Вячеслав Качалов Дневник

После того как я объяснил, зачем сюда припёрся, меня проводили в кабинет, где с безразличными глазами толстый следователь молча кинул мне лист бумаги с ручкой. Написав заявление, я протянул его следователю. Не поднимая на меня глаз, он быстро пробежался по тексту. Наконец взглянув на меня и тяжело вздохнув, приступил к допросу. Спрашивал всякую ерунду. Но я постарался максимально выставить себя тряпкой и подкаблучником, который очень сильно переживает за свою „Заю“. В какой-то момент я даже пустил небольшую слезу. Это вконец убедило следователя в моей невиновности. Под конец он даже презрительно хмыкнул и вместо „До свидания“ сказал: „Свободен“.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул воздух полной грудью. Надеюсь, мне поверили. Я планирую ещё долгое время наслаждаться этими запахами».

Вова отложил дневник. За окном сгущались сумерки. Он сидел на кухне, обхватив кружку с остывшим чаем обеими руками, и смотрел в одну точку.

Человек, написавший это, убил свою девушку. Расчленил её. Съел часть тела. Растворил кости в щёлочи. Пришёл в полицию и написал заявление о пропаже — чтобы отвести от себя подозрения. И ему поверили.

И этот человек до сих пор на свободе.

Вова медленно перевернул страницу.

Глава 3

Вова, перевернув девушку на живот и разорвав на ней трусы, вошёл в неё резко и жёстко. Она вскрикнула — коротко, от боли. Но он не остановился. Стон боли постепенно сменился стоном наслаждения, и это только подстегнуло его. Он наращивал темп — грубо, безжалостно, не думая о ней. Потом его рука легла ей на шею. Пальцы сомкнулись, перекрывая дыхание.

Девушка захрипела. Тело её напряглось, она попыталась вырваться, забилась под ним — но под весом Вовы, прижимавшего её к кровати, у неё не было никаких шансов. Движения её становились всё слабее, судороги — реже.

В какой-то момент тело обмякло.

И тогда у Вовы случился самый сильный и яркий оргазм в его жизни.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Пот лил с него градом. Сердце колотилось где-то в горле, простыня была мокрой насквозь, а в паху расползалось липкое, горячее пятно.

Вова понял, что только что кончил себе в трусы.

— Да твою ж мать, — прошептал он в пустоту.

Такого с ним не случалось с подросткового возраста — лет с четырнадцати, не позже. Он лежал неподвижно, переваривая случившееся. Сон. Это был всего лишь сон. Но какой-то слишком реальный. Слишком детальный. Он до сих пор чувствовал на ладони фантомное тепло чужой шеи.

Закинув трусы в стирку и приняв душ, Вова стал собираться на работу. Вода помогла немного прийти в себя, смыла липкий пот и остатки кошмара. Он решил сегодня до конца добить объект — хватит уже откладывать. Екатерина Семёновна и так на взводе. Ещё один промах — и можно паковать вещи.

Накинув куртку, он вышел из дома. Утро встретило его серым небом и прохладным ветром. Осень вступала в свои права.

Запрыгнув в автобус, Вова привычно прошёл в самый конец салона, где было меньше всего народу. Сел, достал дневник. Раскрыл.

И тут же закрыл.

К нему подошла кондуктор. Этакий шар — одинакового диаметра что вширь, что в высоту. Форменная жилетка туго обтягивала её необъятное тело, а лицо выражало вселенскую усталость пополам с готовностью к бою.

Вова молча протянул карту. Кондуктор приложила её к терминалу, дождалась писка и уже собиралась идти дальше, но взгляд её упал на школьника, сидевшего через ряд.

Пацану на вид было не больше десяти лет. Худой, светловолосый, с большими испуганными глазами. Огромный портфель — явно не по размеру — стоял рядом, как верный, но слишком тяжёлый друг.

— Школьный билет! — потребовала кондуктор. Голос её прозвучал как команда «К бою!».

— Я его дома забыл, — пролепетал мальчик. Голос у него дрогнул.

— А голову ты дома не забыл? — лицо кондуктора мгновенно стало багровым, на лбу вздулась жила. — Либо оплачивай полный проезд, либо выходи!

— Но у меня больше нет денег… — казалось, мальчик вот-вот разрыдается. Губы его задрожали, он втянул голову в плечи, словно пытаясь стать меньше.

Вове стало жалко паренька. Он отложил дневник и подался вперёд.

— Женщина, вы бы были помягче. Ну забыл он школьный билет. И что? По нему же видно, что он школьник. Или вы думаете, вас пытается надурить карлик, одевшийся ребёнком?