Владимир Дараган Особенный

Глава 1

14 августа, суббота

Я ожидал, что меня убьют. Хотя бы из зависти. Да и Шеф на утреннем совещании сказал прямо:

– Не думай, что ты бессмертный. Пуля или упавшая бетонная плита разрушит наши планы, а в этом кое-кто заинтересован. Мы тебя слишком долго готовили, потратили уйму денег, поэтому без жилета и шапочки на улицу не выходи.

Шеф снял и протер очки. Без очков он похож на Клинта Иствуда в его лучшие годы. Загорелое мужественное лицо, глаза с прищуром. Ему бы ковбойскую шляпу и кольт на пояс, и он легко бы прошел любой кастинг на главного героя фильма о буднях Дикого Запада. В очках же он выглядит внимательным и добрым, каковым он и является. Он директор института, где меня лечили, но между собой все сотрудники называют его Шефом.

Жилет у меня тонкий, легкий, похожий на кольчугу из сетки. Шапочка тяжелая, закрывает лоб и уши. Но в ней не жарко даже в летний зной. Жилет выдерживает выстрел из пистолета – я не верю, но так мне сказали. Шапочка спасает от упавшего кирпича. И еще очки, в которых я похож на инопланетянина, но не в такой степени, чтобы все оглядывались. Они удачно скрывают рубцы после операции. Ладно, не буду вдаваться в детали – упаковали меня знатно.

– Вероятность выживания в критической ситуации теперь побольше будет, – Шеф одобрительно осмотрел мой наряд.

Жилет под рубашкой незаметен, а шапочка… ну, мало ли почему летом у меня шапочка, похожая на лыжную. Может, у меня лысина, которой я стесняюсь. Да и кто в Москве обращает внимание на одежду случайного прохожего?

– Идешь по улице – сканируй все на расстоянии ста метров, – Шеф продолжил лекцию по технике безопасности. – Периодически оглядывайся, обращай внимание на тех, кто отводит глаза. Останавливайся только у стен, когда прикрыта спина. При малейшей опасности опускай лицо и прикрывай ладонью шею. Другой рукой нажимай тревожную кнопку. Ложные вызовы мы тебе простим. Я бы, конечно, запер тебя в офисе на год, но тебе нужно общение не только с нашими лаборантами. Каждый час докладывай о своем самочувствии. Три сигнала – все отлично. Два – есть решаемые проблемы. Один – требуется наша помощь. Понятно?

Я кивнул. А что остается делать? Во-первых, благодарность – они меня собрали буквально из кусочков после несчастного случая. И дали прекрасную «работу» – ходить на анализы и командовать помощниками. Про зарплату я умолчу, а то число завистников увеличится.

– У Александра все в порядке. Анализы в норме, датчики показывают, что проблем нет. Я все вывела на ваш компьютер.

Это вошла наша лаборантка Зоя. Она умная и красивая, что не мешает ей ловко управляться со сложной техникой. Кто-то сказал про нее: «Веселая доброта». Лучше не скажешь! И это чистая правда. Рядом с ней всегда спокойно и радостно. Она умеет даже самые неприятные новости преподнести так, что хочется улыбаться и верить, что все трудности временные. Вчера мы с ней вместе провели полдня. Меня просвечивали, сканировали, по сосудам и кишечнику ползали микророботы.

– А с почками проблему решили? – Шеф глянул на экран, увидел семь зеленых квадратов, кивнул.

– Молодцы, мне бы такие результаты, – тут он посмотрел на главного врача нашей клиники – Пал Палыча. Его фамилию я никак не мог запомнить, и официальное обращение доктор «Такой-то» никогда не употреблял. Пал Палыч – толстячок с улыбчивым лицом, обремененный различными званиями и премиями. Глядя на него, можно было думать, что он добр и разговорчив, однако, более сосредоточенного на науке человека я еще не встречал. Уловив взгляд Шефа, Пал Палыч кивнул.

Шеф подошел ко мне, потрогал мышцы, сжал пальцами кожу на шее.

– Больно?

– Нет, но я чувствую.

– Хорошо, вот тебе телефон и иди. Кнопка на пряжке ремня, завтра в офис, часов в десять. Обсудим план и начнем заниматься делом.

Вне института я обычный человек. Езжу на метро, покупаю продукты, вожусь дома у плиты, сплю с приоткрытым окном. Меня раздражает уличный шум, жара и мухи. Поглядываю на девушек, уступаю в трамвае место пожилым, инвалидам и беременным женщинам, читаю электронные книги. Политикой не интересуюсь – это политики должны интересоваться мной, но они про меня не знают. Шеф так много говорил о моей особенности, что не только я, но, похоже, и он сам в это поверил.

А вообще жить мне интересно – с виду я такой простой, иду в толпе, никто внимания не обращает. Вышел кто-то в дорогом костюме из красивой машины, смотрит на всех сверху вниз, на лице важные заботы, недоступные другим, а мне смешно. Он бы все отдал, чтобы со мной поменяться. Это я так думаю, а что думает он – мне безразлично.

Мне вообще многое безразлично. То ли меня так запрограммировали, то ли столько говорили о здоровье, что происходящее внутри моего тела меня занимает больше, чем окружающий мир. Говорят, что такая отстраненность – это свобода, о которой мечтают миллионы. Ну, не знаю. Но то, что меня мало волнуют мировые проблемы – это факт.

А теперь о том злополучном дне, с которого начались мои приключения. Это случилось через неделю после разрешения вернуться домой из клиники института. Первые дни за мной ходил охранник Цепа – о нем я расскажу позже, но в тот день я получил разрешение прогуляться одному.

– Ладно, – сказал Шеф на том совещании. – Суббота, середина дня, толпы нет. Прокатись по МЦК, посмотри на новостройки, только помни о безопасности.

Три часа дня. Платформа станции МЦК Ростокино почти пуста, камеры отслеживают каждый метр. Я ждал поезд, присев на скамейку около опоры навеса. Жарко, ветер влажный, облегчения он не приносил. Из ближайшей урны пахло чем-то кислым, но меня это не раздражало – я был рад побыть одному. Просканировал окрестности – ничего подозрительного. Молодая девушка в потертых джинсах с дырками смотрит в телефон, женщина в бежевых брюках роется в своей сумочке, мужчина в красной футболке бумажным платком вытирает лысину. На меня никто не обращал внимания, можно расслабиться. Удар в шею я почувствовал, когда подошел поезд. Удар сильный, я упал и потерял сознание. На минуту, наверное. Когда очнулся, вокруг несколько человек. Склонились, явно не знали, что делать.

– Жгут надо, – сказал лысый мужчина.

– На шею? – удивилась женщина.

– Скорую вызывайте! – это девушка с телефоном.

– Вон полиция идет, – обрадовался кто-то.

Я ощупал шею. Мокро. Посмотрел на руку – кровь. Голова не кружится, главные сосуды не задеты – бил явно дилетант. Или специально так бил – хотел попугать. Похоже, что нож просто скользнул по шее. Я открыл сумку, достал пластырь. Пластырь специальный, разработан в нашем институте. Разорвал упаковку, попросил лысого мужчину приклеить.

– Я крови боюсь, – он отдал пластырь девушке в джинсах. Та достала из сумочки мокрую салфетку, вытерла кровь, приклеила пластырь. Боль сразу утихла, по шее пошел приятный холодок.

– Вы в порядке? – это подошел полицейский.

– В полном. Кто меня ударил?

– Надо записи камер посмотреть. Пройдемте с нами.

– Я видела, – сказала женщина в бежевых брюках. – Парень в белой футболке, бейсболке и в темных очках. Я выходила, а он в вагон вбежал.

Почему она так сказала? Ниоткуда она не выходила, стояла в пяти метрах от меня, когда все это случилось.

– И вы пройдите с нами, – сказал полицейский.

Он протянул руку, помог мне подняться.

– Не могу, меня клиент ждет, – женщина попятилась.

– Тогда оставьте свой телефон.

– Не надо телефон. Я кроме футболки и очков ничего не заметила. Да может и не он это. Вбежал в вагон и все.

– Оставьте ее, – я стал отряхивать брюки. – Будем считать, что ничего не было.

– Как не было! – полицейский нахмурился. – Вас ножом ударили. Граждане, расступитесь.

– Рана неглубокая, это не нож, – подсказал лысый мужчина.

– А вы ничего не видели? – полицейский внимательно посмотрел на лысого.

– Нет, я из поезда вышел, смотрю – человек лежит.

Что они так боятся? Я поправил шапочку и решил вмешаться:

– Давайте считать это бытовой дракой. У меня претензий нет.

– Можно ваши документы?

Я достал паспорт, показал полицейскому вкладыш. Его голос сразу стал уважительным.

– Понял, как скажете. Но если что, записи с камер к вашим услугам.

В поезде я нажал на тревожную кнопку два раза. Мгновенно зазвонил телефон.

– Я видел скачки параметров. Ты что, упал? – лицо Шефа на экране озабоченное.

Я рассказал о случившемся. Шеф помолчал, потом приказал:

– Срочно ко мне. Я дам команду просмотреть записи камер наблюдения. Это серьезно.

– Я нормально, только рубашка грязная. Я приеду попозже.

– Перезвоню. Стой на месте.

Перезвонил через пять минут:

– Высокий парень в белой футболке и камуфляжной бейсболке. Темные очки, синие джинсы. Бил коротким ножом, в кулаке можно спрятать. Таким не убьешь. Похоже, просто предупреждение. В вагоне бейсболку снял, надел другую, красную. Сошел на Окружной. Пошел вдоль старых гаражей. Дальше камер нет. Я дам команду Михалычу, пусть пошлет туда пару ребят.

– Не надо, они не успеют. Я там буду через пять минут. Ножа я не боюсь, а надо выяснить, что за фрукт и кто его послал.

Шеф помолчал, потом сказал:

– Ладно, риск оправдан. Ребят я все равно пошлю, а ты не выключай геолокацию и связывайся со мной каждые десять минут.

– Принято.

Сейчас я вспоминаю этот момент и не перестаю удивляться, откуда у меня тогда взялась такая прыть? Наверное от того, что остался жив.

Окружная. Забор собачьего питомника, гаражи. Я пошел вглубь жилого квартала. Скверики, детские площадки. Людей почти не видно, можно идти спокойно. Вот ограда заброшенного завода, опять гаражи. Целый город гаражей. Многие открыты, запах шашлыка – сегодня суббота, автомобилисты отдыхают от семей. Толстяк в грязной майке и спортивных штанах из прошлого века суетился у мангала. Я огляделся – все спокойно. Недалеко парень ручным насосом накачивал шину, вдали группа мужчин сидела за столиком, рядом тоже дымился мангал. Я внимательно оглядел толстяка – опасности вроде нет. Подошел, остановился в двух метрах – так меня учили.

– Тут не проходил парень в белой футболке и красной бейсболке?

Толстяк помотал головой, на меня даже не взглянул – все внимание на мангал. Я знаю – когда ты в таком затрапезном виде, то с незнакомцами общаться не хочется. Я сел на землю и начал растирать колено. Этому меня учили – хочешь быстрее войти в контакт, изобрази легкое недомогание. Сработало! Толстяк обернулся, на лице недоумение и толика участия.

– Чего уселся? Тут грязно. Вчера масло менял у машины.

Я махнул рукой, начал растирать колено энергичнее.

– Подагра? – толстяк оторвался от мангала

– Операция была, иногда прихватывает. И обезболивающее забыл.

Толстяк понимающе хмыкнул:

– А у меня радикулит. Недавно так прихватило, что разогнуться не мог. Налить лекарства?

Я кивнул. Толстяк вынес из гаража бутылку и два стакана. Есть контакт!

– Я себе немного налью, а то мне скоро с друганами гулять.

Внимательно смотрел, как он разливает водку. Так меня учили. Дождался, когда он сделал первый глоток. Это тоже по инструкции. Водка теплая. На меня алкоголь почти не действует. Так уж меня устроили – постарались доктора и электронщики. Сначала я ругался, потом смирился. Могли ведь и других радостей лишить.

– Куришь?

Я снова кивнул. Табачный дым мне разрешают. Раз в неделю меня чистят от всего лишнего.

Закурили. Вот теперь можно спросить опять:

– Так что насчет парня в красной бейсболке?

– Не было такого. В белой футболке проходил. Он еще вперед смотрел.

– А куда он должен смотреть?

– Нормальные люди хоть иногда под ноги смотрят. А у этого глаза стеклянные.

– Взгляд неподвижный? – уточнил я.

– Вот-вот. Идет, будто дорогу наизусть выучил. А я его никогда здесь не видел. Живу тут уже тридцать лет, всех знаю.

– Так понаехали же…

Толстяк махнул рукой.

– Понаехавшие так не ходят. И так не смотрят. Они или глаза в землю, или со всеми здороваются. Чужой он. Странный какой-то. Будто под кайфом. Но шел уверенно, я тебе говорил.

– Куда пошел?

– А вот это самое интересное. Видишь забор заводской? К нему подошел, шаг вправо сделал и исчез.

Я посмотрел на забор – высокий, метра два, сверху кольца колючей проволоки. Около него ржавая «копейка».

– Его гараж заслонил? – я сделал удивленное лицо. – Там ведь тропинка вдоль забора.

Откуда я знаю про тропинку? Ведь я тут никогда до этого не был. Просто предположил.

– Он до гаража исчез, – толстяк явно возбудился. – Шаг сделал, и нет его. Я даже подумал, что перегрелся около мангала. Галлюцинация какая-то. Ты, кстати, закуси, мясо готово. Коленка-то лучше?

– Прошла почти, – я благодарно посмотрел на толстяка.

– Я же говорил, лекарство принесу.

– Ладно, спасибо тебе. Спас меня. Пойду гляну, куда он пропал.

– Погодь, я с тобой. Интересно же.

Подошли к кирпичной стене. Сорные кустики, пыльная трава, пустые бутылки.

– Вот тут он исчез.

Толстяк показал на ржавеющую «копейку». Я посмотрел – мангал видно хорошо. Мой объект мог пройти еще пять шагов и остаться в поле зрения.

– А ты все время на него смотрел? Может отвернулся на секунду?

– Точно тебе говорю! Смотрел и думал, что он тут забыл. А что за парень такой, на кой он тебе?

Показал толстяку на пластырь.

– Ударил чем-то острым и убежал.

– Вот блин! Я сразу почуял, что непрост этот пижон.

– Почему пижон? – я изобразил удивление.

– Головы не повернул. Я пижонов за версту чую. Идут победителями, на плебс не смотрят.

– Ты не плебс, – уверенно сказал я.

Толстяку это понравилось.

– Инженер я, в ящике работал. Это я модное словечко ввернул.

– Помоги тачку сдвинуть.

Напряглись, подвинули «копейку». Зачем это сделали? Сам не знаю. Наверное, я надеялся увидеть какой-нибудь люк.

– Тяжелая, зараза. А ты сильный. Штангист? – толстяк посмотрел на меня уважительно.

Это плохо – я не должен выделяться.

– Нет, просто гены такие, – я сказал первое, что пришло в голову.

Толстяк с пониманием кивнул. Все нормально, через пять минут он все забудет. Между тем он оглядел ржавую машину, попробовал открыть дверь. Не получилось.

– Тут все заброшено, – сказал толстяк, оглядываясь. – Демократия рулит, у китайцев все покупаем.

Да, под тачкой ничего интересного. Мой пижон явно непрост. Куда он мог деться? Завибрировал телефон. Шеф был явно обеспокоен:

– Почему не звонишь?

– Я не один.

– Говорить можешь?

– Общими словами.

– Тогда слушай, – голос у Шефа озабоченный. – Ты сейчас у стены завода. Отойди от нее. Метров на пять. На электронику наводки идут. Ребята прибудут через десять минут. Сам ничего не делай. Ты с кем-то из гаражей?

– Да.

– Я так и понял. Сегодня там, наверное, шашлыки жарят или ржавчину чистят. Посиди с мужиками, поболтай, посмотри вокруг. Нехорошее там место.

Отбой, я спрятал телефон в карман.

– Начальство звонило? – толстяк показал пальцем на телефон.

– Как догадался?

– Голос у тебя стал уважительным. Хороший у тебя телефон, не видел таких. А у меня «Нокиа», с кнопками. Неделю не разряжается. Я только звоню по телефону. В игрушки не играю, «одноклассников» не использую.

– Что так?

– Девки наши постарели – бабами стали, мужики – кто спился, кто помер, кто высоко залез. Не с кем там общаться.

– Понимаю. Сам в соцсетях не сижу.

Мы уже почти друзья. Сейчас главное со всем соглашаться, а острить незамысловато. Толстяк продолжил:

– Во-во. Что там сидеть? Ничего умного не скажешь, а о политике лучше у гаражей за бутылочкой поговорить. Вон, кстати, Димка подошел. Пойдем, шашлычка попробуем, кости президенту перемоем, Америку поругаем. Тебя как звать-то? А меня Кирюхой зовут.

Димке лет шестьдесят, крепкий, короткая стрижка, седины почти нет. В новеньком защитном костюме. Я сразу определил, что он более закрытый, с ним надо аккуратнее. Приедет Михалыч – разберется получше

– Димон, знакомься – это Сашка, – толстяк похлопал меня по плечу. – Ловит преступника. Он тут пробегал да у забора сгинул.

Он рассказал историю исчезновения пижона в белой футболке.

– Фантомас какой-то – Кирюха развел руками. – Прикинь, что тут творится. Нуль-транспортировка у забора.

Димка разлил водку по стаканам.

– Кирюх, ты бы поменьше на солнце сидел. И болтал бы поменьше. А то гость невесть что о тебе подумает.

– Гость – нормальный мужик. С такой раной ловит подлеца.

Димка нахмурился.

– А что в полицию не сообщили?

У Кирюхи ответ был готов:

– Ха, так они и приедут. Не убили и ладушки. Дыши дальше. Демократия и свобода.

– Так покушение же было.

Замолчали, смотрят на меня. Я рассказал подробности.

– Сам, значит, отказался? – спросил Димка.

– Сам и поймаю.

– Откуда узнал, что он сюда приехал?

– Знакомые по камерам отследили.

Мои собеседники переглянулись.

– Неслабые у тебя знакомые. Сам из органов? – лицо у Димки стало серьезно-озабоченным.

– С чего решил?

Димка покачал головой.

– Вопросом на вопрос?

Правильно он сделал замечание. С ним надо проще, дружелюбнее.

– Сам не из органов, но знакомый – да. В одном классе учились.

Черт, сказал и осекся. Про класс – это лишняя информация. Тем более, что это неправда.

– А что твой знакомый наряд не прислал? Мог бы другу помочь.

– Я отказался, решил – сам справлюсь. Может он приедет сюда, дело-то серьезное.

По спине прокатилась капля. Что-то я теряюсь. Прямо допрос идет. Кто этот Димка? Выправка, комбез… бывший военный?

– Димон, ты что к человеку пристал, – встрял в разговор Кирюха. – У него рана, кровь потерял. Саша, налегай на шашлык, повышай гемоглобин.

Глава 2

Михалыч появился минут через десять. Как он сумел так быстро через пробки? С ним Цепа – мой охранник. Может и не охранник, но Шеф сказал, что он занимается вопросами моей безопасности. Михалыч – его начальник. Если он сам приехал, то Шеф и правда обеспокоился. Я не знаю, как в самом деле зовут Цепу. Свое прозвище он, наверное, получил за цепкий взгляд. Смотрит Цепа, как на крючок тебя посадил. Гипнотизирует, взгляд отвести невозможно. Цепа небольшого роста, крепкий. С виду не громила, но я видел, как он однажды взял за грудки какого-то пьяницу, поднял и переставил его, как прикроватную тумбочку.

Я рассказал Михалычу про парня в красной бейсболке. Кирюха вмешивался, дополнял мой рассказ мистическими подробностями. Михалыч кивал, на предложение выпить охотно согласился. Достал из сумки помидоры и огурцы. Меня это не удивило – я всегда подозревал, что он видит будущее и заранее к нему готовится.

– Вот, мужики, это с моей дачи. Никакой химии.

Из гаража ему принесли раскладной стул, налили полстакана.

– Как сказал один генерал, не пить – это пагубная привычка, – сказал Михалыч, под общий смех выпил и кивнул Цепе, чтобы пошел со мной к «копейке».

– Разберись и доложи, – скомандовал он, достал из кармана огромный складной нож и начал нарезать салат. – По-хорошему, – обратился он к Кирюхе и Димке, – половину надо расстрелять.

Он сказал это так же спокойно, как другие просят передать соль за столом. Его собутыльники немедленно с ним согласились. На нас с Цепой уже никто не обращал внимания. Михалыч – гений вербовки и умения войти в доверие.

Цепа отвел меня за гаражи. Тут совсем тихо. Слышно, как в траве стрекотал кузнечик. Цепа достал из сумки рубашку.

– Переоденься, – обычно Цепа любит поговорить, но сейчас он немногословен.

Я надел рубашку. У нее очень жесткий воротник. Там явно какая-то вставка.

– Подними воротник. От пули не спасет, но нож не пробьет.

Обычно Цепа старается шутить, но сейчас он серьезен. Сказал – и отвернулся, начал ходить вдоль забора, стараясь не наступать на стекла разбитых бутылок.

– Зачем машину двигали? – поинтересовался он.

Я начал объяснять ему про возможный люк. Цепа хмыкнул, показал на зазор между корпусом «копейки» и землей. Я покраснел от своей тупости. Цепа посмотрел на мои кроссовки, наклонился, начал рассматривать следы на земле.

– Он тут пригнулся, а потом, когда толстяк мигнул, ушел вдоль забора. Вон там, – Цепа показал на разрыв колючей проволоки, – он перелез.

Мы подошли к этому месту. Тут кузнечики стрекотали еще громче, на проволоке шуршал полиэтиленовый пакет. От стен гаражей исходил жар. Пахло чем-то затхлым, как будто рядом лежала дохлая мышь. Цепа попинал ящики, стоявшие у забора, огляделся.

– Будем искать его на заводе? – спросил я.

Цепа отрицательно помотал головой.

– Бесполезно. Тут много таких лазеек.

Он ткнул пальцем куда-то вдоль забора.

– Метрах в ста еще один такой лаз.

Меня это не удивило. Цепа знал в Москве каждый переулок, каждый двор. За пределами кольцевой дороги его знания географии заканчивались, но его это мало беспокоило. Из Москвы он выезжал только один раз – какая-то девушка уговорила его поехать в Сочи. Море и толпы отдыхающих Цепе не понравились, с девушкой он расстался и решил, что для интересной жизни ему хватит путешествий по тысяче квадратных километров внутри кольцевой дороги.

Я ждал, когда Цепа примет решение. Он достал телефон, посмотрел на спутниковые снимки, покачал головой.

– Что будем делать? – спросил я.

Цепа даже не повернулся в мою сторону. Он залез на ящики, подтянулся, посмотрел через забор, спрыгнул на землю, вытер руки, позвонил Шефу, в трех предложениях рассказал, что нападавший скрылся и искать его нецелесообразно. Выслушав указания, он кивнул, сказал, что все понял, и взял меня за плечо.

– Шеф сказал, чтобы я отвез тебя в нашу клинику.

Я попытался возразить, сказал, что чувствую себя нормально, но Цепа меня не слушал. Он сделал знак Михалычу, и мы втроем пошли к их машине. Цепа сел за руль, Михалыч рядом, я забрался на заднее сиденье, и мы тронулись.

– Ничего интересного, – сказал Михалыч. – Обычные пенсионеры. Ничего между строк. Димон пытался из себя что-то вообразить, но он пустой. От Кирюхи мало чем отличается, разве что гонору побольше. В гараже у них тоже ничего подозрительного. Меня особо не донимали, только удивились, что мы с Алексом в одном классе учились. Мне ведь полтинник, а Алексу тридцать.

Он повернулся ко мне, поднял брови.

– Ляпнул, не подумав, – вздохнул я.

Цепа расхохотался.

– И что ты им сказал? – спросил он Михалыча.

– Ответил уклончиво – поднял палец и сказал, что классы бывают не совсем обычными.

– А они? – продолжая смеяться, спросил Цепа.

– Закивали с пониманием. Короче, разрабатывать их не будем.

Мы выехали на проспект Мира. Михалыч приоткрыл окно, закурил.

– Может все-таки отвезете меня домой? – робко спросил я. Перспектива оказаться в руках Зои мне не нравилась. Уж очень она ответственная – начнет полное обследование, а это часа на два.

– Не обсуждается, – бросил через плечо Цепа.

Я вздохнул, понимая, что спорить бессмысленно.

Зоя ждала меня в лаборатории. Приборы включены, столик со шприцами, реактивами и пробирками уже стоял около большого кожаного кресла.

– Садись и закатай рукав, – она взяла в руки шприц.

Укола я почти не почувствовал. Золотые у нее руки. В жизни она нескладная – может уронить чашку с кофе, споткнуться на ровном месте, а по лестнице она может ходить без приключений, только держась за перила. Все это сопровождается улыбками и подсмеиванием над собой. Но куда девается ее неуклюжесть в лаборатории! Ни одного лишнего движения, пальцы скользят по кнопкам приборов, как у классного пианиста, который не смотрит на клавиши.

– Посиди минут десять, я закончу анализ. Сегодня мы все быстро сделаем.

Я послушно сидел и любовался ее фигуркой, копной золотых волос, ее быстрыми движениями. Вот она закончила, опустила пробирки в какой-то прибор, нажала несколько кнопок, взяла со стола упаковку пластыря.

– Надо заменить. Это у тебя временный, надо другой, лечащий. Потерпи, будет немного жечь.

Она скомкала и выкинула старый пластырь в мусорную корзину, начала рассматривать ранку.

– Тебя еще раз выдернули в субботу ради моего пореза? – спросил я.

Она промолчала, отошла, взяла со стола телефон, сфотографировала порез.

– Что не так? – спросил я.

Зоя погладила меня по плечу. Я заметил, что она перестала улыбаться.

– Так надо. Для отчета. Мы сейчас проверим твою ДНК, и ты можешь идти гулять.