Проект «Амброзия»

Владимир Леонидович Шорохов
Проект «Амброзия»

1 Боль

Когда одна дверь закрывается, открывается другая. А мы часто с таким жадным вниманием смотрим на закрывающуюся дверь, что совсем не замечаем открывающуюся…

Александр Белл

Кажется, Светлана запомнила на всю жизнь этот странный писк рвущегося металла. Не было скрежета, только глухой удар, который сразу затих, а после всё изменилось. Вчера выпал снег Он сразу начал таять, а вечером ударили морозы. Она шла осторожно, ступала неуверенно, боялась поскользнуться, да ещё эта сумка с отчётами вечно норовила утянуть её в сторону. Светлана уже подошла к перекрёстку, когда… нет, не услышала, а только краем глаза заметила в витрине, как что-то огромное мчится, перепрыгнуло через бордюр и врезалось в столб ограждения. Её инстинкт выживания не подвёл. Тело, как на пружине, резко выпрямилось и отскочило в сторону. Чего испугалась, ведь авария произошла на другой стороне улицы, и вот теперь она лежала на грязном льду и думала о своей потерянной сумке.

Падение было неудачным: сдвиг позвонков, боль в спине и это странное состояние, когда твои ноги тебя не слушаются. А после – месяцы на больничной койке, нельзя встать, сесть. Только лежишь и пялишься вразноцветный потолок. Его специально разрисовали для таких больных, как Светлана. Десятки операций. Хирурги буквально по крупинкам собирали рассыпавшийся позвонок. Изнуряющая боль. С ней она засыпала, с ней и просыпалась. Говорят, боль – это источник жизни, он защищает тебя, сообщает о повреждениях в теле, но сейчас Светлана уже не могла ни на что смотреть, она ждала, когда придёт медсестра и поставит очередной обезболивающий укол.

– Ну, вот и отлично, прекрасно, прекрасно, – с широкой улыбкой говорила Галина Николаевна, её лечащий врач. – Ещё немного и начнём ходить.

Она уже сама мечтала, только боялась об этом думать, а вдруг уже не получится. Сейчас Светлана чувствовала ноги, сгибала их в коленях и шевелила пальцами. И всё же было страшно. Месяцы бездействия сказались: теперь ей надо начинать все с самого начала, опять учиться ходить. Каково это – сделать первый шаг? Сидела на кровати, поясница ныла. То вдруг всё пропадало, боль растворялась, и тогда Светлана, блаженно улыбаясь, смотрела в пол.

– Не спешим, держимся, я подстрахую, вот так, так… – Медбрат потянул за лямку, что уходила к роликам в потолке и уже оттуда спускались к специальному корсету Светланы. – Всё будет хорошо, держимся за поручни и тело чуточку вперёд.

Она смотрела на свои болтающиеся ноги, которые не знали, что им делать. Медсестра помогла поставить ступни на тёплый пол. Светлана верила, что будет бегать и даже танцевать, вот только надо опять заново научиться ходить. Шаг за шагом, неделя за неделей, она повторяла одно и то же.

Через месяц её выписали. Светлана сильно радовалась, что может уже не лежать, как калека. У неё же вся жизнь впереди. Уже наступила глубокая осень. Изредка шёл снег. Снова зима, а там и Новый год, праздник детства. От этих мыслей ей становилось приятно, даже радостно.

Максим подсаживался поближе и начинал массировать её худые ноги. Она вышла замуж всего пару лет назад, даже не успела родить. Чуть попозже, обязательно. Он заглядывал ей в глаза и старался поцеловать в губы. Светлана отвечала, но как-то холодно. Не то воспоминания о боли не давали покоя, не то странное чувство, а зачем всё это?

Галина Николаевна захлопала в ладоши, когда Светлана самостоятельно зашла к ней в кабинет.

– Милочка, вот это да! – её глаза по-детски горели. Если бы все доктора были такими, то одной улыбкой можно было бы лечить все недуги.

Несмотря на то, что операции прошли успешно, боль не отпускала. Она могла появиться внезапно, и тогда её тело мгновенно замирало, как парализованное. Она только и могла моргать глазами. Светлана часами плакала, успокаивала себя, что это временно, а Макс всё пытался её поцеловать.

Шли месяцы, но боль не отпускала, она преследовала, шла по пятам, то отходила чуть в сторону, но стоило было расслабиться, как она возникала снова. И опять Светлана плакала, глотала обезболивающее, старалась найти часик, чтобы вздремнуть, а после опять…

– Я могу предложить один метод, он не новый, но достаточно эффективный. После повреждения позвоночника много нервов пострадало, сейчас всё восстановлено, но фантом боли остался.

Да, Светлана знала, что такое фантомные боли, когда нет источника, но мозг помнит состояние боли и постоянно его прокручивает. И с каждым разом эта стимуляция становится всё тяжелее и тяжелее. Мозг запутался и не может выйти из зацикленного состояния.

– Операция несложная. Мы установим чип, который будет посылать сигналы о болях в твоей спине в мозг.

– Что? – удивилась Светлана.

– Наши нервы уникальны, – продолжила Галина Николаевна, – они похожи на трубы, по которым сигнал может двигаться только в одном направлении: вверх или вниз, но одновременно в оба направления не может. Поэтому сигнал, что будет посылаться чипом, будет блокировать сигнал, сигнализирующий тебе о боли. И ты начнёшь петь, – на этих словах она развела ладони в стороны, как будто уже сделала операцию.

Светлана не могла не согласиться. Она должна попробовать. Жить так, как она сейчас живёт, было уже невыносимо. Через пару месяцев ей в позвонок вживили тот самый чип и вдруг всё моментально изменилось. Сперва было покалывание: не то от швов от операции, не то к ней и правда иголочками прикасались. Ноги несколько раз вздрогнули. Дальше наступила тишина. Она сидела, а после прошлась по палате, взглянула на улицу. Наступило лето и птицы громко пели… И вдруг она осознала, что чувствует тепло, хочет прогуляться и съесть мороженое, как в детстве. Боль… Её не было.

– Я её не чувствую, – боясь, сама себе тихо произнесла Светлана.

Теперь она поняла тот радостный взгляд своего врача. Она наклонилась, повернулась, коснулась колен, а после осторожно присела – боли не было, только слабое гудение в позвонке, будто к нему приложили трансформатор.

– Я её не чувствую, – опять повторила она и сама себе заулыбалась.

– Поздравляю, ты заново родилась, – сказала Галина Николаевна и притронулась к проводкам, что находились под лейкопластырем. – Потом всё снимем и уберём.

Но это было уже неважно. Она опять чувствовала жизнь и ей опять, как в юности, захотелось целоваться и обниматься. Что это? Удивилась она сама себе, когда вышла на улицу. Она и правда заново родилась. На всё смотрела иными глазами. Вот лужи. Вчера был дождь, а запахи, какие запахи, липа, цветущая липа. Ах, говорила сама себе Светлана и, осторожно ступая, шла домой.

Маленький микрочип всё изменил. Вернул её к жизни. Боль никуда не делась, но этот маленький кусочек пластика её блокировал, не давая возможности боли опять проникнуть вглубь мозга. Светлана радовалась и в то же время боялась. Её тело дало сбой. Мозг запутался. Если бы не чип, она опять бы глотала свои таблетки, а что потом…

Первый раз за последние полтора года она сама поцеловала мужа, Максим удивился и осторожно ответил ей. Это были сладкие поцелуи, как в первый раз, как тогда, на берегу реки, где они остались одни. Губы, так всё просто, прикасаешься, но столько оттенков, сладких, жгучих и удивительно нежных.

– Ты что? – увидев, как Светлана заплакала, спросил Максим.

Он не понимал, что к ней вернулась жизнь, как раньше она опять хотела петь и рисовать, а ещё, да, ещё она хотела к нему прижаться и…

Всё изменилось. Всё… Она не знала о чем думать. Вроде всё как прежде, но всё уже не так. Светлана хотела его, хотела как женщина и с нетерпением ждала вечера, когда муж придёт с работы, и они опять уединятся. Она хотела его и радовалась, когда руки Максима начинали гладить её тело. Светлана вздрагивала, жалась к нему и тянула губы для поцелуев.

Всё изменилось. Просыпалась и просто улыбалась, заваривала чай, возвращалась в кровать. Максим спит – пусть. Ему ещё работать. Она нюхала аромат свежезаваренной травы и думала о себе. Что не так? Мысли не давали покоя. Всё изменилось. Раньше было не так, всё как-то серо, как обычно, а этот секс… Она пыталась понять, что случилось, но у неё ничего не получалось. Вспоминала вчерашнюю ночь, улыбалась, клала руку мужу на спину, и вот опять… в животе всё заурчало.

– Ну, милая, рассказывай, – Галина Николаевна присела не за свой рабочий стол, а рядом со Светланой, открыла коробку конфет и протянула ей одну. – Ты просто сияешь от счастья.

Да, действительно, Светлана в последнее время сияла. Она забыла, как ещё пару месяцев назад корчилась в постели от боли и проклинала водителя, что не вписался в поворот, проклинала коммунальные службы, что не посыпали дорогу песком, проклинала себя, что вышла из дома поздно и оказалась на том самом месте. Светлана забыла о боли, что унижала её, что превращала в зверя, который выл и злобно смотрел на всех.

– Я даже не знаю… – Как-то растерянно сказала она, хотелось поделиться, но боялась.

– Ну же, рассказывай, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, – тут же ответила она.

– Прежних ощущений нет… – Она имела в виду боль.

– Нет.

– Не мешает, спишь хорошо, нет зуда в швах?…

– Нет, нет… – так на всё отвечала Светлана. Её ничего не беспокоило. Ну подумаешь, шов, это не то…

– Тогда расскажи что чувствуешь? Покалывание?

– Нет, – она даже не знала, что и сказать, вдруг лицо покраснело, мысли выдали её.

– Я слушаю, – Галина Николаевна взяла конфетку и откусила маленький кусочек.

– Нет, не болит, всё отлично, но… – Она даже не знала как начать, вроде это её личное дело, но раньше со Светланой такого не было. – Оно… – Она замялась и опять лицо предательски покраснело.

– Говори как есть.

– Я хочу секса… – Выдавив из себя, сказала Светлана.

– Э…

– Всё время думаю о нём, мне даже стало страшно за себя, может я больная, так не должно быть…

 

– А боль в спине? – зачем-то спросила Галина Николаевна.

– Её нет, будто никогда и не было, только слабый зуд, а вот здесь горячо, – и Светлана прикоснулась к пояснице.

– Давай посмотрим.

Светлана сняла платье. Руки врача, пальпируя швы, стали изучать место, где скрыт чип. Если не знать, что искать, то это просто незагорелый длинный шов.

– Я говорила тебе о побочных эффектах.

Светлана смутно помнила о них, тогда она готова была на всё, лишь бы избавиться или хотя бы понизить боль.

– Через позвонок проходят все нервы, которые управляют твоим телом ниже пояснице, включая и таз. – Светлана это понимала, но хотела убедиться, что всё нормально. – По всей вероятности, чип задействовал дополнительные функции. Скажи, а как оргазм.

– Сильный, – как будто ожидая этого вопроса, ответила Светлана.

– Значит, чип увеличил чувствительность нервных зон, отвечающих за сексуальность в паху, так-так… – Как бы сама себе сказала Галина Николаевна, подошла к столу и стала что-то писать. – Интересно, интересно, – продолжала говорить и в то же время делать заметки.

– Это… нормально? – немного неуверенно спросила Светлана.

– Да, – как бы между прочим ответила Галина Николаевна, – да, да, это совершенно нормально. Но если хочешь, я могу понизить сигналы, но тогда могут вернуться и болевые ощущения.

– Нет, нет, – тут же вскрикнула Светлана, – не надо, мне это совершенно не мешает, даже… – Она хотела добавить, что ей нравится. – А это нормально?

– Ну, а что же ты хотела? Мы вмешались в важный процесс твоего организма, заменили часть нервных сигналов, что-то понизили, а что-то наоборот увеличили. Пока по-другому не получается. Человеческий организм – это триллионы датчиков, и каждый из них отвечает за что-то конкретное. В женской эрогенной зоне на одном квадратном сантиметре более шести тысяч нервных окончаний, в два раза больше чем во всем мужском органе. Нервы, нервы… они источник наслаждения, но они же могут нас и убить.

Человеческий организм помнит, когда ему плохо, и быстро забывает, когда хорошо. Это основано на самосохранении. Всплеск в мозгу оставляет устойчивые связи, которые сохраняются до конца жизни.

Боль ушла, но взамен Светлана получила что-то новое и необычное. Музыка имеет семь нот, семь простых нот, но сколько бесконечных комбинаций из них можно составить. Нервные сигналы поступают в мозг, анализируются, сравниваются, а после человеческое сознание начинает творить чудеса.

Светлана целовала Максима, прижималась к нему, чувствовала его руки, тепло, ощущала страсть. Она открыла для себя новую дверь, ведущую в мир женских наслаждений. И благодарила всех тех, кто так или иначе был причастен к изобретению того самого микрочипа, что позволил жить без боли.

2 Пятно

Действие не всегда приносит счастье, но счастья без действия не бывает.

– Я лечу, лечу, – кричал мальчик в мятых шортиках, разведя руки в стороны и делая резкие повороты, будто он и есть самолёт, – иду на разворот. Приготовиться, осталось немного, ну же, ну же, не спать… Тра-та-та, так его, достал, – он весело кружился на месте, то опускаясь к земле, то подпрыгивая вверх, будто и правда хотел улететь. – А… Нас окружили, бей, бей. Что? Патроны закончились? Как?! Не пропустить, иду на таран… – Закричал он и направил свой воображаемый истребитель на вражеский бомбардировщик.

Бах!… Удар был несильным. Он даже не понял, что произошло. Как некстати. И всё же он его протаранил, но в лоб ударился не самолет, а самый что ни на есть откуда-то взявшийся металлический стол. Мальчик не испытал боли. Разве герои испытывают её? Он был ранен и падал на землю. В глазах что-то мелькало: то вспыхивало, то гасло, будто чья-то невидимая рука баловалась выключателем, солнце то загоралось, то тут же затухало. «Ой, что будет?!» – вдруг пришла мысль. Ладонь прижималась к ране, из которой хлестала кровь. «Ой, что будет?» – опять подумал мальчик и сел на землю. Выключатель окончательно сломался, и мир погрузился во тьму. «Мама будет ругаться», – ещё раз подумал он и представил своё перепачканное кровью лицо.

Прошло более тридцати лет. Выключатель больше не работал. Он так и остался во тьме. Ужасно обидно, что такая простая травма привела к слепоте. Врачи уверяли, что всё нормально, глаза и нервы не пострадали, но… вот именно, что «но», зрение пропало. Алексей привык жить во тьме, хотя почему? Нет, он прекрасно помнил цвет неба – оно ярко-голубое, цвет деревьев и грязи, по которой бродил в своих розовых сапожках. Он прекрасно помнил цвета. Вот и сейчас, подставив руку под солнце, он грелся. Алексей знал, что на улице светло, уже весна, зелень и свежий воздух.

У человека существуют следующие органы чувств: зрение (оно позволяет видеть цвет и формы), слух и речь (отвечает за произношение слов), обоняние(отвечает за запахи), осязание (то, что мы чувствуем через кожу), а также вкус. Но учёные определяют ещё два органа чувств: вестибулярный аппарат и орган равновесия. Всё это появилось у человека в процессе эволюции. Благодаря этим органам человек существует и может разумно мыслить и заниматься творчеством. Алексей жил во тьме, но ему это не мешало. Сперва он принял это, как игру. Вы ведь играли в жмурки? Вот и он тоже так играл. Руки тянулись к предметам. Они стали иными, форма преобразилась, отсутствие зрения уже не мешало. Он чувствовал шероховатость кружки, знал, что она сделана из алюминия. Распознавал температуру напитка в ней. Так он мог часами всё щупать, а отец молча за ним наблюдал. Боялся, что сын споткнётся или что-то уронит. Он зря переживал. Алексей быстро привык жить в новом, чуждом для большинства, мире тьмы.

Молодой человек шёл по улице, в руке держал палочку на всякий случай но она ему была не нужна, – дорогу знал отлично. Так получилось, что ещё с детства они с отцом мысленно рисовали комнату: расставляли все по местам. Нарисованная комната была похожа на карту сокровищ.. Парнишка просто путешествовал по ней. Это легко: ты не заблудишься и всегда знаешь, что где лежит. Слух заменил ему зрение. Он слышал шумы, слышал эхо. Мягкий шелест – значит закончился асфальт. Глухой удар – до двери 18 метров и будет подъезд. Если ощущалось снизу дуновение ветра – впереди стоит машина. Он не крутил головой, как это делает сова, стараясь уловить каждый шелест. Он просто знал куда ему идти и всё.

Завтра операция. Алексею предложили участвовать в эксперименте. Это новая технология, которая позволит вернуться из тьмы. Раньше на сетчатку глаза устанавливали чип, создающий цифровой образ изображения засчет трансформации сигнала, созданного специальными очками с камерой. Передача данных проходила через специальный преобразователь. Цифровой образ с камеры передавался с помощью сохраненного зрительного нерва в кору головного мозга. Самое важное, что мозг распознает эти сигналы. В сетчатку вживлялось всего 60 электродов – мало того изображение было черно-белым и очень мутным, но давало возможность определять предметы, их форму и размер. Но были и побочные эффекты. Электроды быстро обрастали тканями и переставали взаимодействовать с мозгом. Но наука не стояла на месте: были разработаны новые методы вживления чипов.

Алексей по голосу и дыханию собеседника мог нарисовать его портрет. Его доктор, офтальмолог, был молодым и худым мужчиной, гладко выбритым, ростом примерно метр семьдесят, размер обуви сорок два, глаза синие. Почему так? Он и сам не мог сказать, но думал, что синие, а ещё рыжие волосы. Была ли это его фантазия или жизненный опыт, но он редко ошибался. Поэтому к нему часто приходили за консультацией из правоохранительных органов, чтобы Алексей составил портрет по голосу.

– Есть вопросы? – после почти часовой вводной лекции спросил Евгений, доктор который будет его оперировать.

– Да нет, вроде всё ясно, – спокойно ответил Алексей, он давно уже был готов и с нетерпением чего-то ждал.

Он помнил с детства, как они с отцом ходили на ипподром смотреть на скачки, а ещё помнил, как ездил на поезде к бабушке. Сидел и смотрел, как мелькали в окне дома, леса и поля, особенно нравилось смотреть, как проплывали речки и поезд в это время гудел, чух-чух…

Операция прошла. В голове что-то стучало и в глазу покалывало. Евгений сказал, что это ненадолго, скоро пройдёт. И вот настал момент истины. Сердце сжалось. Чего он ждал? Что увидит мир детства, полный красок?… Нет. Алексей реалист и прекрасно понимал, чего ждать – просто пятен…

– Я выключил свет, – сказал док, – чип прижился, все сигналы проходят замечательно.

Алексею сняли с глаза повязку. Операция была только на один глаз. Он моргнул, повернул голову в сторону, но ничего не увидел. В душе стало больно: испугался, что не получилось.

– Включаю слабый свет, – почему-то тихо сказал Евгений и вдруг…

Алексей заморгал и странно улыбнулся.

– Ну? – увидев реакцию, спросил док.

– Это… это… – Алексей даже не знал, как описать, он так долго был во тьме, что его мозг вдруг взорвался. Рука закрыла глаз.

– Видишь? – по-детски поинтересовался Евгений.

– Да, – тихо ответил Алексей. Он не убрал руки, а постарался вспомнить, что ещё мгновение назад видел.

На что это похоже? Просто пятно… Светлое пятно и не более, но оно нечёрное, это не тьма. Он опять заулыбался. Вспомнил, как смотрел на солнце, а после долго моргал и ничего, кроме этого солнечного пятна, не видел.

– Вижу, – стараясь скрыть радость, сказал Алексей, убрал руку и посмотрел. – Вижу, – ещё раз повторил он.

– Не болит, ощущаешь дискомфорт?

– Нет, всё замечательно, – он не знал, что ещё ответить, просто пялился на пятно, которое каким-то странным образом трансформировалось.

– Что видишь? – и положил на стол картинку с чёрным кругом.

– Шарик, – тут же ответил Алексей.

Все, кто находился в комнате, сразу заулыбались, он увидел не просто пятно, а сразу узнал форму.

– А это? – док убрал картинку и положил другую с изображением толстой линии.

– Палка.

– А это? – на новом листе был изображен круг.

– Бублик, – Алексей вспоминал детские предметы, которые ещё помнил. – Кубик, – взглянув на новое изображение, сразу ответил, – матрёшка, машинка, ложка…

Ему хотелось смотреть ещё и ещё, но док остановил его, опять закрыл глаз, и всё погрузилось во тьму… Но это уже был не мрак. Он сидел и по-дурацки улыбался, в голове крутились те образы, которые он успел запечатлеть. Новый взгляд на новый мир. Как это здорово! Он видит, пусть нечётко, но видит. Голова от перенапряжения заболела, но это неважно, главное, что видит.

Сколько в мире слепых? Кто-то от рождения, кто-то, как Алексей, ослеп от травмы или болезни, а кто-то от старости, но то же от болезни. В мире почти 0,5% слепых. Это десятки миллионов, и они живут во тьме, но многие из них ещё и не слышат. Параллельный мир. Все видят людей с палочками, но как-то не придают большого значения, мол, это не я, я не такой.

Сперва по минуте, а после всё дольше и дольше, Алексей смотрел на мир, который был скрыт для него. Он открывал новые тайны, видел очертания людей, даже мог разглядеть их лица. Да, всё было расплывчатым, это то же самое, если вам в очки вместо стекол вставить полиэтиленовый пакет. Всё мутно, расплывается, но всё видно.

Он ходил по дому. Наклонялся к предмету, чтобы лучше рассмотреть, а после трогал и не узнавал своей кружки. Иногда спотыкался – зрение подводило. Тогда он закрывал глаза, и мир возвращался, начинал чувствовать себя уверенно.

Человеку не просто так даны органы чувств. Это процесс сложной эволюции, но он получил не всё, что есть в природе. Существуют животные, которые обладают способностями видеть в инфракрасном или ультрафиолетовом излучении, смотреть на мир разными глазами. Благодаря органам чувств человек познаёт мир: он становится разумным, изобретательным, творческим. Но даже при отсутствии одного или нескольких органов чувств он не утрачивает способности к мышлению, самопознанию.

Алексей влюбился. Он не знал этого чувства и, как ребёнок, заглядывал Маргарите в глаза, а та пододвигалась поближе, чтобы он мог лучше её рассмотреть. Мир красок, калейдоскоп. Он, как в детстве наклонял голову, будто это что-то изменит. Чувства, они такие тёплые, как солнце, что согревает ладони. Он влюбился, и мир для него расцвел.

1  2  3  4  5  6  7  8  9 
Рейтинг@Mail.ru