Вячеслав Киселев Викинг. Книга 2. Донбасс

Глава 1

Оказывать сопротивление я, конечно же, не стал. Бессмысленные действия никогда не входили в мой арсенал, впрочем, и заламывать мне руки никто не бросился – статус российского посланника сработал в мою пользу. Гвардейцы из охраны визиря вежливо и молча проводили меня в отдельное помещение в здании, где размещались покои Сулейман-паши и заперли.

Обнаружив в углу комнаты гору одеял и подушек, я немедленно последовал старому солдатскому принципу «есть возможность – ешь и спи до отвала, неизвестно когда в следующий раз придётся». Поэтому, совершенно не испытывая душевных мук и переживаний, завалился на подушки и мгновенно отрубился.

Меня никто не тревожил, и проспал я до вечера. Проснувшись, постучал в дверь и объяснил знаками охраннику, что мне нужно до ветру. К моему возвращению в камеру, меня уже ждал на дастархане вполне себе приличный ужин: жареная курица, лепешки, какие-то восточные сладости и чай. Жить можно, правда неизвестно насколько долго…

Следуя все тому-же принципу, я наелся до отвала и завалился обратно на подушки. На дворе уже стоял глубокий вечер, но я выспался и теперь собирался спокойно пораскинуть мозгами (в переносном смысле этого слова), и определиться с дальнейшими планами на жизнь.

Ну, во-первых, за судьбу Доброго и Гнома я мог совершенно не беспокоиться. Дворянство уже получено, по результатам поездки на переговоры отхватят еще каких-нибудь «плюшек», планы работы в общих чертах свёрстаны, деньги имеются, да и Потёмкин их без пригляда и помощи не оставит. Поэтому, на этом фронте можно быть совершенно спокойным.

Теперь о том, что ожидает меня? На этот вопрос, думаю, следует отвечать через призму того, что же стало причиной случившегося. Случайной эту байду с Махмуд-беем мог бы посчитать только чрезвычайно наивный человек, к счастью, я к этой прекраснодушной категории человечества не относился. Значит, учитывая мой статус, замутить её могли только два человека в Османской империи – великий визирь и сам султан.

Зачем это Сулейман-паше? Вариантов просматривалось несколько. Это и мелкая месть уязвленного ходом и результатами переговоров тщеславного человека, и попытка задобрить расстроенного территориальными потерями султана, путём преподнесения ему головы человека, захватившего Крым, и использование меня в качестве заложника для получения какого-нибудь выкупа или преференций.

И, наконец, самый на мой взгляд вероятный вариант – попытка перетянуть меня кнутом или пряником на свою сторону или (на крайний случай) пытками узнать секрет оружия, которым мы уничтожили эскадру Эбубекир-паши. На эту же версию работает и поведение Махмуд-бея, убравшего в сторону (на свою беду) саблю. Хотя у него, если он выполнял приказ визиря, других вариантов и не имелось.

Собираясь на переговоры в турецкую ставку, я этот момент совсем упустил из виду (уже задвинув крымские события на дальнюю полку в своей голове), теперь эта оплошность может выйти мне боком. И если мне удастся выйти из этой передряги живым, нужно как следует усвоить этот урок.

Ладно, будем считать, что с визирем разобрались, а что султан? А султан, скорее всего, не причастен, поскольку Сулейман-паша просто не успел бы получить соответствующую команду из Стамбула. Значит останавливаемся на версии самодеятельности визиря.

Теперь, определившись с перспективами, можно было подумать и о плане действий, который оказался очень коротким, состоящим всего из одного пункта – надо рвать когти. На этой жизнеутверждающей мысли я и уснул.

***

Следующие три дня меня также никто не тревожил, но выводили в туалет и приносили еду исправно. Видимо, происходящее являлось некой пыткой неизвестностью. Наивные «чукотские юноши» – я для себя уже все решил и мне их неизвестность была до одного места. Я отсыпался, отъедался, поддерживал физическую форму, а также оценивал систему охраны и прорабатывал варианты побега. Пока подходящего момента не вырисовывалось, да и вообще попытка побега из кишащей охраной ставки выглядела авантюрой. Но меня это нисколько не тревожило, поскольку главное качество настоящего разведчика – это умение ждать.

На четвертый день, после обеда, меня привели в кабинет визиря, в котором мы недавно проводили переговоры. Я молча сел на стул, стоящий посреди комнаты, и стал ждать, когда Сулейман-паша соизволит начать беседу.

Поиграв со мной в гляделки, через несколько мгновений он поинтересовался:

– Как спалось?

– Прекрасно, – улыбнулся я, – ты пригласил меня поинтересоваться только этим?

– Ты странный человек граф, – принялся он размышлять вслух, – ничего не спрашиваешь, не грозишь карой со стороны своей императрицы, только ешь, спишь, а в перерывах делаешь странные движения. Тебя не интересует, что тебя ожидает?

– Интересно или нет… – усмехнулся я, – вспомни игру «я знаю» эфенди… то, что необходимо тебе, ты мне и так скажешь, а что захочешь скрыть – скроешь, мои вопросы на это никак повлияют!

– Возможно ты прав, – пожал он плечами, – завтра мы отправляемся в Стамбул, можешь написать письмо на родину, мои гонцы доставят его в Бендеры!

– Благодарю за предложение, но писем я писать не буду, это всё?

– Даже не поинтересуешься, что ожидает тебя в Стамбуле? – продолжил он разводить меня на разговор.

– В чьей власти это решать?

– Конечно во власти Великого султана Мустафы Третьего, да продлит Аллах дни его на земле! – дождавшись наконец от меня вопроса, радостно ответил он, ещё не понимая, что сам попал в свою ловушку.

– Тогда какой мне смысл разговаривать с тобой, если ты ничего не решаешь? – огорошил я его уничижительным тоном и брезгливым выражением лица.

Поняв, что опростоволосился, Сулейман-паша не стал продолжать столь неудачную для него беседу, попытавшись сохранить невозмутимость на побагровевшем лице, вызвал охрану и отправил меня обратно в камеру.

Набивал себе цену сука, наверняка хотел, чтобы я его попросил впрячься за меня перед султаном, сделал я вывод по пути в свою камеру, а вот хрен тебе по всей морде. С такими друзьями и врагов не надо, такие раскрутят на то, что им требуется и кинут без зазрения совести. Ладно, зато есть хорошая новость – мы едем в Стамбул, а то я уже все бока отлежал и отоспался на год вперед.

Занявшись планированием своих действий, я встал перед вопросом, где лучше осуществлять попытку побега – в начале пути, пока мы едем по землям, населенным славянами и расстояние до наших границ не такое большое, или ближе к Стамбулу. Поразмыслив, решил придерживаться гибкой тактики. Если появится явная возможность – свалю, где получится, а если нет – то доеду с комфортом до Стамбула и на подходе буду работать.

Вариант со Стамбулом привлекал тем, что за длинную дорогу охрана устанет, «глаз замылится» и на пороге дома на стражей накатит расслабон, а еще там есть море и иностранные, чаще всего генуэзские и венецианские корабли.

***

Ехали мы и правда с комфортом, в обычной карете. Никаких тебе кандалов, наручников и тому подобного. Охраняли меня постоянно два человека, еще два ехали снаружи и четыре всадника сопровождали мою карету, а карету великого визиря сопровождал эскорт в сотню сабель.

По прошествии пары дней, я окончательно решил остановиться на стамбульском варианте, поскольку сбежать в дороге на постоялом дворе, конечно, не сложно. Только вот, что прикажете делать дальше – бродить по горам неизвестно где, без припасов и оружия. Зато в огромном городе спрятаться на порядок легче и, опять же, море под боком.

Поэтому, даже оставаясь моментами практически без охраны, я не рыпался и вел себя, как паинька, чем одновременно усыплял бдительность своих сторожей. После последнего разговора и моей отповеди, Сулейман-паша мне разговорами не докучал и совсем потерял ко мне интерес, что меня абсолютно устраивало.

За пять дней пути мы наладили отличное взаимодействие с охраной – никто ничего не понимал, но справлялись со всеми бытовыми вопросами на стоянках успешно. А в дороге я молча смотрел из окна кареты на проплывающий за окном унылый зимний пейзаж.

В начале пути, после пересечения Дуная, местность стала гористой и местами дорога являлась (на мой взгляд) весьма экстремальной для такого трудноуправляемого транспортного средства, как карета. Однако моих провожатых это совершенно не смущало и двигались мы, если можно так выразиться, с превышением безопасной скорости движения.

На третий день местность плавно перешла обратно в равнину, став совсем однообразной. Что называется, глазу не за что зацепиться: небольшие леса, деревни, поля. Под стать местности подходил и наш распорядок дня. Дневной переход с парой остановок для ухода за лошадьми и отправления естественных надобностей, остановка на ночлег в постоялом дворе и так изо дня в день.

На закате шестого дня пути мы остановились напоить лошадей на постоялом дворе, находящемся на небольшой возвышенности, я покинул карету и обнаружил на горизонте вечерний Стамбул. Расположенный на пяти холмах, увенчанных монументальными сооружениями в виде разнообразных мечетей, весьма живописно подсвеченных красноватым светом закатного солнца, город заполнял всё раскинувшееся перед нами пространство. Словно искусно сделанный ковер ручной работы, накинутый на окруженный с трех сторон водой кусок земли. На обращенной к нам северной стороне города городские кварталы разрослись до такой степени, что уже выплеснулись за пределы монументальной городской стены и начали расползаться по округе, как клякса на листе бумаги. Город реально впечатлял!

Ну вот и доехали, удовлетворённо отметил я, следующая остановка дворец султана, пассажирам приготовиться к выходу. Хотя готовиться к нему я начал заблаговременно, «случайно» порвав утром на постоялом дворе свою черкеску и купив на замену у хозяина не то кафтан, не то халат до колен. Не может же русский посланник ходить в порванной одежде. Кроме того, там же незаметно экспроприировал длинный шарф, обмотав его вокруг пояса – пригодится для сооружения тюрбана.

Первоначально я планировал воспользоваться одеждой охранников, но потом отверг эту идею. Мундиры янычар приметные, языка я не знаю, встретится по закону подлости сослуживец или кто-нибудь из командного состава и всё, приехали… Мне же необходимо прикинуться «ветошью» и не «отсвечивать».

Через полчаса, когда мы въезжали в город, уже совсем стемнело, что повышало мои шансы на благоприятное развитие событий. Всю дорогу от постоялого двора я изображал из себя туриста, увидевшего сразу все семь чудес света, беспрестанно выглядывая в окно и восклицая «в никуда», как же я впечатлён видом Стамбула.

Конвоиры лишь лыбились, смотря на меня как на умалишенного, и быстро перестали даже обращать внимания на мои потуги. Я же преследовал вполне конкретную цель – проконтролировать, где во время движения по городу окажутся всадники из эскорта. И вот, после проезда городской стены пришла пора действовать.

***

Я всегда говорил, что деньги – это зло, и мои конвоиры сегодня смогли на своей шкуре прочувствовать данную истину. Незаметно уронив на пол золотой, я продолжил пялиться в окно, контролируя ситуацию боковым зрением. Ближний ко мне охранник вскоре заметил на полу блестящий кругляш, потянулся к нему и получив удар кулаком по затылку завалился вперед. Выхватив из висящих у него на боку ножен кинжал, я наотмашь вскрыл глотку второго конвоира и упав коленом на спину первого, загнал ему его же кинжал под лопатку. Погнали наши городских.

Выглянув в окно, я обнаружил, что улица, по которой мы двигаемся, довольно узкая (типичная улочка древнего города) и конному эскорту стало совершенно невозможно передвигаться сбоку кареты. Первая пара двигалась далеко впереди и оказалась полностью выключена из игры, а вот вторая находилась метрах в пятнадцати-двадцати позади – это пока проблема.

Не сомневаясь, что решение в итоге найдётся, я принялся для начала разбираться с дверью. Потянув её на себя, преодолел сопротивление дерева и с хрустом открыл дверь «против шерсти», внутрь кареты. Раскрыть свои приготовления я нисколько не опасался, поскольку под звон подков и колес о булыжную мостовую можно было смело начинать стрельбу из пулемета, без опасений быть услышанным.

Теперь заключительный этап. Заметив, что передние всадники скрылись из вида, повернув за угол здания, я понял, что время пришло. Повторив их маневр, карета оказалась вне зоны видимости тылового эскорта, и я покинул изрядно надоевшее мне за неделю средство передвижения.

Теперь счет пошёл на секунды. На мое счастье, метрах в пяти от места моего приземления оказалась небольшая подворотня, куда я стремительным броском забросил свое тело, прикрыл голову и лицо шарфом и вжался в тёмный угол, будучи готовым мгновенно открыть огонь из трофейных пистолетов. Секунд через пять-семь мимо меня благополучно проскакали ничего не подозревающие конвоиры, так и не узнавшие, что сегодня проскочили мимо цепких лап «костлявой». Можно слегка выдохнуть…

Изобразив на голове подобие тюрбана, я быстро, но без суеты, двинулся в обратную сторону. Ночь уже вступила в свои права и улицы города оказались совсем пустынны. Сделав несколько поворотов, вскоре я вышел на небольшую открытую площадку, на которой смог, наконец, обнаружить мечети на холмах и сориентироваться на местности. В итоге, как это ни парадоксально, мне пришлось продолжить движение вслед за кортежем, в сторону центра города. То есть к морю, порту и кораблям, в данный момент олицетворявшим для меня свободу.

Стараясь держаться в тени домов, благо луна сегодня оказалась блёклая, частично закрытая облаками, я благополучно прошел еще пару кварталов и вдруг мне в глаза бросилась вывеска на дверях достаточно большого двухэтажного здания. Я вначале даже не понял, почему она привлекла мое внимание и уже оставил её за спиной, когда меня пронзила мысль – вывеска написана латинскими буквами.

Вернувшись назад, я убедился в своей правоте – вывеска оказалась на французском. Языка я не знал, но с учетом своего африканского опыта текст опознал безошибочно, сразу вычленив слово «d ́artillerie», даже не требовавшее специальных знаний для перевода. Так-так, начал я вспоминать, а ведь Потёмкин рассказывал мне, что турки перед войной пригласили в свою армию французских инструкторов, в том числе и по артиллерийской части. И я сейчас с огромной вероятностью нахожусь у порога той самой артиллерийской школы, местонахождение которой даже не скрывали. Хотя чего им здесь опасаться, подумал я, стратегических бомбардировщиков и крылатых ракет ещё ведь не придумали.

Аккуратно потянув за дверную ручку и убедившись, что дверь заперта, я окинул взглядом здание и высмотрел открытое окно на втором этаже. Отлично. На фасаде здания присутствовало множество архитектурных элементов, позволяющих подготовленному человеку без труда попасть на второй этаж, что я тут же и проделал. Помещение, в которое я проник, судя по всему, являлось учебной аудиторией и окно в нем оставили открытым, скорее всего, по недосмотру. Да здравствуют разгильдяи и тунеядцы! Прикрыв за собой окно, я выглянул в коридор и убедившись в его безлюдности принялся осматривать здание учебного корпуса.

Теперь мне оставалось найти укромное место, где можно переждать первые сутки, пока уляжется первоначальная волна розыскных мероприятий, а дальше буду действовать по обстановке. Мои незадачливые мёртвые конвоиры снабдили меня двумя пистолетами, кинжалом и двумя флягами воды, поэтому выждать сутки вообще не проблема. Как говаривал мой старшина в училище – от голода еще ни один человек не обгадился!

Вскоре я пробрался на чердак, устроил себе отличную лёжку, выставил у входа «охранку» из сломанной мебели и спокойно уснул, укрывшись старым тряпьём. Как же хорошо, что все чердаки, во все времена и во всех мирах вселенной имеют свойство накапливать в своих бездонных чревах всевозможный хлам.

***

Проснувшись от холода, все же на дворе не май месяц, я согрел себя короткой разминкой и выглянул в слуховое окно, выходящее во двор школы. Здание школы представляло собой квадрат с просторным двором внутри, на котором уже началась стандартная для любого военного учебного заведения утренняя суета.

Проведя предварительную оценку обстановки и получив поверхностное представление о планировке здания, я вновь улёгся спать – как говорится, кто спит, тот есть не хочет.

Проснулся я к полудню, когда до моих ноздрей добрался дурманящий аромат свежеприготовленной пищи, от которого у меня началось обильное слюноотделение. Блин, как у классика советского кинематографа – а в тюрьме сейчас ужин, макароны дают.

Выглянув во двор, я обнаружил, как местный «наряд по столовой» вышел из правого крыла здания с большими парящими котлами в руках и занёс их в корпус напротив моей позиции. Это позволило мне уточнить планировку здания: справа кухня, прямо столовая, на втором этаже над столовой, скорее всего, казарма, а французы живут слева – там пару раз в окнах мелькали их мундиры.

Дождавшись вечера, я сосредоточил своё внимание на левом крыле здания. Справедливо полагая, что французы для меня отличный выход из положения, поскольку чаще всего все иностранцы для любого народа на одно лицо – китайцы для европейцев и наоборот. Значит у меня есть шанс сработать под француза, только придется побриться наголо.

На первом этаже «французского» корпуса обнаружилось что-то типа офицерского клуба с карточным столом, за которым велась игра и употреблялись горячительные напитки, и я принялся высматривать себе жертву. Которая не заставила себя ждать – не прошло и пары часов, как один из игроков покинул клуб будучи в серьезном подпитии. Вскоре в одном из окон на втором этаже появился свет, а хозяин распахнул окно – видимо ему поплохело от выпитого и захотелось свежего воздуха. Мой клиент.

Дождавшись, когда школа окончательно отойдёт ко сну, я спокойно выбрался на крышу и отправился на дело, переживая только за качество черепицы – она, к счастью, не подвела. Остальное оказалось делом техники даже без верёвки, поскольку путь проникновения я наметил заранее: сплошная облицовка на карнизе отсутствовала, напротив каждой стропилины из стены выступал брусок, а у меня имелся прочный кинжал.

***

Пока клиент спокойно отдыхал в цепких лапах Морфея, я спокойно побрился его опасной бритвой (в комнате оказался таз с чистой водой), облачился в отлично севший на меня хозяйский мундир и провел в комнате шмон. Моей добычей (в дополнение к бритве) стала пара пистолетов, изящный стилет в ножнах, кошель с деньгами, подзорная труба, хронометр, стопка чистого белья и дорожный саквояж. Теперь можно было заняться клиентом.

Сдернув француза с кровати, я зарядил ему с ноги по брюху, его тут же скрючило в спазме и вывернуло на пол. Дождавшись, когда он закончит извергать из себя остатки вечернего пиршества, я отправил его в лёгкий нокдаун, связал и сунул в рот кляп. После оттащил от лужи, посадил на задницу на полу у другого конца кровати и принялся приводить в чувство, выплеснув ему на голову воду из тазика и активно растерев ушные раковины.

Вскоре пришедший в себя француз задергался и замычал, бешено вращая белками глаз. Понаблюдав с полминуты за представлением, я зарядил ему ладонью по уху, одновременно прижав палец к губам. Мой нехитрый жест, подкрепленный увесистым стимулом, оказался истолкован правильно – француз перестал дёргаться и затих.

– Do you speak English? – тихонько спросил я.

Пленник ничего не ответил, хотя, судя по его реакции по-английски понимал, однако решил поиграть в молчанку.

– Ну что ж, раз от тебя никакого толку нет, – продолжил я разговор на английском, поднося кинжал к его лицу, – молись своему галльскому богу лягушатник!

Француз засучил ногами, пытаясь отползти (конечно, неудачно), я схватил его за волосы, занося кинжал над горлом, он задергался и истошно замычал.

– Разговариваешь по-английски? Если да, кивни один раз! – повторил я вопрос и увидел в ответ один кивок.

– Сейчас я выну кляп, попытаешься орать или говорить без спроса, лишишься глаза, потом второго, если понял кивни два раза! – уточнил я правила игры и увидел в ответ два кивка.

– Вот и славно, – ободряюще улыбнулся я, – имя, фамилия, звание?

– Лейтенант Франсуа Дюгарри! – заикаясь пролепетал он.

– Какой полк?

– Полк де ла Фер в Валансе!

– Что делаешь с Стамбуле?

– Направлен в артиллерийскую школу барона де Тодта для обучения османов!

– Знаешь, где стоят генуэзские корабли?

– Да, да, – закивал он головой, слегка прийдя в себя, – мы приплыли сюда на генуэзской шебеке. Они стоят в генуэзском районе Галата, это на противоположном берегу бухты!

– Доступ в порт свободный?

– Да!

Уточнив примерный маршрут, сунул ему кляп в рот, посмотрел в глаза, перекрестился и развёл руками. Поняв, что это конец, француз начал мычать и дергаться, и я вырубил его коротким ударом в подбородок. Ничего не попишешь, моя жизнь против его – я пережал ему нос и через пару минут все закончилось.

Убрав следы связывания, вернул его в кровать, свесив голову вниз, к луже блевотины, и начал готовить фейерверк. На мое счастье, француз курил, поэтому версия несчастного случая по пьянке окажется самой вероятной при определении причин пожара в его комнате. Прижав один пистолет ножкой кровати, я насыпал на полку порох и взвел курок, провел пороховую дорожку от пистолета вокруг кровати и к дальнему углу комнаты, к шкафу с вещами. После привязал найденный в вещах француза тонкий шнур к спусковому крючку, а в опущенной к полу руке француза зажал раскуренную трубку.

На улице уже начинало светать, а значит пришла пора убираться отсюда. Закрепив за спиной саквояж, я вылез обратно на крышу и потянул шнур. Раздался щелчок курка, шипение пороха на полке и пожар быстро ушел в глубину комнаты, как я и рассчитывал.

Дальнейший отход вообще не составил труда, мне даже не пришлось лазать по стенам. Спокойно спустившись по лестнице на первый этаж учебного корпуса, я открыл в одной из аудиторий окно, выпрыгнул на мостовую и спокойным, уверенным шагом направился в направлении своей свободы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.