Полная версия:
Владимир Владимиров Планида
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Рысь сидит неподвижно, только голову поворачивает, следя за нами зелёными глазами. Мы движемся мимо. Сначала это не трудно – мы на неё идём. Потом идём, глядя вправо, потом, чтобы не упустить её взгляд, идём спиной вперёд, хорошо, что дорога ровная. Рысь так и остаётся сидеть, и постепенно снова превращается в маленький пенёк, глаза её гаснут и она сливается с лесом.
Идём дальше, скоро нам уже сворачивать в чащу. Вдруг на дорогу падает свет фар. Нас догоняет автомобиль. Попутка! Надо ловить! Мы вытягиваем руки, и рядом останавливается зелёный военный вездеход ГАЗ-66. За рулём солдатик с добрым весёлым лицом. Мы объясняем, куда идём, и он охотно соглашается подкинуть, ну не до дач – он не туда, но пол дороги сократить можно! Мы прыгаем в кузов и едем. Так и дорога быстрее, и не сожрёт никто!
Ехать в машине быстро, а в кузове в жаркую ночь и приятно. Мотор ревёт, ветер свистит, деревья по обочинам мелькают в свете фар.
Мы пребывали в прекрасном настроении до того места, где дороги наши и грузовика должны разойтись. Но грузовик наш поворот миновал и безмятежно покатил дальше. Мы начали колотить в крышу кабины и кричать солдатику, чтобы остановил, но где там! Мотор заглушал крики, и машина катила дальше по пустынному ночному шоссе. Становилось не весело. Теперь уже каждая минута езды увеличивала наш путь.
Долго так мы колотили в крышу и кричали, пока машина не остановилась. Спрыгнули. Как теперь до дома добираться? Если возвращаться – это километров десять. Можно срезать через лес, тогда получится четыре.
Однако, дорога эта не хорошая, мало кто по ней и днём ходит. Место безлюдное, мрачноватое. Спустились с дорожной насыпи и пошли по начинающему зарастать молодыми берёзками полю. На краю поля чернеют брёвна изб. Здесь деревня была. Сейчас пустые дома остались, крыши провалились, крапива и травы разные выросли выше заборов. Мрачноватенько. Деревню эту покинули потому, что стала неперспективной – работы нет, но это – если днём рассуждать. А когда ночью мимо глазниц пустых окон проходишь – кажется, что в них нечисть всякая сидит, и на тебя из черноты пялится. Может, из-за нечистой силы и покинули деревеньку?
Чёрные глазницы домов всегда напрягают. Не важно – где это – на испанском курорте Кульера, покинутом на зиму обитателями, в теснинах небоскрёбов которого ходят лишь одинокие коты, и тридцатиэтажные коробки смотрят друг на друга чёрными пустыми окнами, или в маленькой заброшенной деревушке в России, где те же чёрные окна и те же коты. Коты – не люди, они не покидают родных мест. Может, в них переселяются души ушедших? В котах есть что-то мистическое.
Решили мы с Генкой мимо заброшенной деревни идти, а потом по лесной тропинке вдоль края болота. Только почему-то громче стали говорить – от страха, что ли?
В сторону заброшенных изб старались не смотреть, было такое ощущение, что из пустых глазниц кто-то за нами наблюдает.
Деревня небольшая, домов пятнадцать, и поле плавно начало спускаться вниз, к маленькой речушке, через которую был переброшен мосток в два бревна, тропинка шла к лесу, а около леса речушка растекалась, переходя в большое болото. Тропинка обходила болото краем, иногда ныряя в лес, потом снова возвращаясь к болоту. Болото покрыто высокими стеблями рогоза, которые в свете луны казались мертвенно-синими. Ветра не было совсем, и лес стоял молчаливым. А болото жило какой-то таинственной жизнью. В нём всё время что-то хлюпало, чавкало, раздавались пронзительные крики птиц.
И вот, когда слева от нас снова показались высокие стебли рогоза, в болоте раздался какой-то то ли хлюп, то ли стон, и показалась бледная высокая фигура, на человеческую похожая. Она стояла, и как бы покачивалась, растворяясь в чёрном воздухе.
Вообще-то Генка совсем не спортивным был, но тут он так припустил, что я за ним едва успевал. Всё думал, что Генка скоро устанет, и я его обгоню, да где там, только когда мы до калитки дач добежали, я Генку догнал. И только потому, что он остановился.
Странно устроен мозг – мы знали, что из болотных глубин иногда вырываются газы, которые светятся в темноте, но почему-то об этом ночью на болоте совершенно забыли.
Мотоцикл с коляской!
В детстве мы мечтали о мотоциклах! С футбольного поля было видно Ярославское шоссе – длинный спуск к речушке, и крутой подъём, за ним дорога исчезала в сосновом лесу. Мы после игры сидели на траве, и спорили, какие мотоциклы лучше. Из советских котировались только ИЖи, и то, невысоко. В топе были чешские «Явы» и венгерские «Паннонии». Шёл спор, какой быстрее. Скорость определялась «на глаз». Когда на дороге появлялась красная «Ява», те из нас, кто «болел» за «Яву», сразу оценивали скорость красной стрелы в 130 км/час. Хотя, по техническим данным больше 125 она «не выжимала». Но под гору и 130 могла, спорили поклонники «Явы».
Те, кто был за «Паннонию», радовались, когда появлялся красивый чёрный мотоцикл с серебристым баком. «Паннония» была красивее, но движок слабее, но «болевшие» за неё, всё равно спорили, что «Паннония» быстрее.
Все мы, лет в 10—12, мечтали о мотоциклах, которые были тогда очень популярны. Сейчас это – спорт и мода, а тогда – утилитарное транспортное средство.
На дачах мотоциклов было мало – люди в основном солидные, в возрасте. Редко у кого были автомобили, большинство ездили на электричке.
Но родители Шурки Костогрыза купили мотоцикл! И не какой-нибудь, а «Паннония». И к тому же с коляской! Конечно, обидно, когда мотоцикл, ещё и с коляской, нагружают, какая уж тут максимальная скорость! Но зато удобно было в коляске с дачи кабачки и картошку возить.
Красивая новенькая «Паннония» появилась возле Шуркиного дома. Шурик очень гордился. Однажды, в воскресенье вечером, когда родители, что на выходные приезжали, в Москву начали тянуться, мы на улице, круто спускавшейся от Шуркиного дома к озеру, из кучи песка соорудили трамплин, и прыгали на великах – разгонимся с горы, въезжаем на кучу, и летим с неё, кто дальше!
А родители Шурки в коляску всякие овощи-фрукты укладывают. Полную нагрузили! Шуркина мама – дородная дама с выбеленным взбитым шиньоном – она была модным парикмахером, из Москвы в коляске с комфортом приехала, а теперь ей предстояло на заднем сиденье ехать. Но – что поделаешь – овощи тоже нужны!
Жалко мотоцикл – как ему, бедному, всё это в горку тащить – а гора-то крутая! Ну, сел папа за руль – в шлеме. Мама сзади на сиденье. Двигатель заработал. Пару минут, как и положено, Шуркин отец двигатель прогревал, чтобы мощность набрал, а потом дал полный газ, так что гравий из-под колеса полетел. Дородная жена его, не ожидая рывка, и не успев схватиться руками, свалилась с мотоцикла назад. Муж этого не заметил, а мотоцикл даже обрадовался, и весело покатил в горку.
Жена вскочила, отряхиваясь и поправляя причёску, и принялась кричать вслед удаляющемуся тарахтящему мотоциклу. Но тот взбирался всё выше. И остановился только на самом верху. Муж повернулся, и увидел, что сзади – пусто. А снизу – от озера, к нему бежала, размахивая кулаками, злобная растрёпанная фурия.
Мудак и мудачёнок
Родственники мои живут в славном городе Луховицы – родине лучших в мире огурцов. У брата Вовы сын Витулька пяти лет. День рождения его справляли у бабушки Лиды – матери Вовиной жены. Очень доброй и молодой ещё бабушки, активно занимавшейся доходным очень бизнесом – выращиванием этих знаменитых огурцов.
В большом деревенском доме бабы Лиды накрыли щедрый стол, собрались гости, родственники – две бабки – Лида и Валя, два деда, многочисленная родня и соседи.
Все очень уважали бабы Лидин самогон, лучший в деревне. А в деревне самогоноварение было поставлено на высокий уровень. Конкуренция высокая!
Откушавши этого самогона изрядно, один из соседей, из тех, что поречистее, решил завязать беседу. И тему выбрал самую дурацкую. Про любовь. Обратившись к Витульке, он спросил, слегка заплетающимся языком:
– А скажи, Витулька, ты какую бабу больше любишь, бабу Лиду или бабу Валю?
Нормальный человек ответил бы – обеих… Но это – у взрослых. А в пять лет ребёнок ещё не такой хитрый, и Витулька громко и радостно сказал:
– Бабу Валю больше люблю. А бабу Лиду не люблю!
Соседу бы замять тему, да закусить огурчиком, но он решил прояснить, и задал новый вопрос в наступившей неловкой тишине.
– А почему ты бабу Лиду не любишь?
– Потому что она меня мудаком обозвала!
Услышав это, баба Лида вспыхнула:
– Витулька, это я не тебя, это я деда мудаком обозвала!
– Да, ты на деда сказала «мудак», а на меня «мудачёнок»!
Не надо было про любовь спрашивать!
Экзамен по вождению
В 9—10 классах в школе были уроки автодела. Мы проходили устройство автомобиля и правила, а после уроков учились водить автомобиль. Легковой «Москвич» и грузовой «ГАЗ». И в мае, перед окончанием школы сдавали экзамены в городском ГАИ в Подкопаевском переулке. Переулок в центре старой Москвы был узкий, мощёный булыжником и круто шёл в гору. Трогаться с места на раздолбанном гаишном Москвиче сложно. Очередь в ГАИ, как и всегда, была изрядная и наша группа, подавшая документы ещё утром, до обеда пройти экзамен не успела.
Ровно в час ГАИ закрылось, всех выгнали на улицу, сотрудники разъехались на обед. А мы остались стоять в переулке, стараясь втиснуться под тень древних огромных лип. Тени на всех не хватало. Было очень жарко.
Кроме нашей группы, сдавали вождение ещё несколько мужчин и красивая дама лет 30, блондинка с тщательно уложенной причёской, явно от дорого парикмахера. Одета она была в элегантный розовый брючный костюм. Холёная и ухоженная. Прямо с картинки в рекламном журнале. Держалась она высокомерно, но не слишком для дамы такой красоты. Хотя было несколько странно, что она тут ждёт вместе со всеми, изнывая под солнцем затрапезного московского переулка. К двум часам начали подтягиваться с обеда гаишники, постепенно разбирать по машинам экзаменуемых и уезжать на проверку навыков вождения, у кого они были, конечно. Одним из первых прибыл майор, сразу видно – большой начальник. И не на Москвиче приехал, а на новой, только недавно появившейся, «Волге» ГАЗ-24 белого цвета. Невиданная роскошь! Он важно вынес из «Волги» свою довольную рыхлую фигуру – сказывался нездоровый сидячий образ жизни, с довольным видом вытер рот платочком, и собирался войти в здание, но тут заметил даму в розовом, и остановился в дверях, явно впечатлённый.
Гаишный начальник явно решил пофлиртовать. А лучший способ для этого – принять экзамен. Он развернулся, пересёк улицу и подошёл к «розовой» даме. Она, как и все, держала в руках экзаменационную карту. Майор учтиво взял у дамы листок, и галантно предложил ей сесть в белую «Волгу». Обычно в машину сажали человека по три, чтобы ускорить сдачу. Но в «Волгу» повезло попасть только ей. Дама решительно села на водительское сиденье. Майор уселся на правое. Довольство и чувство «жизнь удалась», разливались по его круглому розовому лицу.
Машина стояла на крутом подъёме, и трогаться было сложно. На этом многих и валили. Заглох при трогании с места – свободен! Мы смотрели на «розовую» даму и завидовали ей. Она-то точно сдаст!
Дама запустила двигатель. Дальше всё произошло мгновенно – она нажала газ «в пол». Мощный мотор в 100 лошадиных сил взревел и дама бросила сцепление, Волга подпрыгнула всеми четырьмя колёсами, почему-то не вперёд, а вверх, раздался громкий удар, лязг, двигатель встал, а из-под днища автомобиля посыпались какие-то винты и пружины, и с тихим звоном запрыгали вниз по булыжнику. Из-под капота повалил синий вонючий дым.
Этих мгновений хватило, чтобы лицо гаишника радикально изменилось. Он выскочил из машины, и начал бегать вокруг неё, как курица, кудахча что-то и хлопая себя по ляжкам, и оскальзываясь на растекающейся из-под Волги луже масла. А дама, абсолютно спокойно выйдя из машины, пожала плечами:
– Ну, не сдала! Подумаешь!
И её красивая розовая фигура двинулась вниз по переулку.
Какая… разница?
Наш славный Московский энергетический давал вполне приличное образование. По крайней мере, тем, кто хотел учиться. И в нём учились не только студенты из всех республик необъятного тогда СССР, но и из многих и многих братских и дружественных стран. В Союз направляли лучших, учились ребята серьёзно. Приезжали они в Москву уже с языковой подготовкой, но, чтобы быстрее поднимали язык, в общежитии их селили в комнатах с русскими студентами, а не с соотечественниками. И это правильно. Через год ребята говорили по-русски совершенно свободно. Кроме вьетнамцев, которых, когда их тряпкой гоняла по коридору уборщица за то, что они опять на кухне жарили селёдку, от которой вонь и дым по всей общаге, они только жалобно попискивали в ответ – русская речь из них не лилась совершенно.
Моего приятеля Вову Московского поселили в комнату с первокурсником Гансом из Германской Демократической Республики – была тогда такая страна.
Студенты из ГДР были самыми ответственными и старательными из посланцев братских стран. Сказывалась немецкая дисциплина и обстоятельность. Ганс был типичным немцем – очень собранный, дисциплинированный, ходящий на все лекции. Немного занудный предельной пунктуальностью, но это терпимо. В комнате он находился редко – или на занятиях, или в библиотеке. Только спать приходил. А перед сном старался говорить с Вовой по-русски, для совершенствования в языке. Но не долго. Засыпал Вова быстро.
Как-то вечером, когда Вова валялся на кровати, разглядывая узор трещин на потолке, в комнату без стука вломился какой-то мужик в зелёном потёртом балахоне, в кроличьей поюзанной шапке, с авоськой в руке, в которой лежали пара пива, хлеб и плавленый сырок. Кивнув на пустую койку студента из ГДР, он бросил:
– А где этот хуй?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.