivre –своим оперным голосом говорила Шрапнель, две отбивные Veau Lucullus из телятины и …восемь гречек.

Видя, как старается на кухне Соломон, она однажды спросила:

- Послушайте, зачем вам это надо? Они ведь не оценят. –и Шрапнель с презрением махнула рукой в сторону зала. –Это же плебс…

- Вы не представляете, какое это непередаваемое счастье – наслаждать! –Говорил Соломон, вытирая пот с разгоряченного лица платочком и выставляя тарелки на раздачу. –Раз, два, три, четыре…-считал он –и две еще здесь. А быть поваром –это же сродни оперному искусству или живописи. Сколько в этом творчества! Вот попробуйте!

И Соломон протягивал Шрапнели кусочек телятины маренго, канапе с вкуснейшим паштетом на нем или индейку салми на хрустящем крутоне.

- Ну, чем Вам не ария Тристана из финального акта? –Спрашивал Соломон Аду Григорьевну.

- Вкусно. –С набитым ртом, с чувством говорила Шрапнель. –Мы бы могли в вами сделать неплохую карьеру в столице. Поедемте, а? Вы будете готовить, я -петь. Как –нибудь, да пробьемся!

- В Москву? Ни за что! Считайте, что этого города нет. Кого там кормить? Живых мертвецов? Они променяли жизнь на авто. Заперлись в машины и тихо умирают на дорогах. Все, кто может там позволить себе там французскую кухню, предпочитают колбасу в вакуумной упаковке, разложенной на спине падшей женщины, как на тарелке. Я не ханжа и в принципе нет разницы, с чего есть. Допустим, тарелка и спина женщины один и тот же материал, только в немного разных физических комбинациях. Но в погоне за наслаждениями, поверьте, можно далеко уйти. Я знал одного человека, который из –за денег пошел убивать другого человека.

- Убил? –Всплеснула руками Шрапнель.

- Слава Богу, быстро. Его научили в русской армии обращаться с ножом. Несите, несите, пока не остыло! Но, как говорится, сам факт - каково?

И Шрапнель, подхватив поднос, жуя и в то же время осуждающе качая головой, побежала в зал.

Вечерами Соломон сидел дома и читал книги по кулинарии. Иногда ему звонил Семен Аверьянович Зайцев и докладывал обстановку в больнице:

- В правом крыле, Шекспирыч, слышь, теперь у нас фазаны бегают с зайцами. Парк там, значит, открыли. Какая –то это там терапия. Бассейн опять же, старушки плавают нагишом –разврат. Но мы пресекаем. – Сказал он, прикрыв трубку ладонью. – С этим строго. Опять же солярий теперь есть. Я очень люблю после обеда прилечь под солнышко, да… Только меня заставляют до конца раздеваться. Это надо пресечь. Еще этот как его привезли –водный…как его…

- Электрогидромассажер. –Подсказал Соломон. –Отличная вещь! Специально для вас выписал из санатория в Паратуньке. Поправляйтесь, Семен Аверьяныч!

И Соломон уже примеривался положить трубку, как вдруг сторож останавливал его:

- Погоди, Шекспирыч. Все оно, конечно, ничего! Однако, я думаю нам не стоит останавливаться на достигнутом. –и, понизив голос до заговорщического, он продолжал:

- Тут один мучается, сил нет, писатель…

- Ах, писатель! – Соломон хлопнул себя ладонью по лбу. – Ну, конечно, Царёв, как я про него забыл!

- Да, сидит ночами, мучается, пишет, а утром всё рвёт. Никого не замечает, почти не ест…Глаза такие, как у демона. И всё бормочет чего –то. Ему бы лекарства.

- Зайду, - пообещал Соломон. –Так и передайте ему, пусть ждёт.

- Я тут ещё посоветовался с товарищами, - кашлянул Зайцев, - и они со мной согласны. В нашем этом раю еще нет источников живительной влаги.

- Что вы имеете в виду? –спросил Соломон.

- Фонтана из шампанского, например. Или пивного родника, на худой конец. – Аверьяныч кашлянул. -Ты только не думай Шекспирыч, что я только для себя. Для всех. Это для людей, а то скучно здесь. Мучаемся! Давеча в шахматы сели играть, так я со скуки у ферзя пимпочку отгрыз. А зачем – и сам не знаю. Или шашки –хуже игры не придумаешь, сидеть и кружочками двигать! Иногда хочется размяться, попрыгать что –ли, или кому –нибудь в рыло зарулить или там даже разговориться просто, а желания нету. Так я и подумал…

- Алкоголь вредит здоровью. –Отрезал Соломон. – К тому же от него много нежелательных эксцессов. А об играх я подумаю. Это важно.

И повесил трубку. Но не успел он углубиться в книгу, которую раскрыл, как в окошко постучали.

Отложив чтение, Соломон встал. За дверь оказалась соседка Клава Авертова. Была она как всегда в замоте, выглядела усталой, под глазом виднелся замазанный чем –то белым здоровенный синяк.

- Что стряслось? –Спросил Соломон, увидев её.

- Извините, у вас сода есть? Щепотку надо. А то блины затеяла, хватилась, а соды нет.

Соломон с сочувствием посмотрел на Клаву. Было в ней что –то от маленькой побитой птицы –воробья или галчонка. Собранные на макушке немытые пряди торчали в разные стороны, брови были излишне выщипаны и поднятые верх, делали лицо каким –то гротескным, потрескавшиеся в уголках губы выглядели без помады излишне детскими, неухоженные руки с облупившимся лаком на ногтях Клава то и дело прятала в карманах не по размеру большой мужской куртки. Ноги облачали некрасивые рейтузы, заправленные в резиновые сапоги.

- Входите. –Сделал гостеприимный жест Соломон.

- Нет, я уж лучше здесь. –Махнула рукой Клава.

- Войдите, войдите, чего стоять! – Настойчиво повторил Соломон.

Клава вошла. А, зайдя, обомлела. Была она в краеведческом музее последний раз много лет назад. Когда только вышла замуж за Андрея и приехала в Счастливый жить. Тогда первые три месяца жизни здесь она посвятила тому, чтобы ознакомиться со всеми достопримечательностями города–сходила в театр на постановку «Аиды» в исполнении Ады Гамаюн. Очень понравилось, хотя в третьем акте на мужской партии Шрапнель дала «взрослого» петуха, сорвала голос и допевала уже почти шепотом. Посетила лесосеку, где работал муж, а также местный санаторий по лечению от нервных болезней. Среди ее посещений был и краеведческий музей. Показался он ей тогда скучным, как все музеи –с соломенными чучелами животных и птиц, стендами и запыленными витринами, в одной из которых рукой неизвестного мастера был зафиксирован во всей своей тоске фрагмент унылой сибирской природы –с ее снегом, голыми деревьями, громадной вороной на суку и облезлым песцом со стеклянными глазами. Сверху весь этот кошмар освещала громадная с темными пятнами луна. Помнится, глядя на эту картинку, Клаве отчаянно захотелось уйти из музея, а заодно и из жизни. Но после этого она приходила в музей еще дважды, потому что был он рядом и потому что больше достопримечательностей в Счастливом не было. Теперь все изменилось. Стенды и витрины в музее исчезли. Вместо них в стенах были ниши, за стеклами которых кипела настоящая жизнь природы. В одной из ниш пасся будто живой лось, на дереве сидел дятел и барабанил свою бесконечную партию. В другой –застыл на миг кабан, а потом стал рыть землю. Наглые белки сбегали вниз с деревьев, а потом вдруг бежали по полу к столу, за котором обычно ел Соломон, и где всегда их ждала миска с орехами, выбирали фундук или кешью, лакомились, а потом бежали обратно в природу, словно играя в салки. Картины были разными, но всё равно казались одним целым. Присмотревшись, любой понимал, что кабан спугнул белок, а те сбежались отовсюду, чтобы посмеяться над дикой, неповоротливой свиньёй.

-Это…настоящее? –Спросила Клава, показывая пальцем на зверей за стеклом.

- Всенепременно, - подтвердил Соломон.

Клава недоверчиво посмотрела на еврея.

- Шучу, голография. –Махнул он рукой.

- А белки?

- Белки вот настоящие.

- Все равно. Как здесь стало интересно! –Восторженно прошептала она, разглядывая висящие на потолке макеты дирижаблей и воздушных шаров, а также стоящие на полках и на полу агрегаты и предметы не совсем понятного назначения.

- А это что, тоже имеет отношение к нашему краю? –С сомнением спросила Клава, показывая на потолок.

- Обязательно! –Воскликнул Соломон. – То есть, это всё могло бы быть в Счастливом, если б здесь однажды не закрыли отделение ДОСААФ. Жаль, что не достало средств. Иначе бы все, кто были членами этого клуба, впоследствии стали известными авиаторами и конструкторами. Вот, например, Константин Хорькин, создал аппарат для воздухоплавания, проще говоря, аэростат, живя в деревне Чиневихи, и сам же его испытал. Поднялся на высоту 1300 метров. Погода немного подвела. И не помолился, да…А так –высоко бы полетел. Или вот Стасов Кирилл Бедросович, сын известного болгарского изобретателя. Его машина под названием Катабаллиста выстреливала парашютиста на высоту 400 метров. Вообще –то, он планировал засылать с помощью этой машины человека в стратосферу. Представляете? Раз –и там! –Соломон показал пальцем в небо. –Так бы оно в общем и вышло…-пробормотал он, рассматривая Катабаллисту. – Не рассчитал он тут нагрузки немножко и скафандр бы подвёл… грустно это! А вот действительно гордость музея –сказал Соломон, подведя Клаву к паре сложенных крыльев из воска и перьев на стене. Наш русский икар Федор Толстухин. Говорю вам это без всякой иронии. Он поверил, Клава, понимаете?

- Во что? –Не поняла она.

- Он поверил в Бога, как вы примерно в меня сейчас. Это случилось внезапно. Впрочем, это всегда происходит внезапно, как озарение. Кажется, это было в понедельник. Может быть, в этом все и дело. Может, нуква в этот день находилась в не слишком удачной астрогеографической позиции.

- Кто находилась? – Не вполне расслышала Клава.

- Неважно. – Отмахнулся гид. - Понимаете, дело было в расположение силовых дуг и полей, которое было не слишком удачными что ли в тот день. Толстухин шел на работу. Вдруг дорогу ему перебежала кошка. Самая обычная – черная, без белых крапинок. Повернулась к нему, мяукнула и побежала дальше. Ничего особенного. А это был знак. Но Федор не остановился, не перекрестился, ведь при Советах всех учили бороться с предрассудками, только посмотрел по сторонам, радостно улыбнулся и побежал дальше. В клубе она взял эти крылья…

- А он что, тоже был в ДОСААФ? –Спросила Клава, трогая осторожно экспонат.

- Да. В некотором роде. Но не совсем. Его не взяли. Он там был просто приходящим. Так сказать, на испытательном сроке. Понимаете, ему сказали, что он им чужой, раз он верит. Это было тем обиднее, что он, в общем-то, не слишком верил. Он больше в коммунизм верил и исправно ходил лишь каждый день на службу в котельную. Любимой книгой его была автобиографическая книга о Монгольфье. Но Ветхий Завет у него дома был. Это точно. И это решило дело.

- Ой, у меня тоже он есть. –Сказала Клава. –От бабушки досталась.

- Надеюсь, вы ее читала? –Излишне горячо поинтересовался Соломон.

-Читала. –Ответила Клава.

- Ну и как? –С неподдельным интересом спросил Соломон.

- Сказки по-моему. –Махнула рукой Клава. – Змеи превращаются в палки, вода в кровь, с неба падает хлеб, вернее, этот, как его, ман. Как в это можно поверить?

- Ну да, ну, да…-рассеянно сказал Соломон и задумался.

- Так что с Федором? –Напомнила Клава.

- Федор? Ах, да, Федор…Он взял крылья, которые сам и сделал, пошёл, забрался на самую высокую сопку, разбежался и прыгнул вниз.

- Ой! –Воскликнула Клава.- Вот. Вся эта религия до добра не доводит! –сказала она. –Погиб хороший человек.

- Кто вам сказал, что он погиб? –Спросил Соломон.

- А что он жив? –Удивленно спросила Клава.

- Разумеется. –Закивал Соломон. –Только он живет теперь в другом городе.

- В каком? –Поинтересовалась Клава.

- В большом. –Не стал вдаваться в подробности Соломон. –Вот ваша сода. –протянул он ей пакетик.

- Кстати, откуда у Вас синяк?

- Это…я упала. –Торопливо сказала Клава, прикрывая рукой лицо.

- Муж. –Догадался Соломон. – Подскажите, как его зовут?

- Андрей. – Призналась Клава, но тут же спохватилась. –Только если Вы думаете, что это он, то это не он… – тут Клава совсем некстати, громко и по –детски разревелась.

- Я думала…я хотела, как у вас в ресторане, а он…кинул.

- Чем кинул? –Спросил Соломон.

- Котлетой! –Плакала Клава. –Натуральной, с косточкой.

- Из чего же вы ее сделали? – С сомнением в голосе спросил Соломон.

- Из мя –мя –а -са…-рыдала Клава. – Она просто к сковороде без масла прилипла!

- Понятно. –Вздохнул Соломон.

Он куда –то ушёл и через некоторое время вернулся с кастрюлькой в руках.

- Вот. –Сказал он. - Это для вашего мужа.

- Нет, что вы! –Отчаянно мотая головой, сказала Клава. –Я не возьму!

- Почему? –Удивился Соломон.

- Это не хорошо! Да и денег у меня с собой нет. –Вытирая рукавом лицом и шмыгая носом, сказала Клава.

- Глупости! –убежденно сказал Соломон. –Этим он по крайней мере в вас не кинет.

- Не кинет? –Спросила Клава и вдруг снова заплакала совершенно по –детски гримасничая.

- Ну –ну…-сказал Соломон, доставая из кармана платок и вытирая ей лицо. –Это же сколько в вас нерастраченного потенциала, просто удивительно!

- А что это? –спросила Клава, высморкавшись в поданный Соломоном платок, и показывая на кастрюльку.

- Gigot braise, кажется. –Сказал Соломон, однако заглянув под крышку поправился: - Или Gigot a la borlaise. Несовершенная человеческая память! Никогда не помню, что готовлю себе на ужин…

- Нет, а что это?...- Начало было Клава, но в этот момент зазвонил телефон и Соломон, показав на аппарат, был вынужден отлучиться.

- Да? –сказал Соломон. –Да, Семен Аверьяныч. Нет! Нет, мы не можем поставить фонтан с наливкой. Даже с кедровкой не можем. –Соломон повернулся к Клаве, и с выражение непередаваемого сожаления пожал плечами, показывая на трубку. Клава махнула ладошкой, и подхватив кастрюльку, сочла лучшим уйти, чтоб не мешать разговору.

- Gigot a la borlaise, - повторяла она по дороге, чтобы не забыть. - Gigot a la borlaise…

Глава пятнадцатая

Оператор трелевщика Фёдор Михайлович Стройцев выключил мотор своего «Вальмета» и открыв кабину, встал на подножку. Вдали на соседней лесосеке кипела работа. Шустрые японские сортиментовозы цепляли громадные, чуть ли не в три обхвата реликтовые ели и тащили их к стоящим рядом лесовозам.

- Вот, черт! –Зло выругался Фёдор Михайлович и побежал в сторону бытовок, поправляя на ходу портянку, которая вылезла из сапога. Не добежав, он крикнул в сторону рабочих, которые стояли отдельной группкой у свежеспиленных бревен:

- Нет, вы видели, а?!

Те мрачно покивали головами. Кто –то достал пачку сигарет, остальные потянулись к ней.

- Пойду к Клиенту и спрошу, что он там себе думает! – С вызовом сказал Стройцев, подбежав к мужику и тоже выхватив сигарету из пачки. – Где он, этот Игорь Афанасьевич?

- Сходи, сходи…-усмехнулся рабочий. –Хрен ли толку –то…

Начальник всей лесозаготовки Игорь Афанасьевич Купцов, которого прозвали Клиент за то, что он всегда спрашивал в ресторане: «Я вам клиент или нет? Я вам - клиент! Так обслужите по высшему сорту!» смотрел в этот момент на работу китайцев из окна своей бытовки. Время от времени от поднимался с места и засунув крупные кулаки в карманы брюк, начинал ходить взад и вперед по бытовке что –то, бормоча себе под нос. Потом вдруг успокаивался, садился на место и принимался за остывший чай. И вдруг снова вскакивал и начинал ходить, сжимая руки в кулаки. Стройцев застал его в тот момент, когда Клиент, успокоившись, опять уселся за свой чай.

- Чайком балуетесь, Игорь Афанасьевич?–Заглянув в бытовку, ехидно спросил Стройцев. - А там косоглазые заповедный лес рубят!

- Ну и что? –Деланно равнодушно сказал Клиент. –Раз рубят, значит им разрешили.

- Да кто разрешил –то, кто?! –Не дождавшись приглашения войти, распахнул дверь Фёдор Михайлович. –Этот ваш друг Зин-Зибер разрешил? Или те пришлые из компашки Лёхи Мордвина?! Да они уже деньги вместо обоев на стены клеят! Эх, была б моя воля!..

- Слушай…-поморщился Купцов. –Я в эти дела лезть не собираюсь. Мне прошлого раза хватило, когда вы бастовали из –за зарплаты. Месяц на голой жопе своей просидели, ну и что? Высидели чего –нибудь? Заплатило вам министерство?

- Нет. –Потер нос Стройцев.

- Вот и сейчас так будет. –Спокойно сказал Купцов. –Сделают, как хотят.

- Но они же слово дали! –понизив голос, сказал Стройцев. –При всех. Мы же целый год молодняк рубим за копейки, Игорь Афанасьевич! А они…

- Хватит! –Ударил легонько ладонью по столу Купцов и вдруг закашлялся.

Достав из кармана новый, выглаженный только недавно женой платок, вытер им рот, затем вытащил из ящика стола кепку, снял с вешалки дождевик и сказал:

- Чёртова астма. Работу не прекращать! Сероольшаник на восьмой делянке знаешь?

- Знаю. –Опустил голову Стройцев.

- К моему возвращению все затрелевать.

Но Игорь Афанасьевич, это же работа для сортимента! Куда я во второй ярус со своим «Вальметом» полезу? –Начал сразу канючить Стройцев.

- Все разговоры отставить! –По-военному цыкнул Купцов. –Вечером проверю. –И ушел из бытовки, пригрозив напоследок пальцем.

Часы в конторе лесозаготовки в это время показывали двенадцать. Зин –Зибер закрыл пухлую записную книжку, стянул ее резинкой, вроде той, какие женщины используют для своих причесок, снова пересчитал деньги, положил их в сейф и лишь затем с блаженной улыбкой растянулся в кресле, положив руки на голову. Хорошо иметь с китайцами дело! Сразу платят, без разговоров. Правда и леса берут потом больше, чем договорились, черти косоглазые. Но деревьев много в лесу, хватит на всех. Нечего жмотиться. Зин-Зибер улыбнулся, вспомнив, как учил одного китайца на лесосеке русской азбуке. Звали китайца Шо Минь Ли. Забавный малый! До этого он подарил всё тому же китайцу книжку стихов Агнии Барто, которую взял из дома. Мол, давай учись, хунвейбин, профессором будешь! Шо Минь Ли, так звали китайца, оказался, очень способным, сразу выучил русскую азбуку и стал по слогам читать книжку. Какие –то стишки даже выучил наизусть. Потом рассказывал их Толику. Ох, как же смешно он их рассказывал! Интересный всё-таки народ –китайцы! И денег много приносят. Зин-Зибер покосился на сейф. Зато теперь за его дом у озера можно не беспокоиться. Китайцы, как он попросит, доделают крышу и возьмутся за отделку. Еще бы пару сотен тысяч и можно будет сказать: прощай, лесозаготовка, прощайте, коллеги по преферансу, прощай, малогабаритная квартира! Здравствуй, природа и рыбалка! Зин –Зибер улыбнулся и посмотрел на два конверта, лежащих на столе. Один был толще, другой тоньше. Зин –Зибер взял тот, что больше и выложив из него на руку пачку денег, задумался. Потом отложил часть денег из двух конвертов и положил их в сейф. Это для себя. После этого он положил конверты в разные карманы и вышел из кабинета.

- Игорь Афанасьевич на месте? –Спросил Толик в конторе, куда пришёл, пожилую женщину с папкой под мышкой, столкнувшись с ней в коридоре.

- Он в ресторане, обедает. –Сказала секретарша.

- Понятно. –Вздохнул Зин –Зибер. - Один пошел?

Это уже ему пришлось крикнуть ей вдогонку.

- Нет, с Шашниным. – Повернув к нему голову, сказала секретарша.

- Что у них там медом намазано что –ли…-пробормотал Зин –Зибер, заправляя рубашку поглубже в брюки.

Солнце, вышедшее из –за туч, осветило вдруг грязное окно в торце коридора, показатели по лесозаготовке за прошлый год на стене, а заодно и пыльный цветок в горшке на подоконнике. Зипунов посмотрел на график, потом на уборщицу, которая лениво терла тряпкой линолеум в коридоре, на грязную воду в ведре, на сломанные жалюзи, и снова цветок и окно, а затем вернулся в кабинет и набрал чей –то номер.

- Привет, Леша. –Сказал он.

- Здравствуй, дорогой. – Ответил ему глумливый голос на другом конце провода. - Как идет лесозаготовка? План выполняете?

- В целом успешно, хотя и без рекордных показателей…- привычно, как начальству отрапортовал бандиту Зин –Зибер. –Ты уже сегодня обедал?

- Я? Нет, что ты братан, ты же знаешь, мы с Томкой сразу…ужинаем, ха-ха!

- Ладно. Надо встретиться. Я тут дельце провернул одно, откатик у меня твой здесь.

Зин –Зибер стукнул себе ладонью по карману пиджака.

- Это хорошо. –Сказал голос. - Приезжай в баньку на Тульской. Завтра. Девчонки будут классные…

- Тут классных нет. –Усмехнулся Зин –Зибер.

- Обижаешь. –Сказал голос. –В Биробиджане заказали, завтра приедут.

- А-а…-протянул Зин –Зибер. –Ну, тогда может зайду.

- Шашлычок, то –се…- Продолжал Лёха.

- Можно тут жидовчика, кстати, одного подключить. –Предложил вдруг Зин –Зибер и кашлянул. –Насчет готовки ас. Сам проверял. Ресторан у него там, где раньше клуб был, помнишь? «Гастроном» он теперь называется, может, слышал? Готовит –пальчики оближешь! Мы тут с ребятами…

- А он под чьей крышей? –Оборвал его сразу Лёха. –Кому платит?

- Не знаю…-поморщился Толик.

- Может, майор наш там крышует, Сорокогуз?

- Не, Валерка не в курсе, я спрашивал. –Сказал Зипунов.

- Хорошо. –Сказал голос в трубке. –Пригласи его. Заодно пробьем старичка на «как живешь».

- О кей. –Сказал Толик и положил трубку. Затем, полистав записную книжку, он снова набрал номер:

- Алле, это ресторан? –Спросил он. –Хозяина можно?

Бригадир лесозаготовительной бригады Федор Стройцев, ехал в это время на своем уазике по разбитой гусеничными трелевщиками просеке и думал о жизни. Все складывалось совсем не так, как представлял он себе много лет назад. Думал, школа, институт, аспирантура. Конечно, так как задумал, не было. Между школой и техникумом, в институт он не поступил, баллов не хватило, встряли пять лет на лесозаготовке. А в институте пришлось учиться заочно. Да и хрен ли толку от этого института, когда жизнь диктует свои правила, далёкие от норм… Вот стал он писать докторскую, не закончил. А ведь тема важная –почвенный, гидрологический и ботанический аспекты смешанных сибирских лесов. Даже китайцы проявляли интерес к работе, потом остыли, видимо, слишком долго он корпел над своим трудом в перерывах между заготовкой. А время не стоит на месте. Изменились условия, политическая ситуация, всё изменилось. Когда –то он мечтал пробиться в академию…Потом понял – пустое это. Кому они нужны сегодня академики? Нет, как видно до конца жизни его академией будут комары, да трелевщики с палаткой. Никому не расскажешь, что испытывает взрослый, умудренный жизнью мужик, просыпаясь утром в тайге и понимая, что жизнь прошла, и нет никого вокруг, кому можно об этом сказать. И семьи у него даже нет, и лес, которому он посвятил жизнь, продают на корню японцам и китайцам. Что же в сухом остатке, думал Федор Михайлович, выруливая свой допотопный джип на место, где суше. Получалось - ничего. Рубку леса, иначе, как хищнической не назвать. Двадцать лет назад он написал, в какой пропорции изменяется экологическая среда с каждым вырубленным деревом. И Купцов обещал людям, с которыми работал, что реликтовый сосняк и ельник не тронут. А что теперь? Весь лес спилили и сосняки с ельниками никто даже не собираются восстанавливать. Как ему смотреть после этого в глаза лесозаготовителям? Это же не просто экология, это громадные деньги! Каждое дерево в твердой валюте!