Владислав Север Квантовая погрешность Батыя

Глава 19

Глянцевый лист заморского начертания земель, извлеченный из сумы степного выглядатая, тускло поблескивал в неверном пламени смоляного факела. Красный рубеж, прочерченный по плотной бумаге, казался Максиму каплей свежей крови. «Фаза 2. Контрудар. Контингент "Запад"». Хроно-дезертиры во Владимире не собирались зализывать раны. Отрезанные от своего времени, лишенные снабжения, они превратились в самую опасную силу тринадцатого века — в загнанных крыс с оружием будущего, готовых выжечь всё вокруг ради выживания.

— Что там, воевода? — Микула хмуро всматривался в диковинную бумагу, на которой излучины рек и кромки лесов были начертаны с неестественной, пугающей точностью. — Опять бесовские грамоты?

— Это карта, то бишь начертание земель наших, Микула, — Максим медленно поднялся с колен, стальные наручи тускло блеснули, когда он аккуратно свернул плотную глянцевую карту. — И на карте этой град наш помечен как место для верного разорения и смертного побоища. Они знают, где мы. И они идут сюда.

До рассвета Максим так и не сомкнул глаз. Рана на плече противно ныла, но инженер упрямо сидел за дубовым столом воеводского терема в своей каленой кольчуге и холщовой рубахе, перебирая в уме варианты защиты. На купол бункера надежды больше не было — датчики на остатках панели БТР, которые Денис вывел в его горницу, показывали, что остаточный заряд поля стабилизации упал ещё на два процента. Пространственный оазис медленно умирал. Защищаться придется своими силами.

Утром, когда над Градом поднялось бледное, подёрнутое дымкой солнце, со стороны южных ворот раздался протяжный трубный звук. Дозорные на валу закричали:— Обоз! Купеческий обоз из Владимира идет! Десять телег!

Максим, накинув на плечи свое темно-синее суконное корзно, подбитое мехом выдры, вместе с Микулой немедленно поднялся на надвратную башню. По заснеженной лесной дороге к выбитым, но наскоро укрепленным воротам детинца медленно тянулась вереница тяжелых саней. Лошади хрипели, из ноздрей валил пар. Обоз сопровождали десятка полтора дюжих молодцов в поношенных кафтанах с тяжелыми кистенями за поясами — обычная купеческая охрана.

Впереди на сытом гнедом коне ехал дородный мужчина в дорогой лисьей шубе и собольей шапке. Это был купец Еремей, известный на всю Суздальскую землю торговый гость, который держал лавки во Владимире и Новгороде.

Ворота нехотя открылись, впуская обоз во двор детинца. Еремей грузно слез с коня, отвесил воеводскому крыльцу низкий, чинный поклон, но Максим заметил, как бегают его маленькие, заплывшие жиром глаза. Купец был напуган. Напуган так, что у него дрожали пальцы, когда он расстегивал ремень шубы.

— Здравствуй, воевода Максим, — густым басом произнес Еремей, оглядывая ратников и строящуюся в овраге домницу Нечая. — Привез я вам соль, сукно фряжское да свинец для отливки пуль, как покойный Петр-воевода заказывал. Да только… не со своей волей я пришел.

Купец воровато огляделся по сторонам, подошел ближе к Максиму и, потянув руку за пазуху, достал небольшую, обернутую в сухую бересту плоскую коробочку.

— Вот, — шепнул он, переходя на судорожный сип. — Люди во Владимире объявились… Страшные люди, воевода. Из громовых палок разят, доспехи наши, аки бересту, шьют. Князя тамошнего под себя смяли, в детинце сели. Велели тебе в руки передать. Сказали, коли не ответишь к исходу третьих суток — придут и костями твой острог засеют.

Максим выхватил коробочку. Стальные воеводские наручи Нечая звякнули о кованую рукоять его меча. Береста скрывала под собой матово-черный, противоударный пластиковый футляр для хранения карт памяти. Внутри лежал обычный флеш-накопитель Kingston на 32 гигабайта.

«Послание дезертиров. Но как они предлагают мне его прочесть?» — Максим нахмурился.

В этот момент из БТР, стоящего во рву, вылез Денис, таща под мышкой уцелевший армейский планшет-коммуникатор командира наемников. Его экран был треснут, но сам прибор работал от автономной литиевой батареи, которую техник успел перебрать.

— Максим Александрович, порт USB на этой панели рабочий, — быстро проговорил Денис, оценив ситуацию. — Давайте сюда.

Они зашли в малую горницу терема. Купца Еремея под стражей Микулы оставили во дворе. Максим вставил флешку в разъем коммуникатора. Экран моргнул, открывая единственный текстовый файл. Текст был написан на русском языке, но сухим, рубленым канцелярским стилем военных структур будущего:

«Инженеру Максиму Александрову.Мы знаем, что ты уцелел и возглавил локальную фракцию «Град». Ты совершил тактическую ошибку, уничтожив наши передовые отряды. Но ресурсы этого века конечны. У нас на исходе боеприпасы и медикаменты, а твой Град контролирует единственный стабильный хроно-контур. Нам нужен этот контур для запуска систем.Условия ультиматума:

Выдать нам младшего техника Дениса Ковалева как изменника Корпорации.Передать все уцелевшие приборы и блоки БТР-80.Обеспечить беспрепятственный допуск наших инженеров к аварийному бункеру в лесу.

В случае выполнения — гарантируем Граду статус автономного торгового узла под нашим протекторатом. В случае отказа — союзные нам три тумена Батыя, снабженные нашими картами и тактическим руководством, сотрут твою крепость с лица земли. Срок на размышление — до рассвета».

— Сэр! Максим Александрович… они меня убьют, — Денис побледнел как полотно, отступая к стене горницы. — Корпорация не оставляет в живых техников, перешедших на сторону врага. Не отдавайте меня им!

— Спокойно, Денис, — Максим выключил планшет, и его пальцы коснулись гладкой стали новых наручей. — Я своих людей на растерзание дезертирам не выдаю. Нам нужно понять, как они собираются штурмовать нас. Без приборов БТР их тактика слепа. Но откуда во Владимире узнали, что ты жив и работает на меня? Ультиматум именной. Значит, кто-то внутри Града сливает им информацию.

В горнице воцарилась тяжелая тишина. Измена. Прямо здесь, среди людей, которых он защищал.

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и внутрь скользнула Любава. В руках у неё была охапка сухих дров для печи, но взгляд темных глаз был сосредоточен и ловил каждое слово Максима. Она молча положила дрова у печи, а затем повернулась к воеводе.

— Максим, — тихо, со своим мягким древнерусским говором произнесла она. — Ты купца Еремея допрашиваешь, а на обоз его не глядишь. Купцы во Владимирской земле хитры, да только тиун наш градский, Фома зажиточный, с утра у ворот крутился. Сам обоз встречал, сам Еремея под локоть вел. А час назад я видела, как отрок Фомы тайно понёс в купеческие сани мешок с рожью. Да только рожь тяжелая была, звенящая… Железо там прятали.

Максим резко вскинул голову. Градский тиун Фома — один из богатейших старейшин, который больше всех кричал на площади, требуя сжечь Максима как колдуна. Он не смирился с потерей власти и решил продать пришельца наемникам из Владимира, чтобы вернуть себе влияние в городе.

— Микула! — рявкнул Максим, распахивая дверь горницы. — Бегом к купеческому обозу! Обыскать сани Фомы!

Через пять минут во дворе детинца развернулась суматоха. Ратники Микулы выпотрошили телеги Фомы, стоявшие неподалеку. Из большого мешка с зерном на обледенелую землю с глухим стуком выпал тяжелый, окованный медью ларец Фомы. Когда Нечай одним ударом кувалды сбил замок, наружу посыпались не золотые гривны.

Там, бережно завернутый в промасленную ветошь, лежал портативный цифровой радиоприемник авиационного диапазона, снятый с вертолета наемников, и аккуратно исписанные берестяные свитки — детальные доносы о численности рати Максима, о варке пороха и о чугунной домнице. Фома сдавал город шаг за шагом.

Старейшина Фома, которого ратники тут же притащили за шиворот, упал на колени, трясясь от страха и злобы. Его окладистая борода была испачкана в снегу.

— Колдун! — брызжа слюной, заорал Фома, указывая пальцем на Максима. — Ты погубишь нас всех! Немцы из Владимира — они истинная сила, у них гром и молнии в руках! Они цари над землей будут! А ты… ты выродок без роду и племени! Я спасал свой град! Спасал от твоей скверны!

— Уведите его в поруб, — ледяным тоном оборвал Максим. — Судить будем после боя.

Фому под руки утащили ратники. Купец Еремей стоял бледный, клянясь всеми святыми, что не знал о доносах тиуна и лишь выполнял приказ владимирских наемников под страхом смерти.

Максим повернулся к Любаве, которая тихо стояла у крыльца терема. Огонек робкого чувства, вспыхнувший между ними в эти дни, не угасал от летящего пепла, а лишь разгорался сильнее, превращаясь в залог их общего будущего. Этот робкий взгляд сказал Максиму, что посреди бушующей войны у него появилось то, ради чего стоит держаться за эту суровую средневековую землю.

Он подошел к ней ближе. Стальные воеводские наручи Нечая блеснули в лучах полуденного солнца, когда он мягко коснулся её плеча:— Спасибо, Любава. Если бы не твоя зоркость, завтра наемники знали бы каждый наш шаг.

Девушка подняла на него глаза, но в их глубине вместо радости победы Максим вдруг заметил странную, глухую тревогу. Она сделала шаг назад, прижимая ладони к груди.

— Максим… — тихо прошептала она, и её голос задрожал. — Фома, когда его вели, успел мне на ухо шепнуть… Он сказал, что немцы владимирские не за тобой одним идут. Они знают про меня. Он сказал, что моё имя записано в их свитках первым. Они называют меня «Ключом»… Максим, что это значит? Кто я для них?

Максим замер, чувствуя, как внутри всё леденеет. Последние слова предателя Фомы попали в самую уязвимую точку. Наемники ищут Любаву. Дезертиры из будущего знают о существовании девушки, которая как две капли воды похожа на погибшую Алену. И эта тайна была намного глубже, чем простая купеческая измена.

Глава 20

Слова Любавы повисли в морозном воздухе горницы тяжелым, удушливым грузом. «Они называют меня Ключом…»Максим смотрел на её бледное, испуганное лицо, и в его мозгу искрами вспыхивали обрывки технической информации, которую он успел считать с коммуникаторов Корпорации.

Дезертиры из Владимира искали не просто красивую местную девушку. Алена, её погибшая сестра-близнец, была кадровым оперативником проекта «Обертон». Наемники не использовали местных без биометрической привязки. Если Любава — её абсолютная генетическая копия, то её ДНК, её сетчатка глаза или даже простой отпечаток пальца могли служить дублирующим кодом для разблокировки систем Корпорации.

Максим сделал шаг вперед, и звенья его кольчуги тихо звякнули в тишине комнаты. Он осторожно взял Любаву за руки. Его воеводские стальные наручи, гладкие и холодные, коснулись её тонких пальцев. Ладони девушки были холодными, как лед на реке.

— Посмотри на меня, — негромко, но твердо сказал он, заглядывая в её потемневшие от тревоги глаза. — Что бы ни было записано в их свитках, ты здесь, со мной. И я не отдам тебя этим псам. Слышишь? Никогда.

Любава робко кивнула, и на её щеках на мгновение проступил едва заметный, нежный румянец. Этот короткий обмен взглядами без слов придал ему новых сил — робкая привязанность, возникшая между ними, проходила проверку огнем прямо сейчас. Ему нужно было защитить её во что бы то ни стало.

— Воевода! — в горницу торопливо вошел Денис, держа в руках тяжелый кожаный шнурок, на котором висел тот самый медальон, который Любава сняла с тела погибшей Алены. — Я осмотрел эту безделушку под сильной лупой кузнеца. Это не просто серебряное распятие тринадцатого века. Глядите на тыльную сторону!

Максим перехватил медальон. На задней крышке старинного креста, искусно замаскированный под византийскую чеканку, тускло поблескивал крошечный, матово-черный порт для подключения интерфейсного кабеля скрытого диапазона. Это был замаскированный биометрический накопитель высокой емкости — «аппаратный ключ», на котором Алена хранила корневые пароли от серверов связи Корпорации во Владимире. Без него медная вышка наемников была бесполезным куском железа. Любава, сама того не зная, носила на шее судьбу всего проекта «Обертон».

— Спрячь это, — Максим вернул медальон Любаве, аккуратно заправляя шнурок ей под воротник рубахи. Стальной наруч инженера мягко скользнул по её плечу. — Никому не показывай. Даже Микуле. Отныне ты не отходишь от меня ни на шаг. Ты под моей личной охраной.

— Набат! — дикий, истошный крик часового с южной башни ворвался в терем сквозь дубовые ставни. — Набат бейте! Посад горит! Идут поганые!

Тяжелые, неровные удары колокола мгновенно разорвали полуночную тишину. Максим выхватил трофейную винтовку HK416, проверил магазин и вылетел на крыльцо терема. Южная сторона неба уже полыхала — остатки деревянных изб за пределами вала были охвачены яростным, ревущим пламенем. Нападавшие подошли бесшумно, используя тактику ночного налета, которой их обучили владимирские дезертиры.

Максим взлетел на земляной вал, где ратники Микулы уже спешно занимали бойницы. Синее суконное корзно развевалось за его спиной на штормовом ветру.

— Стрелы не тратить! — зычно командовал десятник, перекрывая гул пожара. — Ждать, пока к ров подкатит пехота!

Из темноты леса, окружавшего горящие избы, внезапно вырвался сухой, хлесткий треск автоматического оружия. Наемники вели прицельный огонь, прижимая русских защитников к настилу вала. Пули с противным свистом щепали дубовые бревна бруствера. Максим вскинул руку, прикрывая лицо, и вражеская пуля с резким металлическим звоном срикошетила от его нового стального наруча, выбив пучок искр, но не причинив руке вреда. Металл Нечая, закаленный из рессоры БТР, держал удар безупречно.

Но это был лишь отвлекающий маневр. Из дыма пожарищ, прикрываясь огромными плетеными щитами-мантелетами, к подножию вала стремительно бежали штурмовые отряды кочевников. Они тащили деревянные катапульты на колесах.

— Воевода, они бочки катят! — закричал Андрюшка, указывая на поле.

Нападавшие использовали тактику «выжженной земли». По указанию дезертиров они начинили небольшие пороховые бочонки кустарным порохом Фомы и обложили их паклей с дегтем.

Свист. Хлопок.

Одна из зажженных бочек, описав дугу, с глухим стуком перелетела через вал и упала прямо во двор детинца, шипя длинным серным фитилем.

— Ложись! — заорал Максим.

ГРОХ-Х-Х!

Взрыв примитивной гранаты разнес в щепки две хозяйственные постройки, засыпав двор землей и горящими углями. Следом полетели еще три бочонка. Нападавшие методично закидывали Град фугасами, пытаясь вызвать панику внутри крепости.

— Нечай! Пли по катапультам! — крикнул Максим, вскидывая винтовку и ловя в коллиматорный прицел вспышки выстрелов наемников на опушке.

Чугунная пищаль кузнеца, заряженная каменной картечью, оглушительно рявкнула. Залп разнес ведущую катапульту врага в щепки, но в этот момент наемники применили свое главное психологическое оружие.

Из темноты леса с шипением взмыла вверх первая осветительная ракета из армейских запасов будущего. Ослепительный, мертвенно-белый, невыносимо яркий свет залил весь детинец, превращая ночь в день. Защитники острога, никогда не видевшие ничего подобного, в ужасе закрывали глаза руками, падая на колени. Строгая бастионная дисциплина дрогнула.

В этот короткий миг ослепительный луч выхватил из темноты фигуру у притвора церкви. Любава, которая помогала градским бабам таскать кадушки с водой, на секунду замерла под этим страшным мертвенным светом, подняв лицо к небу. Её медальон на шее тускло блеснул.

На опушке леса, среди затаившихся снайперов наемников, кто-то мгновенно скорректировал прицел.

— Цель вижу! Королевский ключ на восточном фланге! — донесся из темноты леса далекий, усиленный радиопомехами крик.

Максим, чей мозг мгновенно просчитал траекторию, обернулся и увидел, как наемник на дальнем холме вскидывает тяжелую винтовку с оптикой. Снайпер целился точно в грудь застывшей Любавы.

Сухой, раскатистый выстрел.

Максим прыгнул с вала вниз, ломая вековые ветки кустарника. Его синее корзно зашуршало, стальные наручи блеснули пламенем ракеты. Он выбросил руку вперед в отчаянной попытке перехватить траекторию свинца, но расстояние было слишком велико. Крупнокалиберная винтовочная пуля со свистом рассекла воздух, пробивая ночную тишину.

Глава 21

Тяжёлая пуля снайпера с противным свистом и треском вонзилась в толстый дубовый брус церковного притвора всего в двух пальцах от плеча Любавы. Сухая, старая щепа брызнула ей в лицо, оставив мелкие царапины на бледной коже. Девушка испуганно охнула, подкосились её ноги, и она упала на колени, прижимаясь к обледенелым доскам настила. Максим, скатившись с вала, в два прыжка преодолел расстояние до крыльца, сгрёб Любаву в охапку и буквально вволок её внутрь прохладного, пахнущего ладаном и сыростью здания. Наручи глухо звякнули о косяк, когда он захлопнул тяжелую дубовую дверь.

— Жива ли, Любавушка? — хрипло выдохнул он, судорожно осматривая её лицо и плечи. Синее суконное корзно инженера было испачкано в золе, а кольца каленой кольчуги всё еще вибрировали от яростного прыжка.

— Жива, Максим, жива… — Любава мелко дрожала, крепко вцепившись пальцами в звенья его байданы. — Только страшно мне. Словно стрела невидимая, дьявольская пропела над самым ухом.

— Это не стрела. Они целились именно в тебя, — Максим осторожно выглянул сквозь узкое оконце церкви.

Белая осветительная ракета на небе наконец догорела, с шипением упав в сугроб, и детинец снова погрузился в привычную зимнюю тьму, разрываемую лишь багровыми всполохами догорающего посада. Поняв, что внезапный налет не удался, а новый воевода Града не поддался панике, наемники начали спешно отводить отряды кочевников назад в лес. Ночной штурм захлебнулся, но Максим понимал: это была лишь разведка боем. Наемники прощупывали оборону и теперь точно знали, что «Ключ» находится внутри стен.

К утренней заре пожары полностью потушили. Максим собрал Микулу, Нечая и Дениса в малой горнице воеводского терема. Лицо инженера было серым от усталости и жестким от принятого решения. Он стоял у стола, опершись руками на дубовую плаху, и его полированные стальные наручи тускло отражали свет зимнего солнца.

— Сидеть здесь и ждать, пока они притащат из Владимира всю свою рать — самоубийство, — твердо произнес Максим. — Нам нужно выбить у них козыри до того, как они начнут генеральную осаду. Мы сами пойдем во Владимир.

— Воевода, да как же так? — ахнул Микула, всплеснув руками и поправляя перевязь раненой руки. — Владимир — город огромный, каменный, там за каждым углом сидят наемники с громовыми палками. Нас же с ходу переловят, в порубы кинут!

— Мы не пойдем туда войной, Микула. Пойдем под видом гостей торговых, купцов из Новгорода, — Максим кивнул на телеги, оставшиеся от купца Еремея. — Возьмем три воза. Я, ты и Денис. Нечай останется за старшего, будет укреплять южный вал по бастионной системе и отливать чугунные пищали. Наша цель — узнать, сколько у них людей, где склады с патронами и что они строят в детинце.

Дорога до старого Владимира заняла полтора дня. Завернувшись в тяжелые овчинные тулупы поверх кольчуг и пряча под сеном и рогожей верные винтовки и боевые топоры, Максим, Микула и Денис благополучно миновали передовые заставы кочевников. Огромный древний Владимир встретил их гнетущей, зловещей тишиной. На улицах почти не было видно местных жителей — люди со страху прятались по избам. Зато то и дело мелькали конные патрули нукеров, которыми командовали люди в камуфляже Корпорации с рациями на поясах.