Владимир Дараган Особенный

Глава 3

Куда пропала моя храбрость, которая понесла меня преследовать парня в красной бейсболке? Я стоял на тротуаре, оглядывался и чувствовал себя раздетым и беспомощным. Вдобавок разболелось колено. Пять дней, как прошли эти боли, и я мог ходить без трости, не хромая, а сейчас, стоило мне наступить на левую ногу, как боль, начинаясь в колене, достреливала до самого плеча.

Вернуться в лабораторию за тростью? Я оставил ее там пять дней назад в углу между раковиной и шкафчиком.

– Ну-ну, – сказал тогда Шеф, увидев мои действия. – Далеко не убирай, – добавил он Зое, которая направилась к раковине, чтобы положить трость на место.

Я решил не возвращаться, а как-нибудь доковылять до метро. Такси решил не брать. Цепа как-то сказал, что в такси может быть опаснее, чем среди людей. Почему – он не объяснил, а я и не спрашивал. Да и перспектива тащиться в пробках от проспекта Мира через центр до Ленинского проспекта, где была моя квартира, меня не прельщала.

Я дохромал до Банного переулка и огляделся. Все спокойно, даже тихо, если не обращать внимания на далекий шум проспекта Мира. Тротуары пустые, окна в домах закрыты. Но почему мне так тревожно? Я прислонился к стене стоматологической клиники – с защищенной спиной чувствуешь себя увереннее. Солнце уже начало клониться к западу, но за день оно успело раскалить асфальт и стены домов. Я даже через рюкзак чувствовал жар, который излучала стена. Мимо прошла молодая женщина с большим пластиковым пакетом. Около меня она замедлила шаг, внимательно меня осмотрела, как будто хотела что-то сказать, но я отвернулся, и она прошла мимо. Понимаю ее. Не похож я на типичного прохожего – плотная рубашка, огромные темные очки, шапочка, похожая на лыжную. И это в такую жару! Я запрокинул голову и посмотрел на небо – белесо-голубое без единого облачка. В шею сразу впился жесткий воротник рубашки. Что они туда вложили? Женщина замедлила шаг, остановилась, обернулась. Только этого мне не хватало! Я демонстративно стал разглядывать сквер на противоположной стороне улицы. Общение с посторонними надо сводить к минимуму – такое одно из правил безопасности. Женщина, увидев отсутствие моего интереса, пошла дальше. Я двинулся за ней, но тут пискнул телефон. Я взглянул на экран – там высветился большой знак вопроса. Неужели у Шефа в субботний вечер нет других дел, кроме как следить за мной? Я три раза нажал кнопку на ремне – не беспокойтесь, у меня все хорошо.

На тротуаре проспекта Мира оживленно, но ко мне близко никто не приближался, никто не смотрел в мою сторону. Меня учили, что надо остановиться и обратить внимание на тех, кто замедлил шаг, начал рассматривать витрины или наклонился, чтобы завязать шнурки. Я доковылял до небольшого сквера, сел там на скамейку и огляделся. Никто не остановился, никто не начал разглядывать экран телефона или отряхивать несуществующую пыль с брюк. Все шли по своим делам, не обращая на меня внимания. Я обернулся – сзади никого, можно сидеть спокойно. Страх, появившийся около здания института, начал рассеиваться. Боль в колене затихла, мне даже стало комфортно. Я никуда не спешил, дома меня никто не ждал, стараниями Цепы холодильник забит, можно сидеть тут и смотреть на прохожих, размышляя, куда они так торопятся. Отличное занятие для тридцатилетнего мужчины, полного сил!

Последнее время мне стало казаться, что я веду жизнь кота. Поел, погулял, поспал. Все тебя любят, о тебе заботятся, кормят, волнуются, контролируют каждый шаг, прощают мелкие шалости и постоянно говорят приятные слова. Я вспомнил свою прежнюю работу в компании, которая занималась импортом и экспортом труб и металлоконструкций. Девять часов за столом, перед глазами экран компьютера, на столе кипа бумаг, калькулятор и постоянно звонящий телефон. За соседними столами бессловесные и очень занятые сотрудники и еще начальник, снующий между столами и ворчащий по любому поводу или без оного. Потом переполненный вагон метро, трамвай, комната в коммуналке, которая досталась после развода и куда было стыдно привести девушку, с которой познакомился в местном баре. Безделье и беззаботность, в которых я пока с удовольствием пребывал, казались мне раем, наградой за скучные годы до аварии и дни, проведенные в клинике института. Последние дни мне постоянно намекали, что такой рай не вечен, что скоро мне предстоит важная работа, но чем я буду заниматься и в чем важность этих занятий, мне не объясняли. Меня поселили в хорошей двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте, недалеко от площади Гагарина. Окна во двор, недалеко Нескучный сад и парк на Воробьевых горах. Мне выдали значительную сумму наличных и кредитную карту, но я почти ничего не тратил. Продукты мне привозил Цепа, одежду, вернее, спецодежду мне выдали в институте, посещать места, где можно развлечься, мне временно запретили. Оставались прогулки и сидение дома с компьютером, планшетом и телевизором. Все это, кстати, мне тоже выдали бесплатно.

Где-то через полчаса я почувствовал, что у меня затекла спина и что пора двигаться дальше. До метро я добрался без приключений, задержавшись только у турникета. «Следи, чтобы сзади никого не было», – вспомнил я инструкцию. «В плотной толпе передвигайся боком, чтобы контролировать тех, кто сзади», – это тоже из инструкции. Помню, я учился передвигаться боком, пока Цепа не поднял меня на смех и сказал, что надо идти нормально, слегка развернув туловище. У турникета меня подпирал неопрятный мужичок, от которого несло дешевым алкоголем. Вроде бы безопасно, но я отошел в сторону, пропустил его и только потом приложил проездной к валидатору.

Инструкция также гласила, что в вагоне метро мне надо сидеть или стоять, прислонившись спиной к боковому поручню или к двери, чтобы контролировать всех, кто мог ко мне приблизиться. Пассажиров в вагоне было немного, но все сидячие места были заняты. Вдруг я почувствовал, что кто-то тронул меня за рукав.

– Садитесь, пожалуйста, – это девочка-школьница хотела уступить свое место. Вероятно, она заметила мою хромоту.

Я поблагодарил и сел, с облегчением ощущая наслаждение от стихнувшей боли в колене. Напротив сидела девушка с розовыми волосами и смотрела на меня весьма неодобрительно. Опасности я не чувствовал, попробовал отвернуться, но все равно ощущал ее напряженный взгляд. Что не так? Я украдкой осмотрел рубашку, брюки – все нормально. Девушка не хмурилась, не щурилась, но все равно ее лицо было злым. Мне даже стало интересно, что в ее мимике выдавало раздражение, но тут звякнул телефон – пришло сообщение. Зоя спрашивала, добрался ли я до дома? Я сообщил, что нахожусь в метро, все хорошо, а ее целую и благодарю за заботу. В ответ на экране появилось красное сердечко и поднятый большой палец. Ругаться, что я не взял такси, Зоя не стала.

Из метро я вышел спокойно. Девушка с розовыми волосами вышла следом, но на улице пошла в другую сторону. Пару раз я останавливался, осматривался, но никого подозрительного не заметил. Ну вот и мой дом. Двор пустой, ничего страшного. Сейчас самое сложное и опасное – войти в подъезд и подняться на лифте. Я набрал код, распахнул дверь и сделал шаг в сторону. Тишина. Я заглянул в темноту подъезда – никого. До лифта надо подняться по четырем ступенькам. Я сделал пару шагов, огляделся. На лестнице и на площадках около окон тоже никого. Заскрипела дверь лифта, я вошел и нажал кнопку седьмого этажа. Живу я на шестом, но надо ехать на седьмой – так всегда делал Цепа, следуя какой-то старой инструкции. Но вот и седьмой этаж, дверь лифта открылась. Я подставил ногу, придерживая дверь, и огляделся. Лестница и площадки у окон пустые – можно выходить. Начал спускаться по лестнице, посмотрел на площадку у лифта на шестом этаже – пусто. Я подошел к своей двери, открыл, вошел и облегченно вздохнул. Кажется, сегодня приключений больше не будет. Я три раза нажал кнопку на ремне, мысленно пожелал Шефу хорошего вечера, послал сообщение Зое, что у меня все в порядке, прошел в комнату, сел на диван и задумался.

Глава 4

А подумать было о чем. Первое – что же случилось на платформе МЦК? Если меня хотели убить, то почему удар прошел по касательной? С такого расстояния нельзя так промахнуться. Удар был сильным, свалил меня со скамейки, но все закончилось царапиной, которую легко было заклеить пластырем.

Второе – зачем вообще меня убивать или так пугать? Кому-то не нравится эксперимент, который начали Шеф и Пал Палыч? Возможно. Но тогда почему Михалыч не снарядил отряд охранников, которых у нас больше десяти, и не стал прочесывать территорию заброшенного завода? Ведь выяснить, кто хочет помешать Шефу, должно было быть сверхважной задачей!

Третье – почему изменилось лицо Зои, когда она отклеила старый пластырь и увидела ранку? Она что, крови никогда не видела? Тем более запекшейся. И как изменилось ее настроение, после этого! Она что-то хотела сказать, но что?

Четвертое – если за мной такая охота, то почему Цепа не провожал меня от института до дома? Они что, вычислили, что охота на сегодня закончилась?

Пятое – главное. Как мне провести сегодняшний вечер одному в пустой квартире. Телевизор я не любил и практически его не включал. Читать или слушать аудиокниги? Тут со мной такое происходит, что все книжные сюжеты кажутся детскими. То же и с фильмами.

Звонить мне некому. Говорят, что когда человек достигает успеха, то количество друзей у него уменьшается. А вот обратное, похоже, неверно. Успеха я не достиг, а друзей у меня почти не осталось. Школьные приятели после моего переезда в другой район куда-то исчезли. Наша институтская компания распалась. Такое чувство, что нас связывали только походы в пивной бар и обсуждение однокурсниц. На работе… ну да, в курилке разговоры об отпусках, машинах и еще сплетни. Вышли из курилки – разговаривать не о чем.

Я посмотрел на телефон. На экране сообщение от Зои – очередное сердечко и бокал вина. Кто будет праздновать мое благополучное путешествие от института до квартиры? Сама она не пьет, значит я? Вина дома у меня нет. Цепа не покупает, а мне ходить в магазин лень. Но надо что-то съесть. Цепа всегда покупает готовые блюда. «Разогрел и порядок», – говорит он. Ну и хорошо, пойду разогрею что-нибудь с мясом и картошкой.

Мои невеселые размышления прервал телефонный звонок. Это Люси – моя сестра. Вообще-то она Людмила, но хочет, чтобы на французский манер ее называли Люси с ударением на последний слог.

– Привет! – голос у Люси мягкий, спокойный. Если я буду искать себе жену, то выберу девушку с таким же голосом.

– И тебе привет!

Дальше стандартные вопросы: как прошел день, что ел, что осталось в холодильнике и не начал ли я искать работу. Я отказался от предложенного борща, который Люси намеревалась привезти прямо сейчас, и вздохнул, понимая, что разговор о работе так просто не прервать.

– Тебя же вылечили, – сказала Люси. – Хватит уже быть подопытным кроликом. Ты совсем один, так же свихнуться можно.

– Мне в институте обещали какую-то важную работу.

Я сделал акцент на слове «важную».

– У тебя нет медицинского образования, – вздохнула Люси. – Будешь каким-нибудь лаборантом. А ты же экономист и классный бухгалтер. Найти аудиторскую фирму, поработай, наберись опыта и открой свою компанию. У меня есть связи, тебе помогут.

Люси старше меня на три года и привыкла самостоятельно принимать решения. И не только для себя. Андрею, ее мужу, доверяют только самостоятельную уборку квартиры и мытье посуды. Все остальное контролирует Люси, даже какие носки должен сегодня надеть Андрей. Она также прекрасно знает, как должна быть устроена моя жизнь.

– Ищи девушку, – продолжила Люси. – Если тебе оставят эту квартиру, то у тебя уже готово семейное гнездышко. Или это служебное жилье?

– Не знаю, – сказал я. – Но если я буду работать в институте, то, возможно, оставят.

Люси задумалась.

– Ладно, – наконец сказала она. – Сообщи мне, какую работу тебе предложат.

На этом мы и порешили. Попытку рассказать о ее замечательных незамужних подругах я пресек, сказав, что недостаточно здоров для полноценного общения с женщинами.

Я положил телефон, сел на диван, откинулся на спинку и снова стал перебирать факты, словно сидел не в квартире, а на допросе у самого себя: несмертельный удар, Михалыч не поднял тревогу, поведение Зои… Я поднял руку, коснулся нового пластыря. Теплый, будто живой.

Но вот что самое странное – моя храбрость исчезла, как будто щелкнули переключателем. Она работала на платформе, работала у гаражей. А сейчас… сейчас я боюсь своего подъезда, боюсь собственной квартиры. Это – не я. Это что-то со мной. Или – во мне.

С этими мыслями я встал и подошел к окну. На дворе сгущался сумеречный свет. Скамейка под деревом пустая. Детская площадка – пустая. Балконы напротив – закрыты. Все правильно, вечер субботы, люди ушли гулять. Но мне вдруг стало ясно: меня здесь что-то еще ждет. Сегодняшний день еще не кончился.

От телефонного звонка я вздрогнул. Ничего страшного, – звонила Зоя.

– Ты точно дома?

– Да, сижу на диване.

Зоя промолчала.

– Что не так? – спросил я.

– Включи камеру, – попросила она.

Я нажал кнопку, поводил телефоном из стороны в сторону.

– Убедилась?

– Да, хорошо. Спасибо.

Опять молчание.

– Зоя, ты ведь не просто так звонишь?

– Не просто. У меня просьба. Сегодня больше не выходи на улицу и никому не открывай дверь. Даже своей сестре. И если услышишь шум – не подходи к двери.

Я пожал плечами.

– Это ты о чем? Люси вроде не собиралась приезжать. И чем она для меня опасна?

– Ты знаешь, что сейчас можно подделать любой голос. Спросишь, кто это, и будто бы ответит Люси.

Вот только этого мне не хватало вдобавок к моим страхам.

– Зоя, ты что-то знаешь, чего не знаю я. Колись, что случилось?

Она вздохнула.

– Алекс, дорогой. Завтра Шеф тебе все расскажет. У меня просто предчувствие. Отдыхай, обнимаю тебя.

Отключилась. Я положил трубку на диван и сразу услышал незнакомый звук. Не громкий. Не угрожающий. Какой-то металлический. Как будто кто-то провел ключом по входной двери. Я замер. Стал прислушиваться. Шорох. Легкое «щелк». Потом тишина.

Я подошел к двери. Прислонился. Затаил дыхание. Никого.

Я уже хотел отойти, как снова услышал едва слышное движение – чужие шаги. Медленные, аккуратные. Не соседские. Соседей я знал – пенсионер с палочкой, молодая пара с двумя сорванцами и больная старушка, практически не покидающая свою квартиру.

Я вспомнил слова Зои: «Если услышишь шум – не подходи к двери».

Но я уже стоял рядом. Потушил в прихожей свет, посмотрел в глазок. Никого. Кафельный пол в клетку, двери соседей, дверь лифта – лампочка кнопки лифта не горит, значит, лифтом сейчас никто не пользуется. Ну и хорошо. Значит, показалось. Я вернулся на диван, взял телефон, хотел позвонить Зое, но передумал и пошел на кухню. Колено начало ныть – значит, я немного расслабился, что стал это замечать.

Глава 5

15 августа, воскресенье

Утро началось прекрасно. Я откинул одеяло, посгибал ногу – колено не болело. В половине десятого пискнул телефон – сообщение от Цепы, что он уже внизу. Я подошел к двери, посмотрел в глазок – никого. Вышел на лестничную площадку, вызвал лифт. Тут открылась соседская дверь, вышел сосед с палочкой. Спортивный костюм его молодил.

– Замечательно выглядите, – я не удержался от комплимента.

– Доброе утро, – сказал он. – Доброе и прекрасное. Жары пока нет, пойду погуляю.

– На Воробьевы горы? – поинтересовался я.

– Это для меня далеко. Пройдусь вдоль проспекта, куплю хлеба и молока.

Я вспомнил мои вечерние страхи.

– Вы вчера вечером ничего странного не заметили?

Он недоуменно посмотрел на меня.

– А что должен был заметить?

– Шум на лестнице. Вчера мою дверь кто-то царапал.

Сосед задумался.

– Я телевизор смотрел. Да и слышу я неважно. Может, дети баловались?

– Может, и дети.

Из подъезда мы вышли вместе.

– У вас персональная машина, – сказал он, показывая на «субару», у которой курил Михалыч.

– Ноги болят, – сказал я. – Друзья помогают.

Сосед вздохнул.

– Дай Бог, чтобы к старости у вас остались такие друзья.

Михалыч не поздоровался. Выбросил окурок, сказал «поехали», сел на переднее сиденье, аккуратно прикрыв дверь. Я забрался на заднее сиденье.

– Отодвинься от окна, – сказал Михалыч. – Сиди посредине. Давай, – добавил он Цепе, который обернулся, кивнул мне, перевел рычаг в положение «D» и нажал педаль газа.

– Поедем по Садовому, – сказал Михалыч, накидывая ремень.

– Так воскресенье же, – удивился я. – Дороги пустые, через центр быстрее.

– По Садовому, – повторил Михалыч, не обращая внимания на мое предложение.

До площади Гагарина мы ехали молча. Потом Михалыч обернулся.

– Как ты доехал вчера?

Я сказал, что все было спокойно. Хотел рассказать о девушке с розовыми волосами, но решил, что тут нет ничего интересного. Вряд ли ее, такую заметную, пустили следить за мной.

– А вечером все было спокойно? Кто звонил? Хотя, я знаю: Люси и Зоя. Больше ничего интересного?

Я рассказал ему о странных звуках за дверью. Тут мы въехали в туннель на Таганской площади, стало темно, но я заметил, что Михалыч повернулся к Цепе и что-то ему сказал. После туннеля Михалыч повернулся ко мне.

– Почему я узнаю об этом сегодня, а не вчера вечером?

Я замешкался.

– Так ведь… Суббота, вечер. Да и не было ничего. Все это длилось не больше минуты. Я решил, что это неважно.

Михалыч повернулся к Цепе, тот покачал головой.

– Алекс, позволь мне решать, что важно, а что неважно.

Его тон не оставлял сомнений, что я что-то нарушил.

– Так ведь никто не ломал дверь, не пытался войти.

Цепа усмехнулся и посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Если бы хотел войти, то вошел бы, – сказал Михалыч. – Ты ведь не закрываешь дверь на засов.

Черт! Откуда он знает, что я постоянно забываю про засов.

– За тобой охота, – продолжил Михалыч. – Вчера, возможно, просто проверяли, где ты. Вечером я к тебе заеду, посмотрю, что к чему.

Я сказал, что смотрел в глазок и никого не увидел.

– Пригнулся, – сказал Цепа. – Хорошо, что ты дверь не открыл.

Михалыч кивнул.

– Охота идет за твоими анализами.

– Не понял, – я наклонился вперед, чтобы лучше слышать. – Мои анализы у Зои в сейфе.

– Вчера тебя не ножом ударили, – сказал Михалыч.

Я подумал, что ослышался.

– Не ножом?

– Чем-то вроде ланцета, – Михалыч покрутил пальцами, изображая, вероятно, ланцет. – Ну, это инструмент такой, для быстрого забора крови. Специальный, конечно. Такой в аптеке не купишь. Зоя мне фото ранки показала, сказала, что это не нож.

– Ланцет… – у меня по спине пробежал холодок. – А ведь могли и яд ввести.

– Могли, – согласился Михалыч. – Но ты, похоже, нужен живой не только нам.

Мы свернули на проспект Мира, Цепа увеличил скорость.

– Но если они взяли кровь, то зачем им еще на меня охотиться?

Цепа, не поворачивая головы, бросил:

– Ланцет сработал неправильно. Крови мало.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Зоя сказала, – ответил Михалыч. – Она видела ранку. К тебе дилетанта прислали. При такой ранке забор крови был слишком маленьким. Значит, попытаются повторить.

В институте было неожиданно оживленно. Воскресенье, а по коридорам бегали лаборанты, кто-то выкатывал тележки с клетками, в углу по телефону ругалась с техником девушка из-за какого-то неисправного анализатора. В воздухе смешались запахи кофе, ацетона и чего-то сладкого, приторного. Удивительно, но по выходным в институте работали не меньше, чем в будни: надо кормить крыс и собак, брать анализы, следить за температурой и освещением.

Я направился в Зоин кабинет, чтобы забрать свою трость. Колено снова напомнило о себе – вчерашний стресс сделал свое дело.

Зоя стояла у прибора, волосы собраны, лицо усталое, но, увидев меня, она улыбнулась. Улыбка была искренней, но какой-то экономной. Одними губами.

– Ты за тростью? – спросила она.

Откуда она все знает?

– Да. Думаю, пригодится.

Она достала ее из угла, протянула. Я хотел спросить про ланцет – видел же, что вчера она все мгновенно поняла.

– Мне Михалыч рассказал про ланцет, – сказал я.

Она покивала, потом тихо сказала:

– Да, что-то вроде ланцета… но он сработал неправильно. Материала мало.

Она взглянула на дверь, убедилась, что никого нет, и добавила шепотом:

– Значит, будет повторная попытка.

Я хотел ее обнять, но она отстранилась и посмотрела на стенные часы.

– Пошли, – она взяла меня за рукав. – Шеф уже ждет.

Совещание проходило в большом кабинете, за длинным столом. Шеф сидел во главе, рядом Пал Палыч и еще двое – в серых костюмах, при галстуках, с очень серьезными лицами – я их раньше видел, но не знал, кто они такие. Михалыч присел на подоконник. Цепа стоял у двери, как статуя, только глаза живые. Мы с Зоей сели за стол.

Начал Пал Палыч. Он говорил размеренно, с нажимом, неожиданно пространно:

– Александру необходимо пройти полное психологическое обследование. Немедленно. Мы должны знать уровень стрессоустойчивости, реакцию на внезапное воздействие и способность к анализу под стрессом.

Я открыл рот – хотел возразить, но Пал Палыч поднял палец:

– Никаких «потом». Важно все. Любая мелочь может свести проект к нулю.

Он сказал это так, будто речь шла не обо мне, а о космическом спутнике, где важна каждая мелочь. Шеф вступил в разговор, как всегда – без вступлений:

– Ситуация серьезная. Конкуренты узнали о тебе. И вчерашний тип на платформе – не убийца. Его задача – взять образец. Ударить, пока ты сидишь и быстро уйти.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом добавил:

– Ланцет не собрал достаточно крови. Они придут снова.

Я сглотнул. Эту новость мне уже сообщили, но услышать это от Шефа было неприятно. Значит, они уже приняли решение.

– И что делать? – спросил я наконец, хотя уже знал продолжение.

Михалыч ответил:

– Ты станешь приманкой.