Владимир Калашник Левенхет: Чужаки и башни

79 день Таала, 538 г., деревня Миду, Царство Болот.

Ещё никогда этот мир не пугал такой гнетущей тишиной, превратившей все его бескрайние просторы в пустующую обитель первобытного страха. Казалось, что даже само Мертвоземье стало ещё мертвее, чем сейчас, и миллионы воскресших от проклятья мертвецов вновь были готовы познать пугающее таинство смерти. Страшно представить какая атмосфера воцарилась в других частях Междумирья. Величественное и волшебное внутреннее море перестало петь свои морские серенады бушующих ветров, подгоняющих волны. Теперь в этом лазурном бассейне материка власть захватил всепожирающий хаос расширившихся штормовых зон, что пожирали своими тёмными ливнями целые острова со скромными поселениями натфиков. Чудовища севера сошли с ума, их больше не интересовали трупные пиршества, оставленные на руинах алькарских баскатов, теперь они озабочены лишь поисками норы поглубже, где пытались скрыться от того, что грядёт. Песчаные цунами в один момент вознеслись над раскалённой пустыней и волнами, превышающими шпили дворца золотого города Сивры, похоронили под собой многострадальных обитателей Ливри. Даже людям, выжившим на руинах своей страны, не посчастливилось разделить участь пустынников, когда пески целиком поглотили Ант. Казалось, что далёкий солнечный Кшкалахас, как и прежде, безмятежно будет наблюдать за событиями большого материка, но данная катастрофа затронула и его. Сотни, а быть может и тысячи огнедышащих вулканов в одночасье пробудились в недрах Нутага, раскинув вокруг сплетения лавовых рек, что сжигали на своём пути дикие джунгли и роскошные дворцы бхаджа. Небеса обратились в пепел и плотным одеялом пересекли заходное море, полностью накрыв собой зелёные просторы Княжества. Взбесившиеся реки и озёра поглощали Красную Империю, расколовшаяся земля превращала Лесное Королевство в руины, а непреступный Дунгатан в первые мгновения катастрофы слился воедино с земной твердью, как и колоссальный подземный город, казалось бы, вечное наследие древних дунгов. Конец этой реальности настал.

Каким бы загадочным не был этот мир, сколько бы не содержал в себе волшебства, он не мог оставаться вечным. У всего в мироздании есть своё начало и свой пугающий конец. Кто знает, быть может в далёком-далёком будущем даже забвение поглотит всю реальность, настанет тот час, и время повернётся вспять, когда в пустоте не было ничего кроме незримого творца. Но всё это лишь мысли и пугающие догадки, возможно мироздание сотворено для того, чтобы существовать всегда, но, к сожалению, данное правило не касается маленьких мирков, существующих в необъятном покрывале вселенной. Миллионы беженцев из других миров, отыскавшие в Междумирье спасение от катаклизмов, а также миллионы их потомков не могли и подумать, что однажды настанет момент осознания того, что сегодня сегодняшний день станет для них последним. Разумы смертных существ сложнее, чем кажутся, их отголоски способны прорываться сквозь пространство со временем и оставлять отпечатки в других реальностях. Сегодняшний день принёс всем народам лишь печаль и боль, а потому атмосфера была наполнена скорбью. Наверняка, сильнейшие телепаты, находясь на той или иной планете, смогли ощутить всё это через миллионы километров космической пустоты.

Когда большая часть мира превратилась в ад, пришло время следующего этапа очищения. Лазурные воды внутреннего моря вышли из берегов словно из вскипевшего котла. Волны разносились во все стороны, смывая леса Аратабии и Лумры, а также заполняя степи Ночного Пути. Всё это происходило не по причине стихийного безжалостного катаклизма, случившегося на ровном месте. А по тому, что воде явно стало недостаточно места в её извечном котловане. Прошло совсем немного времени с того момента, как наступил великий суд, к этому времени практически все живые и неживые существа отправились на встречу со смертью. Немногие продолжали цепляться за жизнь, но именно они удостоились чести воочию увидеть своего палача. Весь мир треснул, из его недр выбралось нечто, что продолжало своими телодвижениями содрогаться земную кору, развивая ужасную катастрофу. Это самое нечто предстало перед выжившими посреди внутреннего моря, которое было ему мало. Оно продолжало впивать свои пальцы, размером с небольшую страну, в земную твердь, и стремилось выбраться наружу, скрывая свой кошмарный лик за пепельными небесами. Перед тем, как окончательно встретить свой конец от надвигающихся цунами, выжившие с трепетом взирали вверх, где через густую чёрную мглу пробивались тусклые жёлтые глаза палача, заменившие солнце. Призрачный разум ощутил невыносимую душевную боль, когда гигантская волна буквально смыла со своего пути северные болота.

Рамази закричала, крик прогнал сон, возвращая ведунью в суровую реальность. Серный запах родных болот успокоил рассудок, она находилась в своей уютной хижине, пропитанной дурманом и дымом от сгорания колдовских трав. Ещё никогда видения не вызывали у неё такого сильного страха. Взглянув на коричневую кожу своих маленьких глафских рук, Рамази с удивлением обнаружила лёгкую дрожь. Ранее ведунья не испытывала такого сильного страха от собственных видений. Болотный ратикку по имени Лукка, небольшой пушистый зверёк с крупными выпученными глазами и неряшливой закрученной шерстью, издал жалобный визг, из-за того, что глафка больно прижала его к груди. Похоже, что эмоции Рамази передались и ему. Зверёк дрожал, не желал отрываться от ведуньи, даже когда она ослабила хватку. Он был напуган, и этим ничем не отличался от своей хозяйки. Пока Рамази пыталась прийти в себя, то услышала лёгкие шаги чужих ловких ног, быстро тарабанящих по спиральной лестнице, что вела в дерево, на котором и была построена хижина. Распахнув серый занавес нитей с серными желудями, заплетёнными в многочисленные косички, на пороге объявились две пары мерцающих жёлтых огоньков. В былые времена подобное зрелище всякий раз пугало глупцов, осмелившихся ступить на неизведанную землю северных болот. Жёлтые глазища местных жителей, пялящихся на них из густого тумана, могли вызвать панику у любого, кто ещё не знал о болотных коротышках, уединившихся в этих топях от остального мира. Но Рамази пугаться было нечему, тем более своей родной дочери и любимого внука.

- Матушка, - низкорослая глафка, окутанная плащом, сплетённым из древесного мха, очень тихими шагами подбежала к Рамази.

Её рост, как и рост всех глафов, не дотягивал даже до полутора метра, и всё же этот народец не всеми считался коротышками, так как в этом плане им с отрывом уступали земельники Ночного Пути и тонты.

- Самку, - ведунья произнесла имя дочери, всё ещё пытаясь прийти в себя от жуткого сна, - вы все живы.

- Что удивительного? – развёл руки в стороны юный глаф, ещё не достигший своего совершеннолетия, - В деревне безопасно… А ты закричала так, словно с топей к нам пробрались лесные деды.

- Не трепли языком, Махата. - мать сделала ему замечание и аккуратно взяла ладони Рамази, - Матушка, у тебя вновь были видения?

Глафская ведунья не спешила вступать в диалог, она расправила свои очень длинные чёрные волосы, свисающие ей до пят, и положила ладонь туда, где находилось колышущееся сердце. Зверёк Лукка поспешил закутаться в её переплетения волос, магические потоки, что она сконцентрировала в груди, помогли ей успокоиться. Рамази была готова начать диалог, но не желала покидать своё плетёное кресло, подвешенное у потолка.

- Моё видение, - задумалась Рамази, вспоминая подробности, - конец всего Междумирья.

Ни её дочь, ни внук не произнесли слов, так как неподвижно замерли в маленькой хижине. Остаточные потоки травянистого дыма стремительно улетали в окно, где растворялись в тяжёлом болотном воздухе. На её родных не было лица, ведь каждый из них понимал насколько серьёзны слова бывалой колдуньи.

- Таал Всемогущий, - испуганным голосом произнесла Самку, - Матушка… Твои ведения никогда не лгут… Ты точно не могла ошибиться?

- Я видела, как нечто страшное раскалывает наш мир на части… Видела, как невиданные землетрясения разламывают материк, как Нутаг сгорает в пламени вулканов… Видела, как внутреннее море выходит из берегов, и его волны окончательно очищают Междумирье, смывая останки стран в бездну.

Панический удар настиг её дочь, глафка отпрянула назад, испытывая нехватку дыхания, и чуть было не упала на деревянный пол, но Махата смог подхватить свою мать. Сам мальчишка также ощущал страх. Он знал, что все видения ведуньи сбываются.

- Всё, - Самку вытерла слезу, выступившую из её мерцающего глаза, - этот день настал. – она не сдержалась, крепко обняв сына, - Я знала, что рано или поздно, это случится.

- Но как скоро? – задумался Махата.

Кто бы мог подумать, что спустя пару минут Рамази сможет вернуть ясность ума и станет единственным трезвомыслящим глафом в доме. Лукка всё ещё копошился в зрослях её волос, ведунье потребовалось приложить усилия, чтобы вытащить его в свет зелёных светлячков, облюбовавших потолок хижины. Казалось, что его огромные глазища стали ещё больше, он продолжал дрожать. На этот раз создание психической связи с питомцем не пошло ему на пользу. Пальцы глафки коснулись его мохнатого лобика, она закрыла глаза и вновь начала проникать в его примитивный разум. Вскоре ратикку перенял спокойствие хозяйки и очень быстро уснул у неё на руках. Приложив усилия, она, подобно пёрышку, бесшумно спрыгнула на пол, уложила Лукку на нагромождения меховых шкур и, взяв небольшую тёмную трость, поковыляла в сторону стола. Ростом Рамази всегда являлась самой маленькой в деревне, да и к тому же старость с каждым годом делала её всё меньше. Перебирая босыми ногами, чудом не запутываясь ими в длинных волосах, ведунья всё же достигла своего колдовского места, где она хранила множества видов дурманящей болотной травы и растений. Ловкие пальцы перебирали склянки одну за другой в поисках необходимого ингредиента, но, не найдя нужного, она забралась на табуретку и принялась ворошить травяные связки у самого потолка.

- Матушка? – обратилась к ней Самку.

- Клебень, - произнесла Рамази, не прекращая перебирать связки, - мне нужен клебень.

- Но это очень сильная трава. Ты сама говорила, что разум любого глафа должен избегать её манящего дурмана.

- Если речь не идёт об опытной ведунье.

- Что ты хочешь сделать?

На несколько секунд колдунья остановилась.

- Это не конец… Будущее слишком размыто. Вот уже не один свет в Междумирье происходят процессы, которые не дают будущему определиться и принять однозначный исход. Предки в замешательстве. Их далёкие голоса пытаются предупредить меня о чём-то очень важном, но я не могу понять о чём именно… Данное видение хоть как-то смогло встряхнуть мой разум.

- Я по-прежнему не могу понять зачем тебе понадобился клебень.

- Благодаря его дурману я смогу максимально вырваться из своего тела. Моё сознание окунётся в духовный мир, где я стану ближе к предкам. Мы должны узнать, какие пророчества они пытаются направить нам.

После десяти минут поисков, Рамази с досадой осела на пол. Тело глафов не чувствует тяжести, это очень ловкие существа, но чувство обиды смогло выбить ведунью из сил.

- О, Боги, - вздохнула она, - клебень. Его нет. Похоже, что я потратила все свои запасы на целебные зелья… Мне нужна эта трава, - немного нервно произнесла Рамази.

- Успокойся, бабуля, - Махата смог вернуть себе былой энтузиазм, - я сейчас же сбегаю в топи и добуду тебе клебень. Ты только скажи, как он выглядит.

- О, Махата, - вздохнула Самку, положив ладонь на плечо сына, - клебень – очень ценная трава, а ценная потому что добыть её это целый подвиг… Клебень растёт вблизи ведьминых болот, прямо на горьких топях.

- Горькие топи? – удивился он, - Там, где живут наяды?

- Вот уже шесть столетий наяды оберегают Миду от напастей болот, - Рамази уверенно поднялась с пола со своей тростью и медленно двинулась в сторону выхода, - хоть они и не любят непрошенных гостей, но всё же не тронут ведунью.

- Нет, мама! – вспылила Самку, - Хватит верить в эти сказки! Наяды – чудовища, самые безжалостные существа, что вот уже тысячи лет обитают на этих болотах. Но дряхлые старики дальше продолжают твердить, что они защищают народ деревни.

Ведунья улыбнулась, сбив свою дочь с толку.

- Считаешь себя умнее стариков? Не льсти себе, Самку. Рано или поздно, мудрость настигнет всех вас. А пока что мне нужно на горькие топи.

- Нет, бабушка, - запротестовал внук, - ты никуда не пойдёшь.

- Вот как? – похоже, что Рамази уже знала, что будет дальше.

- Ты стара. Твоя былая ловкость осталась в прошлом, а без неё на болотах не выжить. Я добуду клебень…

- Махата! – сердце чуть было не выпрыгнуло из груди его матери.

- Хорошо, - согласилась ведунья и не спеша направилась к своему висящему креслу.

- Нет, я не позволю! Ты ни за что не отправишься на горькие топи!

- Не препятствуй ему, Самку. Твой сын вернётся, ибо так было предначертано с самого начала. Мальчик уже совсем взрослый.

- Одно дело бродить по доступным болотам и провожать караваны к Серной Яме, но совсем другое – отправляться в рассадник древних чудовищ.

- Ты ведь слышала бабушку, мама, я уже взрослый. В моём возрасте отец уже был воином нашего клана.

- Я не хочу этого!

- Значит, ты не веришь бабушке? Не веришь в то, что я вернусь и не веришь в то, что грядёт конец всего сущего?

Самку пыталась подобрать правильные слова, но её опередила Рамази.

- Ступай, Махата… Самку, ты не будешь отговаривать его. Как я уже сказала, наш мальчик совсем взрослый, и ему пора становиться мужчиной, таким же бесстрашным воином болот, как когда-то был его отец. Я не желаю слушать беспочвенных отговорок.

Теперь Самку оставалось только опустить печальный взгляд и замолкнуть, сдерживая слёзы. Глаф остаётся глафом пока соблюдает традиции своего племени, традиции своего клана, и она не имела права продолжать спор со своей матерью. Слово Рамази – это закон. Ведунья не могла скрыть гордости за смелое решение своего внука. Как же долго она ждала этого момента.

- Я скоро вернусь, - воодушевлённый своим маленьким походом, он мигом помчал к открытой двери.

- И помни, Махата, - говорила ему вслед Рамази, - клебень не просто очередной дурман наших болот. Это один из драгоценных их даров. И этот самый дар болота не даруют кому попало. Тебе придётся его заслужить… Ищи высокие стреловидные стручки с колючей, словно язык, листвой, растущие из угодий наяд.

***

Юношеский энтузиазм постепенно начал угасать, как только Рамази выбежал за пределы своей родной деревни. Скопления хижин на деревьях и больших шалашей, утопающих в редком тумане, остались позади. Один из болотных воинов, несущих свой дозор на северной наблюдательной вышке, с удивлением посмотрел на пробегающего мимо мальчишку, что со всех ног нёсся к запретным топям. Рамази успел рассмотреть его круглый щит, висящий на ограждении, а именно его изображение безлиственного дерева над болотами в грязно-зелёном круге – символа всего болотного народа. Точно такой же щит когда-то был и у его отца, одного из лучших воинов деревни Миду. Болотные воины, занимающиеся защитой своих деревень и прилегающих территорий, имеются в каждом глафском клане, но их количество очень мало и составляет около пяти тысяч. Глафы не пользуются металлом, а своё оружие делают из колдовской древесины или костей, при этом обрабатывая их острые концы ядами. Их доспехи также сделаны из той же древесины. В бою воинов всегда поддерживают болотные колдуны, способные создавать отравленные заклинания, объединяя магию жизни со своими разнообразными зельями и растениями сероводородных топей. Одним из таких колдунов является и его бабушка Рамази, более того, она даже успела поучаствовать в войне с алькарами полстолетия назад. Так что за хрупкой старушкой, любящей проводить время, дремля в своём кресле, скрывается бывалый ветеран. Каждый глаф не так прост, как кажется на первый взгляд, в этом и скрывается главная причина того, почему алькары были вынуждены отказаться от порабощения их земель. Но, конечно же, горделивые пилимы трубят по всему миру ту историю, в которой Красная Империя вынудила алькарского короля уйти. Ни один имперский легион не пройдёт через северные болота для сражения с алькарами. Их тяжёлые неуклюжие квины просто-напросто утонут в этих безжалостных топях. Поэтому глафы приручают болотных крокодилов и используют как боевых ездовых скакунов, способных быстро перемещаться по топям.

Редкий белый туман сменился плотным желтоватым занавесом, возвещающим о том, что Махата слишком далеко удалился от протоптанных мест навстречу малоизведанным топям. Воздух стал слишком едким, концентрация сероводорода настолько сильна, что никто из представителей других народов не смог бы продержаться здесь и десяти минут. Страшно представить, как много бедолаг поглотили эти земли за всё их долгое существование. Махата буквально идёт по костям тех, кому не посчастливилось вдохнуть местный дурман. Болота очень опасны, некоторые участки могут мгновенно засосать в свою пучину любое живое существо, хоть внешне они и выглядят как твёрдая почва. Здесь преобладают непроходимые рощи и топи, а также отсутствует какой-либо тракт. Многие пытались создать здесь дорогу дабы организовать надёжный торговый путь между севером и остальным материком. Однако из-за непостоянности почвы и её сильной топкости, дорога раз за разом размывалась и пропадала в пучине. Из-за настолько непроходимого и опасного ландшафта, единственным безопасным путём в северные земли остаётся только море или преодоление западных гор, однако шестьсот лет назад в Междумирье попали глафы, облюбовавшие эти земли, и стали проводниками через опасные топи. Во многих районах северных болот практически невозможно дышать из-за сильной концентрации сероводорода или дурманящей пыльцы болотных растений. На этом опасности не заканчивались, ведь здесь также, как и в северных землях, хватает опасных обитателей. Многочисленные болотники, наяды, хищные феи, лесные деды, болотные ведьмы и другие не прочь полакомиться свежей плотью, что ещё не успела пропитаться местным ядовитым воздухом.

Тьма сгущалась всё сильнее, но мальчишка продолжал бежать вперёд, а почва буквально танцевала у него под ногами. И всё же у неё никак не получалось поглотить юнца. Глафы весят немного, из-за того, что имеют лёгкие, но крепкие кости, а также не имеют жировых отложений, благодаря чему им не страшна топкая почва болот, по которой они ловко перемещаются. Да и вообще, болота в прямом смысле воспринимали Махату как своё детище и даже ядовитый воздух никак не мог ему навредить. Это их дом, он их кормит и защищает от опасностей, в свою очередь глафы защищают болота от незваных гостей. Даже одежда Махаты была создана из болотных растений, а также плетёных деревьев, чья кора очень похожа на тканевые нити. Он был в своей среде обитания, и всё же чем дальше удалялся от деревни, тем сильнее на него накатывали сомнения, что он очередной любимчик этих земель. У горьких топей царят свои законы, и глафы уж точно не являются их хозяевами. Махата явился в чужие владения, и это не могло не заставить его нервничать.

Мальчишка слишком глубоко погрузился в мысли и даже не заметил, как его ноги ступили на плавающую почву. Тонкий слой размокшей земли, покрытой зелёным мхом, а под ней лишь болотная вода, желающая проглотить зазевавшегося глафа. Колени подкашивались, он трясся на ней словно на водяном одеяле. Обошлось. Вес Махаты не смог порвать липкий грязевой слой, но с данного участка нужно убираться как можно скорее. Где-то совсем рядом, под прикрытием густого тумана, он услышал рычание крокодила и душераздирающий скулёж его жертвы. Если верить воинам клана, то здесь обитают крокодилы, что вдвое больше алькарских скакунов. На одном из таких шесть сотен лет назад ездил великий Карати, тот самый вождь, что привёл глафов в эти ставшие для них родными земли. Всё это было ещё до того, как некогда великий народ разделился на множество кланов и отказался от единого правителя. Никто в Междумирье не может понять, как при таком раскладе глафы всё ещё остаются едины и не поддаются междоусобицам, плечом к плечу сохраняя своё Царство Болот. Между тем грозный хищник приступил к трапезе, хруст пережёвываемых костей хорошо слышен на большом расстоянии. Махате повезло, что одна из зверюг уже утоляет голод, но не стоит забывать и о других опасностях. Мальчишка очень надеялся, что ему не попадётся на пути рой хищных фей, ведь в таком случае от его плоти мало что останется. И всё же он верил в слова бабушки о том, что ему суждено вернуться, к тому же горькие топи уже находились перед ним.

Невероятно. Зрелище прямо-таки захватывает дух. Вряд ли кто-то из обитателей остального материка смог бы оценить нечто подобное, поскольку они не смогут ассоциировать это с нечто прекрасным. Но у глафов свои понятия красоты и уюта, большим роскошным дворцам посреди зеленеющих долин они предпочитают туманные болота, пропитанные серными испарениями, и пугающие ведьминские хижины на деревьях. А потому у Махаты практически отвисла челюсть, когда он предстал перед этим невероятно размашистым водоёмом посреди плотных болотистых лесов. Кто вообще догадался назвать это топями? На вид они представляли собой целое озеро, наполненное тёмно-зелёной водой. У берегов наблюдалось обилие громоздких кувшинок и плавающих склизких водорослей, повсюду сидели толстые зеленоглазые жабы, изредка квакающие своими надувающимися шариками на месте ушей. Только в этих землях можно встретить жаб размером с целую курицу, конечно же, они чуть меньше чем те, которых разводят его соплеменники, но Махата уверен, что вкус у них ничем не отличается. Горькие топи продолжали производить на него впечатление, весь водоём окружён высокими зарослями, но желтоватый туман здесь заметно рассеивался, из-за чего удалось разглядеть далёкий противоположный берег. Небеса так и оставались скрыты непроглядным тёмным одеялом, атмосфера здесь покрыта мраком и неизвестностью. Воды выглядят пугающе, фантазия глафа вырисовывала жуткие картины множества утопленников, оказавшихся на илистом дне запретного водоёма. Махата непроизвольно вздрогнул, когда рядом что-то бултыхнуло, оказалось толстенная жаба выпрыгнула из воды на кувшинку, в её пасти находилось длинное тело чёрного болотистого прыгуна. В отличие от глафов, этих жаб можно назвать большими любителями рыбы. Продлилось пиршество недолго, что-то очень мелкое с раздражающим хихиканьем прошмыгнуло через лысые кроны деревьев и устремилось к берегу. Практически синхронно все жабы нырнули в пучину, кроме одной, что так сильно была отвлечена поеданием своего обеда. Маленькая крылатая сволочь с крыльями стрекозы и перламутровой синеватой кожей схватила своими богомольими ручками жабу, унося её в воздух. Махата мгновенно залёг у мягкого корневища дерева, чтобы не попасть во внимание хищных фей. Если мелкие заразы заметят его, то придётся изо всех ног бежать домой, где матушка с недовольными воплями будет замазывать целительным снадобьем его многочисленные порезы. Ещё трое фей присоединились к своему собрату и с жутко бесящим хихиканьем принялись уносить добычу к своему дуплу. Жаба всё ещё была жива, феи убивают жертву не сразу, получают удовольствие от мучений. Конечно же, одна из них не забыла забрать чёрного прыгуна, выпавшего из пасти жабы. Не пропадать же добру.

Похоже всё, хихиканье фей больше не терзало слух, множество жаб снова заняли места на кувшинках, наполняя тишину громким кваканьем. Пора бы отыскать то, что нужно, и уходить, поэтому Махата бросился к берегу, начав идти вдоль тёмной воды и высматривать необходимое растение. Он и подумать не мог, что всё окажется настолько просто. Вот он, клебень, ошибки быть не может. Всего в двадцати метрах справа отыскались торчащие из топи стреловидные стручки с листвой, похожей на небольшие шипастые язычки. Бабушка точно смогла их описать. Они росли из трясины прямо как камыш, до берега около десяти метров, а это значит, что придётся немного сходить вброд. Махата сорвал длинную ветвь со старого дерева, проверил её на прочность и уверенно вступил ногой в болото. Прощупав добытым инструментом область в метре от себя, глаф убедился в допустимой глубине водоёма и сделал ещё шаг. Каждый раз, когда он выдёргивал палку, со дна поднимались крупные пузыри, даровавшие ему серный смрад. Глафам не привыкать к подобным запахам. Пока что всё шло очень даже хорошо, Махата уже преодолел пять метров болота, разгоняя лягушек, и практически добрался до клебня. Внезапно дыхание перехватило, со спины донеслись очередные хихикающие голоса. Ещё одни феи явились на охоту. Сразу пять мелких засранцев скрипели зубчатыми конечностями, выбирая себе добычу пожирнее. О каких жабах может идти речь, когда перед их чёрненькими глазками объявилась крупная жертва, которая к тому же способна издавать сладостные крики боли. Мучать глафов – это самое большое наслаждение для этих болотных изуверов. Дела плохи, Махата смог разглядеть эти довольные улыбки на маленьких лицах, феи предвкушали, как уже совсем скоро будут резать плоть самоуверенного мальчишки. Может нырнуть в болото? Нет, они будут дожидаться, когда у него закончится воздух. Попытаться сбежать? Так быстро на берег не выбраться, они не позволят его ногам ступить на устойчивую землю. Придётся принять бой. Вновь выдернув палку из склизкой пучины, Махата что было сил замахнулся и попытался ударить первую малявку. Феи слишком ловкие, запросто уклоняются от ударов и не прекращают хихикать. Мальчишке удаётся держать их на расстоянии, но он очень быстро понял, что феи просто издеваются над жертвой, заодно пытаются его измотать.