Владимир Дараган Особенный

Глава 6

В коридоре меня поджидал Михалыч.

– Сейчас ты к Пал Палычу, потом иди в комнату отдыха, перекусишь в буфете – сегодня он работает. В два пятнадцать выходи на улицу, иди к метро, доезжай до ВДНХ, потом на семнадцатый трамвай до МЦК Ростокино. Садись там на скамейку, читай что-нибудь в телефоне и сиди так до половины четвертого. Если ничего не случится, то езжай на метро домой и сиди там. В семь вечера я загляну, проверю квартиру, и мы обсудим план дальнейших действий. Все ясно?

Я кивнул и спросил:

– А кто такие те двое из ларца в серых костюмах?

Михалыч усмехнулся.

– Это наши спонсоры. Благодари их за свою квартиру на Ленинском проспекте.

– Они дали деньги на мой проект?

Михалыч улыбнулся:

– В том числе.

– А почему Шеф общается с ними не подобострастно?

Михалыч оглянулся, потом сказал:

– Они дают деньги, но мозги у Шефа. Он их терпит, а они думают, что все контролируют. У Шефа кроме твоего проекта еще пара десятков. Не думай, что он день и ночь только и делает, что думает о тебе. Эти двое – братья. Мы их зовем Карамазовы. Настоящую их фамилию я забыл. Карамазовы и Карамазовы. Миллиардеры, какими-то финансами занимаются.

– А какой их интерес в моем проекте?

Михалыч пожал плечами.

– Это ты у Шефа или Палыча спроси. А лучше у Вахтанга. Он во всем прекрасно разбирается.

Он посмотрел на часы.

– Все, я бегу. А тебя Пал Палыч ждет.

Я хотел спросить, откуда мой «охотник» будет знать, что в три часа я буду сидеть на ростокинской скамейке, но Михалыч и правда куда-то спешил. Я посмотрел на его удаляющуюся спину и направился в кабинет Пал Палыча.

Вахтанг, помощник Пал Палыча, сидел у экрана компьютера рядом с огромным блоком, напичканным сложной электроникой. Мне он кивнул, сказал «гамарджоба, дорогой» и пригласил сесть в кресло, от которого тянулись провода к его блоку.

– Твою голову проверим, – сказал он, вставая и протягивая мне тяжелый шлем с антеннами, чем-то напоминающий лысеющего ежа.

Процедура была мне знакома. Сейчас придет Пал Палыч и начнет светить в глаза фонариком, держа руку на пульсе. Потом мне дадут планшет с текстом на экране, который я должен буду запомнить и повторить наизусть. Затем умножение трехзначных чисел, задачки по теории вероятностей, просьба описать ночную прогулку по лесу и так далее, и так далее.

Так все и началось. Пал Палыч пожал мне руку, спросил о самочувствии и взял в руки маленький фонарик. Непростой у него фонарик. Нажмешь одну кнопку – спокойный белый свет. Нажмешь другую – луч начинает менять цвет от красного до фиолетового, проходя весь спектр. Пал Палыч светит мне в глаз, держит руку на пульсе и нежно просит меня не моргать.

Но вот все закончено, Пал Палыч повернулся к Вахтангу, тот сказал «каргад» и поднял вверх большой палец. После этого, не снимая руки с пульса, Пал Палыч попросил меня закрыть глаза, расслабиться и считать про себя до тридцати. Я успел досчитать до одиннадцати, как раздался выстрел. Вернее, звук выстрела, от которого заложило уши. Я вздрогнул и открыл глаза.

– Считайте дальше, – сказал Пал Палыч и повернулся к Вахтангу. Тот покрутил пальцами в воздухе, что означало «ничего, но могло быть лучше». Когда я закончил счет, Пал Палыч попросил умножить в уме 341 на 202. Я замялся, попросил повторить сомножители. Пал Палыч повторил и я, с трудом удерживая в памяти столбики цифр, все-таки сосчитал, что ответ будет 68 882. Вахтанг потыкал пальцами в калькулятор и сказал, что я не ошибся. Тогда Пал Палыч дал мне планшет с текстом на экране. Это был отрывок из «Войны и мира».

– Как обычно, десять секунд на запоминание, – сказал он.

Через десять секунд я вернул планшет и начал: «После своего свидания в Москве с Пьером князь Андрей уехал в Петербург по делам…» Дойдя до «Кутузов весьма охотно отпустил его и дал ему поручение к Барклаю де Толли», я запнулся. Дальше шел большой абзац – это я помнил, – но слова в нем сливались, расплывались и я не смог вспомнить ни одной строчки.

– Расслабьтесь, попытайтесь сосредоточиться, – сказал Пал Палыч, глядя в экран планшета. – Я подскажу начало: «Прежде чем ехать в армию…»

Ничего! В голове – пустота. Начало строчки показалось незнакомым. А ведь я дочитал до конца! Что происходит? Раньше вся страница стояла перед глазами, как фотография отличного качества. А теперь ее нижняя треть просто исчезла.

– Не всплывает? – мягко, даже участливо спросил Пал Палыч.

Я отрицательно покрутил головой.

– Ничего страшного, вы еще не отошли после вчерашнего инцидента, – сказал Пал Палыч и пошел к компьютеру Вахтанга.

Они о чем-то пошептались, Пал Палыч вернулся, снял с меня шлем и отправил в комнату отдыха.

– Советую вам подремать, – на прощание сказал он. – Все хорошо, просто вам нужен хороший отдых и положительные эмоции.

Обычно в конце обследования мне измеряли силу мышц, заставляя сжимать специальный динамометр, но пару дней назад я сжал его так, что он захрустел и сломался.

– Ему надо подковы разгибать, а не научные приборы ломать, – проворчал тогда Вахтанг, а Пал Палыч засмеялся и сказал, что завидовать нехорошо.

Два часа пятнадцать минут. Я вышел из института бодрым и храбрым, поигрывая своей тросточкой. Где-то рядом всесильный Цепа и еще кто-нибудь. Дойдя до Банного переулка, я огляделся: сзади никого, на противоположной стороне улицы тоже пусто. Странно, а где же моя охрана? Вдруг злоумышленник сейчас выскочит из-за угла? Но вот метрах в тридцати я заметил девушку. Тоненькую, в светлом платьице, на плече маленькая сумочка. Она шла и разговаривала по телефону, прижимая его к уху. Проходя мимо, она равнодушно взглянула на меня, не переставая щебетать о каких-то духах, которые недавно появились в ЦУМе. Ладно, в Михалыча я верю. Если сейчас рядом никого нет, то нет и опасности. Я дошел до проспекта Мира, свернул к метро, в скверике сел на скамейку. Мимо сновали прохожие, на меня никто не обращал внимания. Хорошо, буду следовать инструкции, решил я и направился к метро. В вестибюле было пустынно. Я дошел до эскалаторов, огляделся – рядом никого. На платформе тоже немноголюдно. Подошел поезд, я вошел в вагон и сел около двери. И только прозвучало «Осторожно, двери закрываются», как в вагон вбежала та самая девушка, которую я увидел в Банном переулке. Она села напротив и сразу уткнулась в телефон. Брюнетка, волосы зачесаны назад и собраны в хвостик, острые скулы, платье открывало загорелые плечи с выступающими ключицами. Для охраны она смотрелась несолидно. Может ее задача выяснить мой маршрут и сообщить об этом помощнику с ланцетом?

Тут пискнул телефон. Пришло сообщение: «Перестань пялиться на Наталью, она из моей команды». Писал Михалыч. Девушка увидела, что я прочитал сообщение, улыбнулась мне и снова уткнулась в телефон.

На Рижской в вагон ввалился пьяный парень. Пошатываясь, он уцепился за поручень напротив Наташи и стал ее разглядывать. Вагон качнуло, парень не удержался и плюхнулся на сиденье рядом с ней и сразу начал что-то говорить. Нес он, по-видимому, полную чушь. Наташа брезгливо посмотрела на него, поднялась, села рядом со мной, что-то напечатала в телефоне и повернула экран так, что я мог прочитать: «Молчи!» Я догадался, что мне не следует даже кивать, и достал свой телефон. Пьяный сначала разглядывал нас, потом сморщился, встал и, пошатываясь, ушел в другой конец вагона.

У эскалатора Наташа остановилась и сделала вид, что копается в своей сумочке. Дождалась, когда нас разделит группа громкоголосых школьников, и только тогда зашла на эскалатор. До трамвая надо было пройти метров двести мимо сквера и музея Космонавтики. На этом пути царило веселье. Играли уличные музыканты, продавали шарики всех цветов и форм, сахарную вату и еще что-то яркое. Какой-то пьяный прислонился к ограде и вещал, что нас скоро погубят рептилоиды, что они уже среди нас, но он знает способ, как их отличить от нормальных людей. Какая-то старушка, проходя мимо, плюнула себе под ноги и перекрестилась. Я украдкой оглянулся, но Наташи не увидел. Не было и Цепы. Не было никого из команды Михалыча, кого я знал или встречал в его кабинете.

Я дошел до трамвайной остановки. Полупустой семнадцатый номер подошел через минуту. Я вошел, приложил проездной к валидатору и заметил, что в другую дверь вошла Наташа. Как она тут появилась? Или я такой лопух, что не заметил ее, или она профессионал самой высокой квалификации.

Наташа села позади меня так, что нас разделяло одно пустое сиденье. На остановке «Сельскохозяйственная улица» в вагон вошла женщина с пакетом из «Дикси» и села между нами. Я на всякий случай развернулся спиной к окну, чтобы краем глаза наблюдать за женщиной, но заметил наморщенный Наташин лоб, означающий, что мне надо вести себя естественно. Облегченно вздохнув, я сел прямо и стал смотреть в окно. Трамвай прогрохотал по мосту через Яузу и устремился вдоль проспекта Мира. Но вот и остановка «МЦК Ростокино». Я подошел к двери, женщина с сумкой тоже поднялась и встала за мной, дыша мне в спину. Мне стало не по себе, но тут появилась Наташа, бесцеремонно вклинилась между мной и женщиной, что вызвало ее недовольство. Она что-то пробурчала насчет хамоватой молодежи, но отодвинулась, и мы с Наташей спокойно вышли на улицу. Идти до станции МЦК было метров пятьсот. Наташа шла позади меня метрах в двадцати. Дошли мы благополучно, сейчас я не вспомню, кто шел рядом. Во всяком случае не было приключений, которые потребовали бы от Наташи каких-либо действий.

На платформе я сел на ту же скамейку, на которой я сидел вчера. Наташа села справа на соседнюю. Слева у опоры навеса стояли двое. Один, совсем пьяный, одной рукой держался за опору, а второй протягивал приятелю плоскую бутылку с коньяком.

– Нет, ты выпей, а потом будем разговаривать, – заплетающимся языком говорил пьяный.

Второй отталкивал бутылку и говорил, что скоро придет поезд и они поедут домой.

– Не поеду, пока ты не выпьешь, – продолжал настаивать пьяный.

Присмотревшись, я узнал их. Они проходили мимо, когда утром я в институте беседовал в коридоре с Михалычем. Все хорошо, это периметр, о котором говорил Шеф. Справа Наташа, слева эти парни. Я посмотрел на часы – 14:55. Мне нужно просидеть еще тридцать пять минут. Вряд ли кто-нибудь придет сегодня. Слежки за мной вроде бы не было, а откуда еще наши противники могли знать, что в это время я буду на этой платформе? Мимо проходили люди, на меня никто не обращал внимания. Минут через пятнадцать ко мне подсел пожилой мужчина, посмотрел, как я растираю разболевшееся колено, потом на мою трость и спросил, что с моей ногой. Услышав, что я повредил колено, он кивнул, сказал, что сочувствует, и отвернулся.

В половину четвертого я встал и огляделся. Парни, изображавшие пьяных, оторвались, наконец, от опоры и направились к выходу. Наташа тоже поднялась и, проходя мимо, еле заметно кивнула мне: «Пошли». Я направился за ней. Тут подошел поезд, она подошла ко мне и шепнула, чтобы я ехал до «Площади Гагарина». Мы вошли в вагон, она села рядом и тихо сказала, чтобы я направлялся домой и ни о чем не беспокоился.

Ну как тут не беспокоиться? Была у меня надежда, что ребята схватят кого-нибудь с «ланцетом» и мои страхи исчезнут. Теперь же мне придется еще долго ходить и оглядываться, опасаясь каждого прохожего.

Глава 7

Восемь вечера. Звонок в дверь продолжительный, настойчивый. Так звонят те, кто считает себя важнее находящихся внутри.

– Михалыч, ты? – спросил я, подойдя к двери.

– Да, открывай.

Михалыч в джинсах, белой футболке, кроссовках, на плече небольшая сумка.

– Заходи, что стоишь?

Михалыч стоял насупившись, поглядывая то на меня, то вокруг.

– Во-первых, – начал он, – почему дверь не была заперта на засов?

Я виновато наклонил голову, ожидая «во-вторых».

– Во-вторых, – продолжил Михалыч, – почему не посмотрел в глазок, прежде чем открыть? Про подделку голоса мы тебе говорили.

– Виноват, сегодня день такой насыщенный.

Михалыч снял с плеча сумку, достал оттуда лупу и фонарик, протянул сумку мне.

– Подержи, – сказал он и начал осматривать поверхность двери.

– Ты правильно заметил, – сказал он, убирая все в сумку. – Царапали чем-то тупым, скорее всего ключом.

Зайдя внутрь, он осмотрел засов и крепеж петель.

– Нормально, – вынес он вердикт. – Такую дверь, если она на засове, можно только «болгаркой» раскурочить.

Затем он обошел комнаты, открыл все окна, выглянул из каждого, осмотрелся.

– Хорошо, – сказал он. – Балкона нет, в окно к тебе залезть непросто.

На кухне он достал из сумки бутылку коньяка, лимон, вымыл его, нарезал на дольки и сел за стол, чтобы выковырять зернышки.

– Что стоишь, как парализованный, – обратился он ко мне. – Пал Палыч сказал, что немного, – он показал на бутылку, – тебе можно. Неси рюмки, отметим твой первый рабочий день. А коньяк отличный. Армянский, десять лет выдержки. Мне его Шеф презентовал за хорошую работу.

Мы выпили. Михалыч положил лимонную дольку в рот, разжевал и проглотил.

– С твоей дверью, – начал он, – скорее всего, дети баловались. Увидели, что с тобой постоянно охрана и решили попугать. Другого объяснения у меня пока нет. А этого гада, что вчера тебя напугал, мы обязательно поймаем. С твоей помощью, конечно.

– Чем могу – помогу, – сказал я и наполнил рюмки. – Но вот, что я не понимаю. Если кому-то нужна моя кровь, то не проще ли забраться ночью в институт и забрать мои образцы из Зоиного холодильника?

Михалыч усмехнулся, поднялся и хлопнул меня по спине.

– Правильный вопрос, молодец. Я тоже у Шефа спросил. У Зои кровь несвежая, с химикатами. Там куча клеток повреждена. Для нормального анализа нужен свежачок, да еще такой, чтобы поменьше с воздухом контактировал. Понял?

Я понял, но не обрадовался. Похоже, что приманкой мне придется поработать еще долго. Злодеи поняли, что меня теперь охраняют и будут долго выбирать подходящий случай.

– Как тебе Наталья, хорошо работала? – спросил Михалыч, крутя рюмку на столе.

Я рассказал про ее невидимость, про сценки в метро и в трамвае.

– Она такая, – сказал Михалыч, не дожидаясь меня, выпил и продолжил:

– Уникум, а не девка. Работала в охранном агентстве, там у меня знакомый, он мне про нее и рассказал. Тридцать раз на турнике подтягивается, двумя пальцами может убить любого бугая, на кольцах крест Азаряна легко делает.

– Чего делает? – я немного отпил из своей рюмки.

– Это когда руки в сторону, ноги вниз и держишься так не менее трех секунд. А она легко шесть секунд висит. Это не каждый мастер спорта выполнит.

Я допил свою рюмку и воодушевился.

– Такой крест и я, наверное, смогу.

Михалыч недоверчиво посмотрел на меня.

– Ну, ты… Цепа, конечно, рассказал, как ты вчера «жигуленок» приподнял и переставил, но крест… А давай-ка поборемся.

Он отодвинул рюмку, поставил локоть на стол, поигрывая мускулами. Я тоже приготовился, схватил его кисть, немного напрягся и легко прижал ее к столешнице.

– Да, – Михалыч высвободил руку, помассировал пальцы. – Ты и правда особенный. В моей команде только Цепа смог меня победить. А ты даже особо не напрягался.

Зазвонил мой телефон. Я посмотрел на экран – звонила Зоя.

– Привет, – сказал я, отходя с телефоном в коридор.

– Как вы там, все нормально прошло? – голос взволнованный. Она явно переживала.

– Все нормально, спасибо.

По телефону рассказывать о деталях нельзя. Зоя это понимает.

– Что так сухо, ты не один?

– С Михалычем отмечаем мой первый рабочий день.

– С Михалычем… – Зоя явно разочарована. – Тогда я через час позвоню.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего страшного. Просто хочется услышать твой нормальный голос.

– Хорошо, пока.

Я вернулся на кухню и увидел вопрос в глазах Михалыча.

– Зоя звонила, волнуется за нас.

Михалыч кивнул.

– Ты молодец, что не вдавался в детали. Телефон могут прослушивать. А Зойка у нас молодец. Красавица, умница, добрая. Вот только ты на нее не рассчитывай. Жених у нее. То ли программист, то ли электронщик. Роботами занимается. Я его как-то видел. Длинный, тощий, в очках. Но вежливый, улыбается хорошо.

– Да я и не рассчитываю. Она сказала, что с пациентами клиники ей общаться запрещено. Правила у вас такие.

Михалыч дожевал очередную дольку лимона, махнул рукой.

– Нет у нас таких правил. Это она придумала, чтобы ты ни на что не рассчитывал.

Я не нашел, что ответить. Во мне как будто что-то оборвалось. К горлу подкатился горький комок. Михалыч потянулся к бутылке, наполнил свою рюмку.

– А теперь сделаем так, – сказал он, разглядывая рюмку на просвет. – Я сейчас еще выпью, пойду на улицу, сяду на скамейку около подъезда и посмотрю, не придет ли кто-нибудь к тебе в гости. Послушаю там роман Агаты Кристи, наберусь полезных знаний.

– Ты сам? А не проще ли кого-нибудь из твоей команды попросить?

– Сегодня воскресенье, все с тобой работали. Вокруг платформы дежурили. Одного в бейсболке задержали, но у него ни ланцета, ни ножа. Пришлось отпустить. А за меня не волнуйся. Погода хорошая, мои все на даче, я с удовольствием тут пару часиков отдохну. А завтра с утра ко мне – на трезвую голову обсудим наши планы. Цепа за тобой заедет часов в девять.

Сказано – сделано. Через пять минут я выглянул в окно, увидел, как Михалыч на скамейке надевает наушники и ищет что-то в телефоне. И тут позвонила Люси.

– Тебе предложили работу? – начала она, даже не поздоровавшись.

– Ага, секретную, ничего тебе сказать не могу.

– Значит квартиру оставят?

– Вроде пока не выгоняют.

– Слушай, – Люси на секунду задумалась. – А в вашем институте есть красивые девушки?

– Есть. Зоя и Наташа. Только у Зои жених.

– А что за Наташа?

– Она в службе безопасности. Красивая, ловкая. Тридцать раз на турнике подтягивается и может одним пальцем быка убить.

– О, Боже!

Люси примолкла почти на минуту.

– А других нет?

– Есть, но я с ними не общался.

– Ладно, звони, когда будут новости.

Вроде все на сегодня. Я убрался на кухне, прошел в комнату, сел на диван ждать Зоиного звонка. Что-то она хочет мне сказать важное, чего я еще не знаю? Иначе, зачем ей перезванивать, если уже узнала, что со мной все нормально?

Глава 8

16 августа, понедельник

Зоя через час не позвонила. Не позвонила она и через два часа. Только в одиннадцать вечера от нее пришло сообщение: «Прости, была занята. Обязательно утром загляни ко мне. Обработаю ранку и поговорим».

Чем она была занята? Общалась со своим женихом? Неужели я ревную? Чушь какая-то! Какое мне дело до ее личной жизни.

С такими же мыслями я проснулся на следующий день. Погода прекрасная, жара спала, влажность исчезла. Небо ярко-синее, а не белесое, как в предыдущие дни. Колено утром не болело, выпитый вчера коньяк никак не проявлялся. Похоже, меня вылечили даже от похмелья. Все, вроде, хорошо, но я не мог не думать о Зоином сообщении. То, что мне надо обработать ранку и, наверное, снять пластырь я знал и до ее сообщения. «Поговорим» – вот что важно. Может сегодня она рискнет сказать то, что ей запрещено?

Пискнул телефон. Сообщение от Цепы. Он внизу, ждет и торопится. И тут же сообщение от Михалыча: «Алекс, вчера вечером все было спокойно. Ни о чем не беспокойся, все под контролем».

Ну и хорошо! Можно спокойно выйти из дома, не оглядываясь, не ожидая никого с ланцетом в руках.

– Михалыч просил сразу к нему, – сообщил Цепа. – У него сегодня много дел, просил не опаздывать.

Машина тронулась с визгом проворачиваемых по асфальту шин. Странно для «Субары», но не странно для Цепы. Одно время он работал автомехаником, так что увеличить мощность двигателя для него не проблема.

– Я тебя вчера не видел, – сказал я просто для того, чтобы не ехать молча.

– Это значит, что я хорошо работал, – сказал Цепа, не отрывая глаз от дороги.

– Наталья тоже хорошо работала, но я ее заметил.

– Значит, она работала плохо, – усмехнулся Цепа.

Больше он не произнес ни слова.

В институте я поднялся на второй этаж и остановился в раздумье. К кому раньше: к Михалычу или к Зое? К Михалычу неинтересно – он придумает, как нам поймать злодея, и мне опять нужно работать живцом. Я решил сначала зайти к Зое. Ну вот и она. Свежая, улыбчивая, в светлом бежевом халатике, который делал ее еще женственнее.

– Садись, – она взяла мою трость, поставила в угол, взяла за рукав, подвела к креслу.

– Меня Михалыч ждет, – сказал я, усаживаясь. – Может я попозже зайду?

– Ничего, подождет, – она оторвала пластырь, чем-то намочила салфетку, протерла шею.

– Все в порядке, пластырь больше не нужен, – сказала она и выбросила салфетку в мусорное ведро. Встала, посмотрела на меня. Тихо сказала:

– Мне нужно проверить твои мышцы и кости. Это большое обследование, зайди, когда освободишься. А сейчас…

Она огляделась, затем, как-то неуверенно сказала:

– У нас есть запасной динамометр, но он на складе. Помоги его достать с полки. Ты меня знаешь, я полезу и обрушу все, что там стоит.

Складом она называла небольшую кладовку со стеллажами, заставленными реактивами и какими-то коробками. Туда вела дверь, расположенная рядом со стойкой с приборами. Она подошла к этой двери и рукой поманила меня. В кладовке было душно, пахло какой-то химией, неприятно жужжала лампа дневного света.

– Заменила бы на светодиоды, – сказал я, указывая на лампу.

– Обязательно, – кивнула Зоя и плотно прикрыла дверь. – Динамометр в желтой коробке.

Коробка стояла на уровне глаз – меня явно пригласили сюда не для помощи.

– Рассказывай, – попросил я, держа в руках коробку.

Зоя оглянулась на закрытую дверь и спросила:

– Что ты знаешь про ДНК и теломеры?

– Второе слово слышу впервые, – признался я.

– Теломеры отвечают за наше старение, – сказала она. – Концы ДНК очень уязвимы и теломеры служат защитными колпачками этих концов. При каждом делении клеток они становятся немного короче. Когда теломеры доходят до критической длины, то клетки перестают делиться и переходят в состояние «сенесценции» – клетки живут, но не работают как раньше. Такие сенесцентные клетки – один из главных факторов старения тканей.

– Жуть какая, – я посмотрел на часы.

– Не торопись, это важно для тебя.

Зоя взялась за рукав моей рубашки и прикрыла часы.

– В нашем институте проблема старения – одно из самых главных направлений. Это всех интересует, так что спонсоров у нас хватает. Шеф придумал новый метод остановки уменьшения теломеров. Таких методов много, но все, что было до него, работало или плохо, или давало побочные эффекты. Его метод абсолютно революционный, и это самый главный секрет нашего института. Есть еще кое-что, но это долго объяснять. Никто кроме Шефа не знает всех деталей.

– Даже Пал Палыч?

– Пал Палыч врач, а не ученый. Он только следит за состоянием пациентов и подопытных животных. Шеф разделил задачу на несколько этапов, и все, кто работал с ним, знали только часть его метода. Так делают во всех секретных институтах.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому, что все это касается лично тебя. Пал Палыч однажды заметил, что у раненых крыс, которые были обработаны по методу Шефа, очень быстро зажили раны. Произошло буквально чудо. От ран не осталось и следа, а крысы стали необычайно активны. Как будто помолодели и окрепли.

– И тогда Шеф решил испытать свой метод на мне?

– Совершенно верно! И результат превзошел все ожидания. Ты дважды был в состоянии клинической смерти после наезда машины, многие органы критически повреждены, но внезапно ты стал поправляться, раны затянулись за несколько дней, и что самое удивительное…

– Я стал силачом и гением?