Владимир Семенов Студенты – 2

– Да мы не против, – сказал Федор. – Юра, расскажи, как ты нашел мотоцикл. С подробностями.

– Значит, так, – начал Юра.

– Погоди, давайте нальем и выпьем! – прервал его Колюня.

Мы с Федором отказались, а остальные налили и выпили.

– Ну, значит, так… – продолжил Юра Кулешов, когда закусил корочкой черного хлеба. Другой закуски на столе не было. Вода в кувшине и несколько корок хлеба. И четыре бутылки водки.

– Поехала наша бригада в Пучеж с бригадиром. Приехали куда-то…

– Сельхозтехника называется, – внес уточнение Паша Балин.

– Ну вот, приехали куда-то, получили там движок к трактору, лабуду всякую…

– Если в этой лабуде мотоцикла не было, то можешь ее перечень опустить, – сказал Федор.

– Мчим обратно, – вдохновенно рассказывал Юра. – На улице и так то не жарко было, а в кузове вообще зуб на зуб не попадает. Сбились мы трое в кучку, чтобы не околеть, и тут Серега и говорит, – Юра сделал кивок в сторону Сереги Калакина. – Вы, Юрий Дмитриевич, самый высокий из нас, и по росту и по духу…

Серега Калакин при этих словах ухмыльнулся во весь рот.

– Выгляньте наружу, – продолжал рассказ Юра, – не показалась ли на горизонте деревня со смешным названием Затеиха. Отчего же, отвечаю я, не выглянуть. Выгляну. И приподнимаю голову над бортом. Деревню Затеиху не увидел, зато по правую сторону дороги, на поле узрел мотоцикл, слегка укрытый хворостом. В голове сразу выстроилась логическая цепь: участковый – угон мотоцикла Колюни – замаскированный под валежник мотоцикл. И я сразу по кабине пилота – ладонью бац, стоять Зорька! Ну, туда-сюда, откопали мотоцикл, а этот гамадрил Николай Иванович, бригадир говорит, надо милицию ждать, протокол оформлять…

– Бригадир наш, ехан-драйзер, Николай Иваныч, мужик что надо, – сделал заплетающимся языком ремарку Колюня.

– Вот за что я тебя уважаю, – тепло сказал ему Юра, – так это за то, что у тебя, Колюня, все хорошие. Всех ты любишь, как родных. И бригадира, и участкового, и Крокодиловну. Все они у тебя такие золотые, что пробы ставить негде…

Зря Юра сказал эти слова. Во-первых, Колюня к завершению этой недлинной фразы уже спал и оценить слог и стиль не мог, даже если бы и хотел, а во-вторых, в комнату ворвалась Крокодиловна.

– Это кто здесь Крокодиловна? – брызнула она гневом, обнаруживая тем самым, что, по меньшей мере, часть нашей беседы она подслушивала.

Не знаю, как другие ребята, а я сразу подумал, что сведения о глухоте Зои Кирилловны несколько преувеличены. Вероятно, глухота у нее нестабильная и имеет избирательный характер. Так как ее вопрос остался без ответа, а Юра Кулешов сделал вид, что его вообще тут нет, Крокодиловна обвинила нас в спаивании Колюни.

– Пока вас не было, он и не пил, – упрекнула нас хозяйка дома. – Почти.

Это утверждение показалось нам спорным, но чтобы она перестала орать, как пожарная сирена, мы с Федором взяли Колюню под руки и поволокли его домой. Крокодиловна, не умолкая ни на секунду, шла за нами, вероятно для того, чтобы лично убедиться, что мы действительно доставим Колюню домой, а не бросим его в сточную канаву. Я молчал, а Федор, когда Крокодиловна в восьмой раз стала сокрушаться по поводу нашего беспробудного пьянства, рявкнул:

– Вы же видите, что мы трезвые, чего орете!

Я глянул на Крокодиловну, запнувшуюся на полуслове и, честное слово, мне даже стало ее немного жаль, столько души она вкладывала в разбор нашего морального разложения. Не хватает нам все-таки такта в общении с пожилыми людьми. Убудет с нас, что-ли, если мы прослушаем получасовую душеспасительную лекцию от старушки? Нет. Такта не хватает, ребята. И раньше не хватало и сейчас.

Впрочем, Крокодиловна быстро переключилась на другие злободневные темы. Стала рассказывать нам, какая у Колюни жена неблагодарная тварь. Но, поскольку мы Колюнину жену никогда не видели, и ее психологический портрет нас мало волновал, то и слушали мы Крокодиловну невнимательно.

Я думал, Крокодиловна в качестве поводыря пойдет и в дом, но она остановилась у ворот. Мы с Федором внесли Колюню в дом, зажгли свет в комнатушке, которую по захламленному обеденному столу сочли кухней и зашли в следующую от нее комнату. Наличие в этой комнате кровати определяло ее спальней. Внутреннее убранство Колюниного дома было довольно убого, но не беспорядок мотивировал нас с Федором как можно быстрей покинуть Колюнин дом, а стойкая вонь, настолько плотная, что об нее можно было споткнуться.

– Давай его сюда уложим, – предложил мне Федор, указав на постель, состоящую из грязного матраса без простыни. Да какая простыня, у Колюни даже подушки не было. Одеяло, правда, было, но его тоже не мешало бы простирнуть.

– Проветрить бы дом как следует, – сказал я, когда мы уложили Колюню на это койко-место.

Я ожидал, что Федор ответит в том смысле, что наша забота о ближнем так далеко не простирается, но он ничего не сказал, потому что уставился куда-то в глубину комнаты. Я тоже посмотрел в ту сторону. У противоположной стены стоял круглый стол и три стула со спинками. На одном из стульев лежала милицейская фуражка. Федор перевел взгляд на меня, я на Федора.

– Да, – сказал Федор.

– Что, да? – не понял я.

– Дом надо бы проветрить.

Мы с Федором, стараясь дышать пореже, выключили на кухне свет и выбрались на улицу, где нас ожидала наша хозяйка. Крокодиловна внимательно оглядела нас, но увидев, что из Колюниного добра нами ничего не похищено, повернулась и пошла к своему дому. Мы направились за ней и даже не стали задерживаться у Колюниного мотоцикла, хотя раньше такая мысль – тщательно осмотреть мотоцикл, была. Впрочем, было уже темно.

– Ты думаешь, та кепка, на стуле, Василия Алибабаевича? – спросил я, когда мы подошли к дому Крокодиловны.

– Наверное, – пожал плечами Федор. – Он тут один мент.

– А если он был у Колюни, то почему не вышел?

– Спросишь его потом…

Мы немного постояли, поглядывая на дом Колюни, но там все было тихо и темно. Поеживаясь от холода, мы вернулись в дом.

– Так чем дело закончилось? – спросил я Юру Кулешова, когда мы с Федором вернулись обратно в нашу комнату. – Ну, нашли вы мотоцикл, а дальше что?

Юра, который выглядел примерно так же, как Колюня, попытался было что-то ответить, но булькнув пару раз, понял всю тщетность этих усилий и, махнув рукой, свалился недалеко от своего спального места.

– Попытались завести мотоцикл, – принял на себя роль летописца Серега Калакин. – Не заводится. Глянули, горючее на нуле. Пришлось толкать его сюда вручную.

– А бригадир что? Он же милицию требовал, с протоколом. Не дождались?

– Бригадир уехал. Ему же надо было движок с остальными железяками на склад сдать, а то кладовщик уйдет. Сказал нам, мол, один останьтесь с мотоциклом до прибытия милиции, а двое типа с ним движок выгружать.

– Логично.

– Нифига не логично, – возразил Серега. – Я ему сказал, движок талью выгрузят, а железяки пусть сам выгружает.

– А он что?

– Порычал на нас немного, но потом согласился, что с ним поедет Паша, а мы с Кулешадзе останемся сторожить мотоцикл. Они уехали, а мы с Юркой подумали, что пока они там разгрузятся, пока участкового отловят, наступит утро. Оставить мотоцикл и уйти домой тоже вроде стремно. Вдруг угонщики за ним придут и перегонят в другое место, правильно?

– Абсолютно.

– Ну вот, мы и решили этот мотоцикл откатить вручную в деревню и вернуть законному владельцу.

– Толково, – признали мы с Федором.

– Прикатили мотоцикл к Колюниному дому, смотрим, а Колюня у ворот вьется. Обрадовался он нам, аж прослезился. Сбегал в дом, принес водяру… Ну, а остальное вы видели сами.

Федор сказал, что теперь все стало понятно, но с этим выводом не согласился Паша Балин.

– Кто-то же этот мотоцикл угнал, так ведь? – сказал он. – Значит, не все понятно.

– Не хотел говорить, – посмотрел на дверь Серега Калакин и понизил голос. – Но есть у меня одна мыслишка.

Мы с Витькой переглянулись и посмотрели на Федора.

– Выкладывай свою мыслишку, – предложил Федор.

– А не сам ли Колюня угнал свой мотоцикл, – задумчиво произнес Серега.

– Зачем ему угонять собственное имущество? – засмеялся Паша Балин.

– Да, это кажется смешным, – кивнул Серега. – Но. А если Колюня застраховал мотоцикл от угона, а? Получается совсем другой ракурс. Колюня угоняет ночью свое корыто и получает страховку. Я о таких вещах слышал, кстати говоря.

– Туфта это, – веско сказал Паша. – Если бы мотоцикл угнал Колюня, он бы его, зная эти места с рождения, так спрятал, что наш легендарный сыщик Кулешов за сто лет не нашел бы. Не говоря уж об участковом.

– Может и так, – с сомнением произнес Серега. – Хотя участковый тоже эти места знает с рождения.

– И потом, Серег, ты сам рассказывал, что Колюня радовался, как ребенок, когда вы мотоцикл к нему прикатили. Не такой уж он актер, чтобы на бис сыграть радость.

– Да какая нам разница, кто угнал эту лоханку? – сказал Витька. – Главное, теперь участковый от нас отвяжется…

…Утром следующего дня к нам нагрянул участковый. Он довольно долго и нудно отчитывал Серегу Калакина и Юру Кулешова за то, что они самовольно переместили мотоцикл с места обнаружения к месту его нахождения в настоящее время. Юра Кулешов, сидевший с закрытыми глазами и больной головой, все выслушал и ответил одной фразой:

– Какой еще мотоцикл?

После чего обхватил голову руками и принялся изображать маятник. Участковый осуждающе покачал головой и повернулся к нам.

– Кто из вас Мырсиков?

– Я, – ответил Витька и нахмурился. Ему никогда не нравилось, когда он вызывал интерес у милиции.

– Где ваш студенческий билет? – спросил участковый.

– А что? – пытаясь выиграть время, переспросил Витька.

– Повторяю вопрос, где ваш студенческий билет?

– Не знаю.

– На месте обнаружения мотоцикла нами был найден документ, который называется студенческий билет. Возможно, ваш. Нет ли у вас желания признаться в угоне транспортного средства? Я могу оформить вам явку с повинной.

– Что значит – возможно, ваш? – спросил Федор. – Откройте и прочтите, чей он. И вообще, нельзя ли взглянуть на найденный вами студенческий билет?

– Сейчас он изучается нашими специалистами.

– А мы подождем, – уверил участкового Федор.

– Все будет отражено в протоколе, – сухо сказал участковый.

Он некоторое время сверлил Витьку взглядом, потом встал и пошел к выходу.

– Товарищ участковый, – сказал я ему, – помнится, вы говорили, что если мотоцикл до конца дня вернется к хозяину, вы дело закроете. Мотоцикл вернулся до конца вчерашнего дня, так почему вы продолжаете нас… подозревать?

Участковый, не отвечая, вышел из комнаты.

– Кстати, хорошо, что он напомнил про студенческий, – сказал Федор. – Держи.

Он вынул из нагрудного кармана рубашки студенческий билет и протянул его Витьке. Витька оторопело взял синюю книжицу и, не дыша, развернул ее. Да, это был его студенческий билет, который мы с Витькой признали без вести пропавшим.

Витькино изумление и радость не поддаются описанию. Одна мимика чего стоила: рот до ушей, глаза не те бусинки, какие у него обычно, а круглые фонари, даже его рахитичные усики, и те шевелились.

– Откуда он у тебя? – спросил я Федора, потому что Витька для связной речи никак не мог набрать в грудь необходимый объем воздуха. Только бурлил и пенился, как вчера вечером Юра Кулешов. – Мы с Витьком всю Затеиху обшарили в поисках его студенческого. А он у тебя в кармане.

– В тот вечер, перед тем, как вы с Витькой из леса отправились на поиски водки, он подошел ко мне, достал студенческий и сунул мне его в руки.

– Зачем?

– Сказал, чтобы я передал билет на хранение комендантше Белкиной или Татьяне из деканата. В зависимости, кого увижу первой.

– Спасибо, Федор, – сказал восстановивший способность говорить по-русски Витька.

– Что б тебе вчера про билет не вспомнить, – упрекнул я Федора. – Смотри, как Витек за эти сутки осунулся.

Мы с Федором посмотрели на Витьку, который визуально не то, что не осунулся, а похоже набрал пару килограммов сверху. Федор пожал плечами.

– Ну, извини, – сказал он. – У меня тоже голова не дом советов. Забыл.

Витька горячо пожал Федору руку и спрятал свой студенческий билет куда-то во глубину своих одежд. Ребята тоже выразили удовлетворение обретением Витькой своего студенческого, даже Юра Кулешов, который по этому случаю на секунду прервал качку.

– Нельзя ли не орать? – спросил Юра и, не дожидаясь ответа, восстановил амплитуду своих раскачиваний.

– Да, Юра прав, – согласился Федор. – Орать не надо. Надо встать и идти на плантацию, а то Ширшов скоро прилетит. Хотя вопросы остаются.

– Какие вопросы? – спросил Витька, с лица которого не сходила довольная улыбка.

– Ладно, пошли, – сказал Федор. – По дороге обсудим.

Мы пошли, но не на картофельное поле, а для начала в столовую. Картошка никуда не убежит. Впрочем, столовая тоже…

– Как участковый Василий узнал, что ты, Витя, студенческий потерял? – спросил Федор, когда мы топали в столовую, разглядывая фасады деревенских домов. Особенно восхищали резные наличники на окнах.

– Кто вообще об этом знал?

– Спроси лучше, кто об этом не знал, – предложил я. – Кроме тебя, знали все, от мала до велика. Зайди сейчас в любой из этих домов, там тебе в деталях распишут, как одна растяпа из студентов позавчера посеяла студенческий билет.

– Даже так? – удивился Федор.

– Наша группа действительно почти вся знала, – признал Витька. – На тот случай, если вдруг кто-то наткнется на лежащий студенческий билет, чтобы не пнул его и пошел дальше, а поднял и принес мне.

– Ну, если так, тогда логика участкового мне стала ясней, – сообщил Федор.

– И в чем логика?

– Ну, раз все знают, то и он пронюхал, что некий Мырсиков потерял студенческий, а поскольку и раньше подозревал, что мотоцикл – ваша поделка, то решил разыграть перед нами психологический этюд.

– Ты думаешь… – Витька с интересом посмотрел на Федора, – что про найденный билет участковый сказал для того, чтобы я раскис и признался в угоне?

– Конечно. Он так и сказал, если помнишь, нет ли у тебя желания осознать глубину своего падения и раскаяться. Явку с повинной тебе обещал нарисовать. И всего пять лет тюрьмы вместо восьми.

– А ведь я и, правда, чуть было не потек, – признался Витька…

…Прошел этот день, потом пролетели еще три дня. Мы их провели самым безгрешным образом. День на поле, вечер, после короткой прогулки по деревне, в своей комнате перед телевизором. Это если дождя не было, а если дождь был, то сразу бегом в комнату. Производительность нашего труда по сбору картофеля, а последние два дня свеклы все равно не выросла, но из-за этого никто, включая нашего куратора Ширшова, не рефлексировал. Бригадир Николай Иванович, правда, был нами недоволен, но он всегда был недоволен. Собери мы за день овощи с целого поля, он бы спросил, почему одно поле, а не два. Убери мы два поля, он бы потребовал три. Он был, как робот запрограммирован на недовольство. Признаем, правда, что, кроме нудного характера, у него и работа такая была.

Причина нашего приобщения к святости была простой, как то картофельное поле, на котором мы провели пять с половиной дней. Половина взялась от субботы, потому что в этот день мы работали только до обеда. Все просто, ребята, у нас закончились деньги. Мы охотно сменили бы безгрешную жизнь на грешную, но такая жизнь требовала наличный капитал, а он у нас иссяк.

К воскресенью не было преступления, на которое мы бы не пошли, чтобы раздобыть хоть по бутылке пива на душу населения нашей комнаты. Мы дошли до того, что предложили Крокодиловне напилить и переколоть дрова на пять лет вперед, лишь бы она купила нам бутылку водки. И что вы думаете, старая сова отказалась от нашего в высшей степени выгодного предложения, сказав, что столько не проживет.

В воскресенье от скуки нас спас Колюня. День уже клонился к вечеру, и мы с Федором собирались посмотреть по телевизору футбол. Остальных ребят футбол не интересовал и они, рассевшись в кружок, играли в карты.

– Тук-тук, – сказал кто-то в приоткрывшуюся дверь и мы, повернувшись, увидели веселую физиономию Колюни.

– Гостей, ехан-драйзер, принимаете? – спросил Колюня, проникая в комнату.

– Зависит от того, что гости имеют с собой, – отозвался за всех Серега Калакин.

Колюня поднял над головой сетку, и мы увидели позвякивающие в ней бутылки.

– Бормотуха, – уличил его Юра Кулешов.

– Агдам, – поправил Юру Колюня. – Не побрезгуете, ехан-драйзер?

– Мы не брезгуем ничем, что имеет пять градусов и выше, – заверил его Витька.

Колюня вытащил три бутылки Агдама и поставил их на стол.

– А если не хватит, можно сгонять в магазин докупиться, – сказал Колюня, хитро оглядев нас всех. – Я мотоцикл заправил.

– У нас денег нет, – сказал Паша Балин.

– Без денег не продадут, ехан-драйзер, – растолковал нам правду жизни Колюня.

– А зачем ты, Колюня, мотоцикл заправил? – спросил я. – Тут до магазина рукой подать.

– Ну, может, вы в Пучеж захотите… – замялся Колюня. Он пьяными глазами посмотрел на меня и махнул рукой.

– Это тебе не участковый подсказал? – засмеялся Федор. Вслед за ним захохотали и остальные. Причем, Колюня звенел громче всех.

– Он самый, – простонал он, загибаясь от смеха. Секунду спустя смеялся только он один.

– Вроде того, что выпивон закончится, вам покажется мало, и вы снова погоните мой мотоцикл за добавкой, – выдал план участкового Колюня.

– Снова? Колюня, ты тоже думаешь, что это мы твой мотоцикл чухнули? – спросил Федор.

– Откуда я знаю, – уклончиво ответил Колюня. – Василий говорит, что кроме вас некому.

– Он нас любит, – согласился Федор. – Значит, Василий в засаде сейчас? Ждет, когда мы созреем?

– Ага, – весело подтвердил Колюня.

– Хорошее дело, – одобрил Федор. – Ну что, ребята, кому-то надо идти, заводить мотоцикл.

Мы с Витькой не нашли в его словах ничего смешного, но остальной народ аж зарыдал от смеха. А когда хохот стих, три бутылки Колюниного Агдама мы выпили за три минуты. Маленькая деталь… Прежде чем откупорить первый Агдам, Витька вынул студенческий билет, оглядел комнату, подумал и молча, протянул билет Федору. Федор, так же молча, Витькин студенческий взял и спрятал его в кармане.

– Береженого Бог бережет, – сказал Витька…

Чуть позже мы с Федором стали смотреть футбол, а остальные продолжили играть в карты. Но не сразу. Сначала мы с Федором, как обладающие соответствующим опытом, отнесли Колюню домой. Проходя мимо его мотоцикла, мы чуть было не посадили Колюню в коляску, была такая думка. Но потом, решили, что слишком холодно. Еще простудится.

Занесли Колюню в дом, положили его в кровать, укрыли одеялом. Потом Федор, громко сказал:

– Василий, Колюня дома.

Ничего не ответил Василий, только в соседней комнате скрипнула половица. Мы туда не пошли…

…Закончилась наша экспедиция по спасению урожая овощей в Затеихе довольно неожиданно. Прошелестел, было, слух, что мы проведем здесь еще одну неделю, но в понедельник утром Ленка Ванина нам сказала, что за нами уже выехал автобус, а Ленка всегда знает, что говорит. Ближе к обеду мы уже ехали в Иваново. Было немного обидно, что в этот день нас не покормили обедом, но ведь нет трудодня – нет и обеда, так ведь?

⠀