Идеальный гражданин

Владимир Ратников
Идеальный гражданин

Предисловие

Данные дневники были написаны мною во время моего тюремного заключения, причиной которого стала моя бурная оппозиционная деятельность. Дневники охватывают период с июня 2018 по ноябрь 2019 года, то есть с момента задержания до момента окончания ознакомления с материалами уголовного дела. Кроме того в книгу были включены мои статьи, ранее публиковавшиеся в сети Интернет. В книге описываются особенности московских СИЗО, изоляторов временного содержания, судебной системы конца десятых годов ХХI века. Хотел бы поблагодарить всех, кто помогал мне в написании этой книги, ее редактировании, издании и подачи идей.

Надеюсь, что данное произведение будет полезно лишь как исторический труд о сложных временах в России без правосудия, справедливости и морали, а читателю, живущему в свободной стране, мои советы из книги не пригодятся.

Но если эта книга окажется в руках читателя до освобождения России, то ему будет полезно узнать о том, как вести себя в случае незаконного преследования.

У меня не было больше никакого доверия судебным органам

Судебная власть, которая действует в соответствии с полученным приказом

А не в соответствии с совестью, более не является судебной

Корнелиу Зеля Кодряну, румынский революционер

Обыск

Как будто на разбойника вышли вы с мечами и копьями,

Чтобы взять меня? Каждый день бывал я с вами в храме,

И вы не поднимали на меня рук, но теперь ваше время и власть тьмы.

Евангелие от Луки, 22:52-53

В конце июня 2018 года я готовился к поступлению в магистратуру, ждал апелляции по моему первому уголовному делу длившемуся уже более двух лет. Тогда мне казалось очень тяжким наказанием, находится под подпиской о невыезде, я с нетерпением ждал ее снятия, чтобы наконец-то выехать за пределы Москвы на отдых, и уже решал куда лучше поехать в Сочи или Крым. Но моим планам не суждено было сбыться ….

Это было, казалось бы, обычное утро. Моя голова было забита тем, где праздновать выпускной и какие дальнейшие акции должен провести «Чёрный блок». В то утро я проснулся необычайно рано, несмотря на то, что накануне вернулся достаточно поздно. Я встал и пошел умываться, когда неожиданно услышал непонятные стуки. Почти сразу я насторожился. Стуки становились все громче и не прекращались. И уже тогда мне стала очевидной их причина. Я оказался абсолютно прав в своих догадках. За первой дверью, которая открывала доступ на этаж, спецназ орудовал кувалдой. Я тут же вызвал местных полицейских, заявив, что неизвестные ломятся ко мне домой, хотя было понятно, что никакого толка в этом нет.

Впускать их сразу я не стал, занявшись тем, что стал предупреждать своих соратников о происходящем через Telegram; после чего начал удалять все данные со своего телефона. К сожалению, я немного растерялся и не успел тоже самое сделать с ноутбуком. Тем временем, сломав первую дверь, хотя возможно, что соседи открыли, спецназ принялся пилить болгаркой вторую дверь. Видео этого я снял, и в скором времени оно уже появилось в Интернет ресурсах. Ждать пока дверь окончательно снесут, я не стал и, в конце концов, ее открыл добровольно. Вместе с четырьмя спецназовцами, так называемыми «тяжёлыми», в мою квартиру ворвалась большая группа, состоящая из следователей, оперативников, специалистов и понятых. Всего на одного меня пришлось: 14 человек, автозак, Рено Сандеро без номеров, на котором меня увезли, Тойота Камри и мотоцикл представительницы УЗКС. Следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета РФ майор Быстров, который и будет формально руководить следствием, вручил мне постановление Басманного суда, санкционирующее проведение у меня обыска. Поначалу я рассчитывал, что это обыск по какому-то иному уголовному делу, по которому я должен проходить свидетелем. Такая практика в РФ применяется повсеместно. Силовики, чтобы запугать не только подозреваемых по уголовному делу, но и других активистов, проводят грубые обыски у свидетелей. Зачастую эти свидетели даже не могут знать никакой информации по делу или вообще, с подозреваемыми виделись всего пару раз, а то и совсем с ними незнакомы.       Представьте, что к вам приходит спецназ в шесть утра, ломает двери, переворачивает все ваши вещи верх дном, изымает всю оргтехнику, телефоны, везут на допрос, при этом никакого преступления вы не совершали, а, например, просто находились в одном чате с человеком, против которого возбудили уголовное дело. После таких мероприятий очень многие активисты отходят от своей деятельности.

Прочитав постановление суд, я выяснил, что причиной обыска стало уголовное дело по факту размещения в группе «ЧБ» нашего Манифеста «14 пунктов», а также то, что обыски проходят не только у меня, но и у Дмитрия Спорыхина и Едина Баграмяна, продукта мультиродового смешения, с позором выгнанного из движения. Поначалу я посчитал, что смогу выйти сухим из воды, ведь данный Манифест выкладывал не я, его нигде не репостил, поэтому предъявить мне статью 282 мне не смогут. Уже чуть позже, когда на моей кухне составляли протокол обыска, я внимательно вчитался в постановление суда и понял, что это непросто рядовое дело о репосте против конкретно меня. Речь шла именно о признании экстремистским «ЧБ», поэтому есть у меня на странице этот «Манифест», или его нет, роли не играет. Тогда я осознал, что отделаться так просто не выйдет.

Это был не первый обыск в моей квартире. Но если в первый раз все происходило достаточно тактично, то в этот раз все личные вещи повышвыривали из шкафов и разбросали по всей квартире; такая же картина была когда нашу квартиру ограбили воры в 2009 году. Основную атрибутику я не хранил у себя дома, однако что-то у меня все равно имелось. Изъяли один флаг с кельтским крестом, который я случайно оставил у себя, флаг и толстовку Wotan Jugend, повязки с кельтским крестом, повязку РФО «Память», договор о печати флагов, стикеры, буклеты от национал-демократической партии Германии. Всю атрибутику с детским восторгом осматривал и фотографировал молодой сотрудник УЗКС ФСБ, приятной внешности, но омерзительный в общении, как я позже понял, многое из конфискованного при обысках, он забирает себе в качестве трофеев. Изымали также с какой-то целью мои университетские тетради. Объяснили это тем, что якобы нужны любые образцы моего почерка. Правда, все равно неясно, зачем ведь в 2018 году уже давно все организационные вопросы решаются по сети. С той же целью изъяли даже мои школьные рукописи, в которых я делал наброски будущих книг, так, однако и не написанных. Забавно было, когда изъяли несколько скрепленных буклетов формата А4, озаглавленных «Законы Российской империи» и имперским флагом на первой странице. В этих буклетах содержались несколько простых положений, которые я составил лет в 11, представляя, как бы выглядели законы в гипотетической возрожденной империи. Перечитывать их спустя столько лет было смешно, законы эти были по детски прости- «только монарх может отнять частную собственность у граждан», «только монарх может приговорить к смертной казни» и подобное. Я уже много лет как забыл, что это все лежит у меня среди кучи книг, и поразился, что следствие считает детские записи предметом, относящимся к расследуемому делу. Естественно изъят был телефон, компьютер и планшет. Оперативники со следователями очень рассердились, узнав, что я стер данные с телефона. В протоколе обыска они это не указали, видимо посчитав, что не смогут доказать, я стер нужную информацию. Само собой изъяли банковские карточки, документы, относящиеся к моему прошлому уголовному делу.

Смешной случай произошел, когда оперативники решили изъять системный блок от стационарного компьютера. Подняв его, они удивились, что блок не был подключен, а сзади к нему скотчем был приклеен документ «Изъято Следственным комитетом по уголовному делу». Просто я так и не пользовался им с момента первого обыска за ненадобность. В итоге, оперативники приклеили новую бумажку поверх прежней, сделанной Следственным комитетом по ЮЗАО. Затем изъяли мою толстовку немецкой фирмы Thor Steinar, видимо из-за того, что в ней нашли бейджы организаторов колонны националистов на марше против политического террора 2018 года.

Каратели режима очень не любят огласки, они не хотят, чтобы общество знало об их преступлениях, и будут всячески препятствовать вам в сообщении вашим родным, близким, журналистам о случившемся. Когда на кухне составляли протоколобыска, в комнату вошел недовольный сотрудник ГУПЭ Аванесян и пожаловался следователю, что информация об обыске попала на правозащитный сайт Овд-инфо, а видео как спецназ пилил дверь болгаркой, было размещено на сайте информ-агентства «Медуза». Ближе к концу обыска я хотел оставить записку родителям, чтобы они сообщили моим друзьям, о том, что произошло, что «ЧБ» будет признан экстремистской организацией. Несмотря на то, что записку я написал уже после составления протокола и расследованию дела она не препятствует, сотрудники дико занервничали, забрав у меня недописанную заметку, со списком моих близких друзей, которых надо было оповестить по окончании обыска. Я протестовал, аргументировал карателям, что их требования незаконны, в ответ они угрожали заковать меня в наручники. Однако, по итогу, весь список из записки был оповещен о случившемся, еще до окончания обыска. Такая реакция «слуг системы» вполне предсказуема, чем меньше людей в курсе происходящего, тем легче им творить свой произвол. К тому же, когда тебе кажется, что о твоей беде никто не знает, чувствуешь себя подавленным. Информационная изоляция это еще и эффективный метод давления.

Обыск длился 3,5 часа. Квартира была в полном беспорядке. Как я выяснил у Макарова и Баграмяна обыски окончились куда быстрее. Хотя эту информацию от меня также пытались скрыть. Точно также, как силовики не дают активистам сообщать информацию вовне, прислужники режима будут максимально утаивать информацию о том, что они делают, что знают. Чем больше у человека данных, тем легче защищаться от обвинения, легче противостоять давлению, тогда как неизвестность негативно влияет на бодрость духа. Поэтому, информацию об обысках Аванесян из ГУПЭ передал следователю Быстрову из СК РФ шепотом, наивно думая, что я ничего не слышу.

 

Мне не запрещали есть во время обыска, но аппетита, понятное дело не было совсем, поэтому я довольствовался одним йогуртом. Принять душ не дали, толстый сотрудник, особо усердствующий при обыске, зло заявил, что помоюсь я в «общей душевой», намекая на СИЗО. Хотя дали возможность собрать рюкзак с одеждой, книгой, едой и предметами первой необходимости.

Понятыми у меня были: какая-то женщина, лет 40 и молодой азиат, по их словам они проживали в моем подъезде, правда я их никогда не встречал, хотя жил в этом доме 17 лет и в последнее время был старшим по подъезду. Очевидно, что это были специально подобранные люди в качестве послушных и безмолвных подписантов. Кстати, в постановлении суда было написано, что у меня может находиться: оружие и взрывчатка; и подозреваюсь я не только в экстремистской, но и в террористической деятельности. Но ничего этого не нашли. В дальнейшем эти подозрения не подтвердились, поэтому липовые понятые особой роли не сыграли.

Около 10 утра обыск был завершен и я в последний раз вышел из дверей своей квартиры. Спускаясь в лифте со спецназовцами, которые ни на шаг от меня не отходили, я решил уточнить из какого они отряда. «СОБР?» – спросил я, у сотрудника в маске, бронежилете, с пистолетом-пулеметом. «Бобр» – ответил он мне и дико засмеялся. Наверняка так он шутил уже не в первый раз. Вообще это особенность рядового состава правоохранительных органов. Эти люди практически всегда не обременены интеллектом, что проявляется в их примитивном чувстве юмора, на уровне четвертого класса средней школы. Одни и те же несмешные шутки они готовы повторять по сто раз, каждый раз закатываясь от смеха.

Выйдя из подъезда, меня усадили в Рено Сандеро бордового цвета без номерных знаков и повезли в неизвестном направлении.

Из личного опыта, опыта людей с кем доводилось общаться, а также из курса криминалистики, которую я изучал в Университете, могу сделать несколько выводов о том, как нужно себя вести, если к вам пришли с обыском. Идеальная ситуация если к вам как ко мне, в наглую вломились со спецназом, и стали ломать все на своем пути. Это дает некоторую фору по времени. Пока к вам ломятся надо успеть оповестить своих близких, адвоката (если есть), правозащитников. Самое главное оповестить ваших соратников. Сообщите всем Ваш домашний номер, чтобы во время обыска звонили на него. Полезно будет сообщить в местное ОВД, что к вам в дом ломятся неизвестные, и попросить прислать наряд ППС. Конечно, если у ваших незваных гостей есть на руках постановление суда, местные полицейские лишь взглянут на него, на удостоверения оперативников и следователей, и уедут восвояси. Они в этой ситуации помочь не могут.       Но бывают случаи, когда активистов увозят в неизвестном направлении, пытают, а задержание оформляют другим временем, если не другим днем. Конечно, в отношении оппозиции такие случаи уже довольно редки (в отличие от задержания наркоторговцев или исламских террористов), но подстраховаться стоит. Приезд местных сотрудников подтвердит, что к вам приезжали определенные сотрудники, в определенное время и разубедит карателей применять в отношении вас незаконные меры давления, а даже если они пойдут на это, то легче будет привлечь их к ответственности в дальнейшем.

После того как вы всех оповестили, необходимо стереть всю информацию с телефона, компьютера, планшета. Сделать это можно автоматически в меню настроек. Карты памяти и сим-карты лучше смыть в унитаз. Конечно, жалко терять столько ценных данных, но куда лучше остаться без них, чем без свободы. Так же можно попытать смыть мелкую атрибутику, записки и т.д. Я не стал этого делать, потому что понимал, что я и так публично позиционирую себя, как участника движения, но если вы действуете более скрытно, то отсутствие символики, документов, может затруднить для карателей доказывание вашей вины. Но в первую очередь, опять же, надо удалять информацию со средств коммуникации. Системе самое главное узнать с кем и о чем вы общаетесь. Не пробуйте выкидывать что-либо из окна. Более менее грамотные сотрудники выставят у окон людей, которые будут фиксировать попытку уничтожения доказательств. В крайнем случае, можно даже сжечь что-то или поломать электронные носители. Конечно, в протоколе будет указано, что вы пытались уничтожить улики, но извлечь из уничтоженных вещей какую либо информацию каратели вряд ли смогут.

Бывают ситуации, как было со мной во время первого дела (обыска), когда сотрудники встретили вас вне дома и повезут на обыск, но при этом телефон у вас не забрали. В таком случае, постарайтесь незаметно попросить ваших близких, через смс, чтобы они вынесли из дома всю оргтехнику, включая флешки, документы, атрибутику и т.д. Плюс такой ситуации в том, что в случае успеха у вас будет возможность в дальнейшем пользоваться вашими вещами, когда ситуация уляжется. После оповещения близких, стирайте данные с вашего телефона. К сожалению, не всегда везет и более смышленые силовики предпочитают ловить активистов при выходе их из дома, задерживать на улице, сразу отнимая телефон, используя соседей и близких, чтобы хитростью убедить вас открыть дверь. Поэтому уничтожить следы не получится, хотя можно попытаться. Например, если вас схватили вне дома и везут на обыск, можно попробовать сказать вашим родным, находящимся в квартире, через домофон или дверь, чтобы они не открывали, стирали данные с электронных носителей, уничтожали иные доказательства. Как я сказал выше, хоть это и укажут в протоколе, доказательственная сила улик будет куда важнее, если их не уничтожить.

Как только к вам зашли сотрудники, ведите себя уверенно и спокойно. Внимательно следите за действиями силовиков, чтобы вам ничего не подкинули, контролируйте присутствие понятых в комнатах, где проходит обыск. Не пускайте все на самотек, позволяя сотрудникам хозяйничать в вашем жилище. Вдумчиво читайте постановление суда и протокол обыска. Ищите, за что можно там зацепиться. Обязательно указывайте в протоколе обыска ваши замечания на него, факты давления на вас.

Есть главные правила, которые нужно соблюдать на всех стадиях уголовного судопроизводства, да и вообще при общении с органами в качестве оппозиционного активиста, если вы считаете себя честным и невиновным человеком то те, кто фабрикуют в отношении вас уголовное дело это ваши враги, не надо сотрудничать с ними, когда вам это невыгодно, и помогать им вас упечь за решетку. Второе правило это всегда стараться придать делу максимальную огласку, отлично будет, к примеру, выложить в Интернет видео как вам ломают дверь. Чем больше огласка тем сложнее тирании нарушать закон.

Соблюдая эти правила, а также слушая хорошего адвоката, вы облегчите себе жизнь и поставите палки в колеса репрессивной системе.

В Следственном комитете

Никогда не жалуйся на время

ибо ты для того и рожден,

чтобы сделать его лучше

И. А. Ильин, русский философ

После обыска меня, как и положено по закону, везли на допрос в Следственный комитет. Я ехал с двумя сотрудниками в штатском, скорее всего они были из УЗКС ФСБ. Одни из них был тот самый сотрудник, радостно искавший символику в моей квартире. На заднем сиденье лежала подушка в цветах имперского флага, которую они присвоили себе во время одного из обысков. Ехать с этими двумя до Следственного комитета было крайне неприятно, особенно мерзким был характер того молодого. Он постоянно интересовался, что я думаю о том или ином националисте. Я быстро понял, что у человека нет абсолютно ничего святого. Стоило мне положительно отозваться о каком либо деятеле, как он стремился опошлить его репутацию клеветническими слухами. «Базылев? Да он же с проститутками развлекался! Белов? Он же мошенник! Тесак (Марцинкевич)? Это же еврей!». Примерно так это выглядело. Все это он твердил с потрясающим цинизмом. Как эти люди могут тыкать нам в лицо такой ложью о нас, не обращая внимания на гораздо более серьезные преступления первых лиц РФ. О чем я ему и указал, сказав, что даже если и предположить, что распространяемые им слухи это правда, то это не стоит ни в каком сравнении с Чайкой, создавшим целую криминальную империю, Бастрыкиным, втирающим нам про патриотизм и угрозу Запада, имея при этом вид на жительство в Чехии, стране члене НАТО. Ну и апогеем всего этого я назвал убийцу русских солдат (а возможно не только солдат) «Героя России» Рамзана Кадырова. На это молодой сотрудник мог лишь скромно ответить, что эти люди ему не нравятся, при этом, так и не дав ответа почему. Тогда почему они заводят дела на нас, а не в отношении этих реальных преступников?

Самым мерзким было предложение этого сотрудника, чтобы я из СИЗО публично оскорбил Кадырова.

– А Вы сами смогли бы так сделать? – ответил на это я.

– Я? Нет не смог. – сказал он.

– Ну и не надо тогда предлагать того, что сам не сможешь сделать. Что именно мне говорить я решу сам, без посторонних советов. – закончил я эту тему.

Не обошлось и без традиционных вопросов, почему я не еду жить в страны, где я считаю, что хорошо живется. Этот вопрос я всегда считал глупым. Почему это я должен куда то уезжать, если я люблю свою страну, в которой мои предки жили веками? Хотя возможно, люди, которые задают такие вопросы, просто придерживаются принципа «Родина там, где мне хорошо», не совместимого, однако, с патриотизмом. К тому же зачем мне уезжать туда, где и так уже и без меня все нормально? Что мне там делать?

К счастью обошлось без вопросов «Сколько тебе платят за твою деятельность?». Судя по всему, специализирующиеся на борьбе с инакомыслием, уже давно поняли, что народ встает на путь борьбы с режимом вовсе не из-за материальной выгоды.

В скором времени мы, наконец то доехали до главного здания Следственного комитета в Техническом переулке. В здании кипела активная стройка.

– Пока, Герой, – то ли с иронией, то ли с добрым юмором попрощались со мной сотрудники, которые привезли меня. Такое обращение было следствием того, что ранее я заявил им, что считаю всех, кто ведет борьбу с этим режимом героями. Как известно герои – это люди со сломанной судьбой. Люди не почитают тех, кто тихо, мирно и с комфортом прожил свою жизнь. Большинство героев это те, кто жертвовал своей жизнью и свободой, чтобы за это войти в историю.

У здания СК меня передали Аванесяну из ГУПЭ. С ним мы и поднялись на пятый этаж в кабинет к Быстрову. Там меня уже ждали, помимо Быстрова несколько сотрудников из различных силовых структур. Необходимо было оформить ряд документов, постановление о возбуждении уголовного дела в отношении меня.

Для допроса, по закону, необходимо присутствие адвоката. Конечно в теории можно и без него, но тогда если я в дальнейшем откажусь от показаний, данных без адвоката, то результаты допроса будут признаны недопустимыми. Поэтому большинство следователей предпочитают дождаться адвоката, даже если это займет уйму времени. Мой адвокат не мог подъехать в тот день по семейным обстоятельствам, поэтому мы ждали государственного защитника.

Следователь Быстров, судя по всему, осознавал то, насколько грязную работу он выполняет. Единственный раз, когда он прямо проявил неуважение, был момент , когда я в разговоре с другим сотрудником, заявил примерно то, что я невиновен, «ЧБ» действовал в рамках закона, а мое преследование это политические репрессии. В разговор вмешался Быстров «Ну ты что хочешь сказать, что ты весь такой хороший и тебя несправедливо притесняют?» – с возмущением произнес он. «Да. Именно так» – быстро и твердо ответил я. После этого Быстров все время пытался льстить мне, «играть хорошего копа». Судя по всему, глубоко в душе его мучила совесть, он понимал, что поступает неправильно. Пока мы ждали адвоката, он предлагал мне чай и кофе, постоянно, когда стакан с кофе заканчивался, он спрашивал, не хочу ли я еще. Предлагал даже поспать на диване. Аванесян тоже решил показаться хорошим, поэтому сходил в столовую и за свои деньги купил мне поесть.

Но как были сотрудники, которых еще мучили остатки совести, так были и те, кто внушил себе, что действительно мы преступники, заслуживающие наказания. Такие сотрудники относились к нам с диким цинизмом, совесть у них давно приказала долго жить. Таким был тот молодой парень, с которым я ехал в Следственный комитет, таким был и находящийся в кабинете крупный, седой сотрудник лет 55. Именно тот, который столь активно разбрасывал вещи по моему дому, в поисках улик. Он вел себя громко и вызывающе. Когда по телевизору показывали новость о грядущей декриминализации 282 статьи, депутат от ЛДПР Шергунов, в интервью говорил вполне правильные вещи, что слова человека можно трактовать с разных позиций, из-за чего сложно понять, где есть разжигание ненависти, а где нет. Тот самый сотрудник начал возмущаться:

 

– Что значит сложно понять? Есть эксперты, которые точно дадут ответ!.

Его лицемерие меня поразило. Я сказал, как есть о том, что все эти эксперты делают такие субъективные выводы, которые им скажет следствие, а докопаться и найти экстремизм можно при желании вообще в чем угодно. Этот сотрудник не нашел что мне ответить, но в диалог вошел другой, сидящий в углу кабинета:

– На самом деле это не так, никто не решится дать ложную экспертизу. Все знают об уголовной ответственности, об ущербе для репутации, поэтому почти всегда эксперты проводят непредвзятое исследование – сказал он.

Этот сотрудник говорил уже не так вызывающе и уверенно. Было очевидно, что он сам в это не верит, а лишь пробует внушить себе мысль, будто делает правильное дело.

– Да все понимают, что все эти выводы экспертов высосаны из пальца, об этом скажет не то, что независимая экспертиза, а просто любой здравомыслящий, сторонний наблюдатель. – ответил я.

Этого сотрудника я знал. Ему было лет тридцать. В социальной сети «Вконтакте» его звали «Рома Корень». Однажды он прикинулся обычным человеком, разделяющим наши идеи. Он написал на наш организационный аккаунт, сказал, что хочет посетить рейд проекта «Цитадель». Мы добавили его в чат оповещений и позвали на рейд. Во время рейда он стоял в сторонке и молчал. Когда после рейда ему написали сообщение о его впечатлениях от рейда, он ответил так «Было здорово». Но я ожидал что-то вроде «Белого вагона». Для справки «Белый вагон» это когда народ спускается в метро или едет в электричке и избивает приезжих. Из-за того, что человек не может выйти из вагона между остановками, а также позвать полицейского, нападающие могут спокойно избивать жертву до следующей остановки. Естественно человеку ответили, что мы такими вещами не занимаемся.

Несколько позже, когда мы готовили несанкционированную акцию по поводу выборов в Госдуму в сентябре 2016, мы по неопытности позвали на нее всех людей из чатов, в том числе «Рому Корня». Несмотря на то, что оповещение приходило через шифровальную программу Privnote, об акции стало известно органам. К счастью, благодаря своевременным действиям, каратели смогли задержать лишь меня одного. Чуть позже мы чистили чаты и удаляли оттуда неактивных людей, в том числе и «Рому». Уже спустя продолжительное время мы случайно нашли публикацию какого-то активиста, который рассказал о различных внедренных сотрудниках в ряды оппозиции. Среди них был и «Рома», оказавшийся капитаном ЦПЭ. По описанию он позиционировал себя как «мирного человека, который просто хочет со всеми дружить». Тогда нам всем и стало понятно, как органы узнали про акцию.

И вот он сидел возле меня, человек ,«который просто хочет со всеми дружить». В принципе он вполне подходил под эту характеристику. Он и еще один такой же молодой сотрудник, дружески расспрашивали меня о различных движениях и личностях правой и в целом оппозиционной среды. Конечно, их не интересовали, какие то тайные вещи, которых они не знают, иначе я не стал бы отвечать. Они просто расспрашивали мое оценочное мнение, считаю ли я человека достойным или нет. Интересны были им и мои мотивы, побудившие меня к борьбе. «Рома Корень» решил в свою очередь и сам поделиться своим мнением обо мне и «ЧБ».

– На самом деле хочу сказать, вы действительно показывали высокий уровень, например проект «Цитадель», вся эта борьба с незаконной торговлей, это действительно достойно уважения. Но вы со временем перешли черту и стали действовать слишком жестко. Этот ваш «Манифест» уже выходил за рамки закона.– говорил он.

Я хорошо помнил «Манифест», его осторожные и обтекаемые формулировки, поэтому сказал, что ничего нарушающего закон там быть не могло.

– Нет, там любой эксперт найдет экстремизм, вы должны были действовать более мирно. – настаивал он.

– Но вообще добился ты конечно многого. Мы знаем, что многие более опытные и старшие соратники советуются с тобой, прислушиваются к твоему мнению.

Говорил он все это довольно искренне, я даже подумал, что он по настоящему симпатизирует нашей идее. Мне показалось, что в этих людях как будто существует раздвоение личности. Одна личность заставляет работать в карательных органах, внедряться к нам, составлять рапорта, устраивать слежку. Другая личность понимает правоту национального движения, сопереживают ему. Кто-то из них пытается оправдаться тем, что идеи у нас правильные, но оппозиционная борьба, якобы идет во вред стране, вот если бы мы сотрудничали с властью то это, мол, было бы другое дело. Поэтому многие сотрудники лестно отзывались о проекте «Цитадель», в рамках которого производилось взаимодействие с полицией. Не уж то, они не понимали, что причина проблем нашего народа это действующий режим? При Путине абсолютно невозможно никакое русское национальное государство. Тот же проект «Цитадель» это вовсе не помощь государству, а лишь орудие пропаганды для дальнейшей оппозиционной борьбы. Мы организовывали рейды не для того, чтобы депортировать пару мигрантов и выгнать с точек несколько нелегальных торговцев, ведь взамен их власти завезут еще миллион таких же, отдадут им на откуп огромные рынки. Мы проводили рейды в первую очередь, чтобы показать актуальность проблемы, чтобы продемонстрировать людям, что именно мы, абсолютно бескорыстно боремся с этой бедой, пока исполнительная власть ей потворствует. Русский национализм абсолютно не совместим с режимом Владимира Путина.

Тем временем, следователь оформил протокол задержания и вручил постановление о возбуждении уголовного дела. Как оказалось мне вменили целых ШЕСТЬ статей УК РФ. В скором времени подъехал адвокат, нерусская женщина, предположительно калмычка, с довольно сложной фамилией. Следователь оставил нас наедине. Я сразу сказал, что у меня уже есть адвокат. Поэтому ее роль чисто формальная. Мы еще немного пообщались. Она, как оказалось, защищала Разумова, которого обвиняли в вербовке людей в «Правый сектор». Сказала, что у нас похожие ситуации, он также юрист. Рассказывала, что он признал вину, но выбрал суд присяжных, о чем будто-бы пожалел. Как я понял потому, что присяжные не признал его заслуживающим снисхождения. Я тогда плохо знал о Разумове и не мог скептически воспринять сказанное, как я потом узнал, Быстров как раз и вел его дело. Также адвокат дала пару банальных советов, вроде того, что надо апеллировать к отсутствию умысла. Когда мы поговорили, следователь вернулся, чисто формально уведомил меня о возможности заключить досудебное соглашение о сотрудничестве. «Тебе, как юристу, должно быть интересно почитать на досуге» – сказал следователь, вручив выдержки из УПК насчет досудебного соглашения о сотрудничестве. Я отказался от дачи показаний до встречи со своим адвокатом. Поэтому работа адвоката по назначению была окончена подписание ею протокола допроса. Когда адвокат ушла, мы стали ждать пока приедет конвой и увезет меня в ИВС. Ждать пришлось довольно долго.

Во время ожидания следователь повел меня в туалет, и подышать свежим воздухом на балконе, предварительно попросив не прыгать.

Идя по коридорам СК, я заприметил сидящую возле кабинета женщину лет 45, переднеазиатской внешности. Она странно посмотрела на меня, несмотря на то, что я абсолютно точно ее не знал. Стоя на балконе, следователь задавал мне крайне глупые вопросы. «Почему не открыл дверь сразу, почему телефон почистил?» – говорил он. «А Вы думаете, я буду помогать Вам меня посадить?» – отвечал я. Парадоксально, что он, как и другие сотрудники, злился на то, что я потер телефон, при этом уверяя, что они все равно смогут восстановить информацию. «Ну, удачи вам» – сказал я на это.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 
Рейтинг@Mail.ru