Владислав Олегович Рехтин Сбой в протоколе

Глава 1. Токсичная доза

Зал дышал хромом.

Гигантские своды Большого Бального Зала уходили в темноту, давя на плечи невидимой, рассчитанной алгоритмами тяжестью. Воздух гудел. Это был не звук, а физическая вибрация — низкий, вибрирующий бас серверов, спрятанных под мраморным полом, отдавался в зубах мелкой, противной дрожью.

Аэлия де Рошфор стояла у края танцпола, чувствуя, как тяжелый, расшитый оптоволокном шелк корсета впивается в ребра. Её плоть протестовала. Ткань не давала дышать полной грудью, но протокол дебютантки запрещал ей даже ослабить шнуровку. Любое отклонение от идеальной осанки фиксировалось камерами, а баллы социального рейтинга таяли бы быстрее, чем лед в шампанском.

Вокруг кружились пары. Их движения были откалиброваны до микрона. Улыбки — симметричны, как у фарфоровых манекенов. Идеальный, стерильный мир, где боль была искоренена, а вместе с ней — и всё остальное.

К ней приближался Герцог де Вандер.

Аэлия видела, как на его виске пульсирует серебряный порт для синхро. Он хотел «попробовать» её. Для пресыщенной элиты её страх был деликатесом, нелегальным наркотиком, который они высасывали через прямое подключение, оставляя «органиков» выжженными, пустыми оболочками.

— Мадемуазель де Рошфор, — голос Герцога был лишен вибраций, ровный, словно синтезированный модулятором. — Позвольте пригласить вас на кадриль. И на... сеанс. Моя нервная система так истощена светскими беседами. Мне нужна ваша... искренность.

Он протянул руку. Кожа на его перчатке была идеальной, слишком гладкой.

Аэлия знала: если их порты соединятся, он выпьет её панику. Он почувствует, как она боится за брата, как её тошнит от этого зала, как она хочет кричать. Но Аэлия не просто боялась. Прямо сейчас, глядя на его самодовольную, «хромированную» морду, она была зла.

Гнев — это токсин.

Она не стала отступать. Вместо этого она закрыла глаза и вызвала в памяти лицо брата, Лео. Лео с его пустой, «счастливой» улыбкой после установки Демпфера. Лео, который больше не узнавал её колыбельных. Она вложила в свой нейронный импульс всю ярость, всю грязную, липкую, органическую ненависть к этому миру. Она не стала прятать эмоцию. Она направila её.

Когда их запястья соприкоснулись и скрытые в коже порты щелкнули, раздался тихий треск.

Сбой.

Герцог дернулся. Его безупречная улыбка исказилась в гримасе животного ужаса. Его импланты не смогли переварить концентрат её ярости — они начали перегреваться, отторгая её плоть как вирус. От его виска пошел тонкий струйка дыма, пахнущего горелым озоном и паленой кожей. Он рухнул на колени, хрипя и царапая мрамор идеально manicured ногтями.

Музыка не смолкла. Никто из «хромированных» аристократов даже не повернул головы — их фильтры восприятия просто стерли неприятную картину, классифицировав Герцога как «незначительную помеху».

Но из тени колонны шагнул он. Кассиан Вейл. Имперский Арбитр.

Его лицо было маской из матового металла и холодной, бледной кожи. Он смотрел не на корчащегося Герцога. Он смотрел на Аэлию.

В этот момент Аэлия почувствовала странный холодок у себя в затылке. Через остаточную связь портов она на долю секунды ощутила его состояние. Там не было гнева. Там была абсолютная, звенящая, мертвая пустота. И где-то на самом дне этой пустоты — крошечная, забытая искра фантомной боли, которая впервые за десять лет проснулась от её яда.

Кассиан медленно наклонился к ней. Его голос был тихим, но в нём впервые за вечер прозвучала настоящая, человеческая угроза:

— Вы только что отравили члена Высшего Дома, мадемуазель. Вы понимаете, что ваш код сейчас помечен на стирание?

Аэлия подняла на него глаза. Её зрачки, к её ужасу, на секунду вспыхнули красным — цветом необработанной ошибки.

— Я не отравила его, Арбитр, — прошептала она, чувствуя, как по спине течет предательская капля пота. — Я просто перестала притворяться едой.

Кассиан смотрел на неё еще секунду. Потом его рука, холодная и твердая, как сталь, сжала её локоть. Не грубо. Но так, что она поняла: бежать она не сможет.

— Протокол требует вашего Обнуления, — сказал он, уводя её с танцпола, в темноту коридоров, где не было камер. — Но я предлагаю вам сделку.

Глава 2. Архитектура Пустоты

Комната для допросов Арбитра не была похожа на тюремную камеру. Она была похожа на операционную, спроектированную садистом с безупречным вкусом. Стены из белого композита, стол из черного стекла, и ни одного стула для допрашиваемого.

Аэлия стояла. Её ребра ныли от корсета.

Кассиан Вейл сидел за столом, сложив руки. Его импланты, тонкие серебряные нити, вплетенные в кожу шеи и висков, мягко светились в полумраке. Он сканировал её. Не глазами — нейросетью.

— Ваш биоритм нестабилен, — констатировал он. Голос был лишен модуляций. — Уровень кортизола зашкаливает. Вы испытываете страх. И... агрессию. Это незаконно.

— А вы испытываете хоть что-нибудь, кроме желания меня стереть? — парировала Аэлия.

Кассиан моргнул. Медленно. Как камера, меняющая фокус.

— Эмоции — это биохимический шум, де Рошфор. Ошибка эволюции. Они заставляют нас совершать иррациональные поступки. Причинять боль.

Он встал и подошел к ней. От него пахло стерильностью и озоном.

— Десять лет назад, — произнес он тихо, и в этом тихом звуке Аэлия услышала то, чего не должно было быть — надлом. — Я любил. Это была органическая, грязная, иррациональная привязанность. И из-за вспышки ревности — того самого «шума», который вы так боготворите — я не нажал кнопку блокировки шлюза. Мой дом был атакован. Моя сестра была стерта.

Аэлия замерла. Она почувствовала, как её собственная ярость отступает, наталкиваясь на ледяную стену его травмы.

— Я исправил свою ошибку, — продолжил Кассиан, касаясь пальцем своего виска. — Я удалил шум. Теперь я идеален. Теперь я безопасен.

— Вы мертвы, — выдохнула Аэлия. — Вы просто ходячий призрак в хромированной оболочке. Вы думаете, что спасли себя? Вы просто забальзамировали свою вину.

Воздух между ними сгустился. Кассиан посмотрел на неё так, словно она только что ударила его. Его рука дрогнула. Сбой. Микроскопический, но она увидела это. Его идеальная система не знала, как реагировать на правду.

— Вы — наркотик, де Рошфор, — прорычал он, и в его голосе впервые прорезался не синтезатор, а хрип. — Вы — ходячая эпидемия. Император хочет вас уничтожить. Мадам Дезире хочет вас препарировать.

— А чего хотите вы?

Он шагнул ближе. Его лицо было в дюйме от её лица. Она видела в его глазах не холод, а голод. Голод человека, который десять лет ел только лед и теперь увидел огонь.

— Я хочу знать, каково это, — прошептал он. — Я хочу понять, почему вы готовы сгореть за свою боль, вместо того чтобы просто отключить её.

Он поднял руку и провел пальцем по её шее, останавливаясь у скрытого под волосами нейропорта.

— Я дам вам доступ к Серверу Предков. К сейфам Императора. Вы взломаете их и вернете долг своей семьи, чтобы их не стерли.

— Зачем вам это? — нахмурилась Аэлия.

— Потому что взамен вы будете моим личным «демпфером», — сказал Кассиан, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и токсичные. — Каждую ночь. Вы будете подключаться ко мне. Вы будете отдавать мне свои эмоции. Вы будете чувствовать за меня то, что я убил в себе. Если вы откажетесь — я сотру вашу семью сегодня же.

Аэлия посмотрела на него. Она поняла, что он не просто хочет «попробовать» её, как Герцог. Он хочет заразиться. Он хочет, чтобы она стала его болью, потому что только боль может доказать, что он всё еще жив.

— Хорошо, Арбитр, — усмехнулась она, и её глаза вспыхнули опасным, органическим огнем. — Но предупреждаю. Мои чувства не имеют дозировки. Если вы откроете мне дверь... я не оставлю от вас камня на камне.

Глава 3. Синхро

Первый синхро произошел в его личных покоях.

Комната Кассиана была лишена декора. Только черные стены, кровать с идеально ровными простынями и кресло, в котором он сидел, ожидая её. На столе лежал тонкий, серебряный кабель — коннект для прямого синхро.

Аэлия села напротив. Её сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы он не услышал этот стук.

— Расслабьтесь, — сказал он, беря кабель. — Сопротивление вызовет только болевой шок.

— Мне не нужно расслабляться, — огрызнулась она. — Мне нужно чувствовать, чтобы выжить.

Кассиан не ответил. Он щелкнул коннектом в свой порт на виске, а второй конец протянул ей. Аэлия взяла его. Металл был холодным. Она вставила штекер в свой порт на шее.

Щелчок.

Мир взорвался.

Это не было похоже на обмен данными. Это было похоже на падение в колодец. Аэлия вдруг перестала быть собой. Она стала Кассианом.

Она почувствовала его тело — не как плоть, а как сеть идеальных, холодных линий, по которым бежит ток. Не было ни тепла, ни усталости. Только бесконечная, звенящая тишина. Это был его «покой». И он был ужасен. Это был покой могилы.

А потом она толкнула ему себя.

Она не стала давать ему легкую грусть или радость. Она дала ему Лео. Она дала ему тот день, когда она смотрела, как её младший брат улыбается пустой улыбкой после установки Демпфера. Она скормила Кассиану своё чувство вины, своё отчаяние, свою ярость к миру, который отнимает у людей души ради удобства.

В реальности Кассиан выгнул спину. Его руки впились в подлокотники кресла, ломая идеальный композит. Из его носа пошла кровь — густая, темная, почти черная.

В их общем пространстве он стоял на коленях перед ней. Его идеальный цифровой аватар трескался, как фарфор.

«Прекрати...» — его голос звучал у неё в голове, не как синтезатор, а как крик напуганного ребенка. «Это слишком громко. Это слишком... больно».

«Добро пожаловать в реальный мир, Арбитр», — мысленно ответила она, чувствуя, как её собственная боль смешивается с его ужасом, создавая нечто новое, пугающее и прекрасное. «Теперь ты знаешь, за что я сражаюсь».

Связь разорвалась.

Аэлия рухнула на пол, жадно глотая воздух. Её корсет казался ей теперь не клеткой, а спасательным кругом. Она посмотрела на Кассиана.

Он сидел в кресле, вытирая кровь с губы. Он смотрел на свою руку, на капли крови, и на его лице было выражение, которое она никогда раньше не видела у «хромированных».

Это был страх. И... благоговение.

— Вы... — его голос дрожал. Он откашлялся, пытаясь вернуть модулятор в норму, но тот сбоил. — Вы опасны, де Рошфор.

— Я знаю, — выдохнула она, поднимаясь на шаткие ноги.

— Завтра в восемь вечера, — сказал он, отворачиваясь, чтобы она не видела, как дрожат его руки. — Не опаздывайте. Протокол не ждет.

Аэлия вышла из его покоев. В коридоре она прислонилась к холодной стене и улыбнулась. Она только что взломала самого опасного человека в Нео-Версале. Не кодом. А своей болью.

Но она еще не знала, что в этот самый момент, глубоко под дворцом, в резервуаре с питательной жидкостью, гигантский Биологический Мозг Императора открыл свои единственные, налитые кровью глаза. И впервые за сто лет — заплакал.

Глава 4. Бал для хищников

Второй бал после «инцидента с Герцогом» должен был стать для Аэлии последним. По протоколу, после публичного сбоя на танцполе её следовало Обнулить в течение сорока восьми часов. Но Кассиан Вейл использовал свой статус Арбитра, чтобы заморозить приговор.

Официальная версия: мадемуазель де Рошфор находится под его личным патронажем в качестве «исправительного эксперимента». Неофициальная: она стала его личным наркотиком.

— Вы дышите слишком громко, — заметил Кассиан, поправляя манжету её платья. Его пальцы коснулись её запястья, и по коже пробежал электрический разряд. Не от импланта. От чего-то другого.

— Я нервничаю, — огрызнулась Аэлия. — Впервые в жизни.

— Нервозность — это сбой в работе вегетативной системы, — произнёс он, но в его голосе не было привычной синтетической ровности. Он звучал... заинтересованно. — Вы должны контролировать это. Аристократы почувствуют ваш страх.

— Аристократы — это хищники, — усмехнулась она, глядя на своё отражение в хромированном зеркале. Платье было цвета жидкого серебра, с высоким воротником, скрывающим нейропорт на шее. — Они не почувствуют мой страх. Они почувствуют мой вкус.

Кассиан замер. Его глаза — холодные, стальные — на секунду потемнели.

— Тогда не давайте им попробовать, — сказал он тихо. — Вы принадлежите только мне.

Это прозвучало не как приказ. Это прозвучало как мольба.

Аэлия моргнула. Сбой в его протоколе. Она увидела это.

Бальный зал встретил их гулом, который Аэлия теперь распознавала как бас серверов, вибрирующий в костях. Сотни пар кружились в идеальном ритме, их движения синхронизированы через общую нейросеть. Но сегодня Аэлия видела не красоту. Она видела голод.

Каждый взгляд, брошенный в её сторону, был сканированием. Каждый поклон — попыткой оценить, насколько она «свежая».

— Арбитр Вейл, — раздался голос справа. К ним подошла женщина в платье из чёрного шёлка, расшитого голографическими бабочками. Её лицо было безупречным, слишком симметричным. Мадам Дезире. — Какая неожиданность. Я не знала, что вы привели с собой... питомца.

Кассиан напрягся. Аэлия почувствовала это через остаточную связь их портов — микровсплеск напряжения в его нервной системе.

— Мадам Дезире, — кивнул он. — Мадемуазель де Рошфор находится под моим патронажем. Это часть моего расследования.

— Расследования? — Мадам Дезире улыбнулась. Улыбка была идеальной. Слишком идеальной. — Или эксперимента? Я слышала, что вы интересуетесь... органическими аномалиями.

Аэлия почувствовала, как Кассиан сжал её руку. Не грубо. Но так, чтобы она поняла: молчи.

— Я интересуюсь эффективностью, мадам, — сказал Кассиан холодно. — Мадемуазель де Рошфор демонстрирует уникальные показатели устойчивости к стандартным протоколам. Это может быть полезно для Империи.

— Полезно, — повторила Мадам Дезире, и в её голосе прозвучала нотка, которую Аэлия не смогла расшифровать. Любопытство? Голод? — Что ж. Тогда я надеюсь, ваш эксперимент увенчается успехом, Арбитр. Но помните: даже самые интересные образцы иногда приходится... утилизировать.

Она развернулась и уплыла в толпу, оставляя за собой шлейф холода.

— Она знает, — прошептала Аэлия.

— Она подозревает, — поправил Кассиан. — Но у неё нет доказательств. Пока.

— А если она их найдёт?

Он посмотрел на неё. В его глазах вспыхнуло что-то, что не было холодом. Что-то горячее. Опасное.

— Тогда я уничтожу её раньше, — сказал он. — Но до этого... вы должны сыграть свою роль.

Он подвёл её к центру зала. Музыка сменилась на медленный вальс — ритуальный танец, где каждое движение было прописано в протоколе.

— Танцуйте со мной, — сказал он.

— Я не знаю шагов, — призналась Аэлия.

— Я буду вести. Просто... чувствуйте.

Он взял её за талию. Его рука была холодной, но через ткань платья Аэлия ощущала жар его кожи. Они начали двигаться, и Аэлия поняла: он не просто ведёт её в танце. Он ведёт её через нейросеть.

Через их порты текла информация. Не слова. Ощущения. Ритм музыки. Давление его руки. Запах озона и стали. И что-то ещё. Что-то, что она не могла назвать.

— Вы боитесь, — прошептал он ей в ухо.

— Я не боюсь, — возразила она, но её голос дрогнул.

— Лжёте. Ваш пульс участился на двенадцать процентов. Уровень кортизола растёт.

— Может, я просто возбуждена? — бросила она ему в ответ, и сама удивилась своей дерзости.

Кассиан замер на долю секунды. Его рука на её талии сжалась.

— Это... тоже сбой, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на смех. — Но интересный.

Они танцевали, и Аэлия понимала: каждый шаг — это игра. Каждый взгляд — это вызов. Каждый вдох — это риск.

Но когда Кассиан прижал её к себе чуть ближе, чем требовал протокол, она поняла ещё одно: она больше не играет. Она проигрывает.

И ей это нравится.

Глава 5. Зависимость

Третий синхро произошёл не по расписанию.

Аэлия лежала в своей комнате — маленькой, холодной, с единственным окном, выходившим на неоновые огни Нижнего Города. Она не могла уснуть. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела лицо Мадам Дезире. Слишком симметричное. Слишком идеальное.

И она чувствовала запах озона.

Это был не запах из комнаты. Это был запах из её памяти. Из того момента, когда Кассиан прижал её к себе на балу.

Она села на кровать. Её нейропорт пульсировал. Не болью. Желанием.

Нет, — подумала она. — Это не моё желание. Это его.

Она почувствовала это через связь. Кассиан был в своих покоях, в нескольких этажах выше. И он хотел её. Не физически. Нейронно. Он хотел синхро.

Аэлия встала. Она знала, что это опасно. Что каждый синхро делает их связь глубже. Что каждый обмен эмоциями делает её более уязвимой. Что он становится зависим от её чувств, как наркоман от дозы.

Но она также знала: она сама становится зависимой от его пустоты.

От того кристального покоя, который она чувствовала, когда их разумы сливались. От той тишины, в которой не было ни страха, ни боли, ни воспоминаний о Лео с его пустой улыбкой.

Она надела халат и вышла в коридор.

Комната Кассиана была открыта. Он ждал её.

Он сидел в кресле, глядя в стену. Его импланты светились тускло, как угли. Когда она вошла, он не повернул голову.

— Вы чувствуете это? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Это неправильно. Протокол требует, чтобы я контролировал свои импульсы. Но я не могу. Когда вы далеко... я чувствую пустоту. Не свою. Вашу.

Аэлия подошла к нему. Остановилась в шаге.

— Вы хотите, чтобы я заполнила её?

Он поднял на неё глаза. В них не было холода. В них был голод.

— Я хочу, чтобы вы показали мне, каково это — быть живым, — прошептал он. — Даже если это убьёт меня.

Она села на подлокотник его кресла. Подняла кабель синхро. Вставила в свой порт. Протянула ему.

Он взял его. Вставил в свой.

Щелчок.

Мир взорвался. Но на этот раз Аэлия не толкала ему свою боль. На этот раз она дала ему что-то другое.

Она дала ему воспоминание.

Она была маленькой. Лео был ещё младше. Они сидели на полу в их старом доме, до того как отец проиграл всё в карты. Мать пела колыбельную. Голос был тёплым, живым, несовершенным. Лео смеялся. Аэлия смеялась. Мать улыбалась, и в её глазах стояли слёзы.

Это было счастье. Настоящее. Органическое. Хрупкое.

Кассиан вздрогнул. Его рука сжала подлокотник так сильно, что композит треснул.

«Что это?» — его голос звучал у неё в голове, дрожащий, напуганный.

«Это любовь», — ответила она. — «Это то, что вы убили в себе».

Он отстранился. Разорвал связь. Кабель выпал из его руки.

Он смотрел на неё, и по его лицу текли слёзы. Настоящие. Органические.

— Это... больно, — прошептал он.

— Да, — согласилась она. — Но это также прекрасно.

Он закрыл лицо руками. Его плечи дрожали.

Аэлия сидела рядом, не касаясь его. Она знала: сейчас он должен пройти через это сам. Через свою боль. Через своё горе. Через свою человечность.

Через десять минут он поднял голову. Его лицо было мокрым, но в глазах горел огонь.

— Я никогда не плакал, — сказал он. — Десять лет.

— Теперь вы плачете, — сказала она.

— Это... невыносимо.

— Да.

— Но я не хочу, чтобы это прекращалось.

Она посмотрела на него. И поняла: он больше не Арбитр. Он не хром. Он — человек. Сломанный. Живой. Её.

— Тогда не прекращайте, — прошептала она.

Он взял её руку. Не через порт. Через кожу. Его пальцы были тёплыми.

— Аэлия, — сказал он. Впервые он назвал её по имени. Без титула. Без фамилии. — Я не знаю, что со мной происходит. Но я знаю одно: я не отпущу вас. Даже если это разрушит меня.

Она сжала его руку в ответ.

— Тогда давайте разрушимся вместе, — сказала она.

И в этот момент, глубоко под дворцом, Биологический Мозг Императора закрыл свои налитые кровью глаза. И впервые за сто лет — улыбнулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.