Владимир Семенов Студенты – 2

– У наших девушек.

– Принимается. А где искать наших девушек?

На минуту все замолчали, обдумывая сложившуюся ситуацию. Вернее, не все. Те из нас, кто входил в Кудряшовскую группу, помахали нам ведрами и пошли в свой дом, оговорив, что встречаемся, как и было условлено – через час, но уже возле их дома. Что ж, это было справедливо.

– Пошли по этой дороге, – сказал Федор. – По пути будем спрашивать людей, не знает ли кто, где живет Зоя Кирилловна…

– Зоя Крокодиловна, – поправил его Паша Балин.

– Которая имеет дом у пруда, с видом на лес, – продолжил Федор. – Лесом и прудами тут, конечно, никого не удивишь, но хозяйку-то должны знать. Это не город, где никто соседей не знает…

– Кстати, насчет соседей, – сказал Витька. – Ее сосед, Колюня, свой мотоцикл Урал держит на улице перед воротами, сам сказал. Тоже примета.

– Что-то, когда выходили из дома, не видел я там никаких мотоциклов, – засомневался Федор.

– Был мотоцикл, – припомнил я. – Стоял у соседних ворот. Точно.

– Ну, тогда найдем. Столько ориентиров…

По Колюниному мотоциклу мы дом Зои Кирилловны и нашли. Другие способы отыскания дома не сработали, а встреченный нами на дороге мужик, сказал, что единственная Зоя, которую он знает, живет в Самаре, и зовут ее не Зоя, а Зина.

Зоркий глаз Витьки углядел черный мотоцикл, когда мы обыскивали третью с начала поиска улицу. Пруд тоже никуда не девался, тускнел темной водой. Главная примета дома – сама Зоя Кирилловна отыскалась во дворе. На момент нашего пришествия во двор дома, она беседовала с тремя курами, составляющими ее домашнее хозяйство, но заметив нас, она прервала воспитательную работу среди пернатых домочадцев и переключилась на нас. Крокодиловна освежила в нашей памяти основные тезисы, относящиеся к пребыванию непрошенных гостей в ее владениях, и в дальнейшем, не отрываясь, следила, насколько мы следуем этим инструкциям. С соответствующими комментариями.

– Одежу отряхивайте, – бурчала она. – Куда претесь с пустыми ведрами, тут кидайте, ироды зеленые. Ты, верста коломенская (Юре Кулешову), я тебе зайду в дом в сапоге!

Спустя полчаса, когда мы вновь вышли из дома, груженные припасами для пикника, Крокодиловна заявила, что после девяти вечера можем не приходить, дверь она не откроет. Готовая вахтерша для нашей общаги.

– На прошлой неделе в этом лесу волки нашего бригадира чуть не покусали, – сообщила она нам, безошибочно определив, куда мы навострили лыжи.

– Жаль, что не съели, – ввернул Серега Калакин.

– Тут, что, волки водятся? – ахнул впечатлительный Юра Кулешов.

– Кто тут только не водится, – принялась запугивать нас Крокодиловна. – Кабаны ходят. В прошлом году люди медведя видели. В этом году, врать не буду, не слыхала, а в прошлом году приходил косолапый. Разорил пасеку.

– А змей в лесу нет? – спросил Паша.

– Как нет? – обрадовалась Крокодиловна. – В лесу, да без змей. Гадюки тут кишмя кишат, но они еще ничего.

– Еще ничего? – вытаращил глаза Юра. – А кто еще? Кобры? Удавы?

– Клещи… как их там… целлюлитные, что-ли…

– Может, энцефалитные?

– Во-во…

– Я не иду! – объявил Юра.

– Нам будет трудно без тебя, – съязвил Витька, и мы двинулись по направлению к лесу. Через три минуты Юра нас догнал и объявил, что Крокодиловна хотела заставить его вымыть в нашей комнате полы. Его лицо выражало твердую уверенность, что мытье полов куда страшнее волков…

…Водки у нас, хоть и говорят, что ее много не бывает, было, скажем так… достаточно. Двенадцать ребят, десять бутылок «Русской», чуть не по бутылке на клюв. С закуской тоже было все в порядке, так что мы бодро двигались к ближайшему лесу, готовясь к соприкосновению с родной природой. В городе гармонизировать свое душевное состояние тоже возможно, но здесь, в лесу, чуть не у истоков мироздания ощущение праздника буквально зашкаливало. Озон, фитонциды, ароматы увядших трав и листвы, шепот деревьев – все, что нужно для снятия стресса и расслабления там, куда мы пришли, было в избытке.

Чтобы не терять из виду деревню, мы не стали далеко заходить в лес, а то потом ищи ее в потемках, нашли более-менее сухое местечко меж деревьев и расстелили клеенку на жухлой траве. На клеенку вывалили все, что у нас нашлось съестного, развели костерок и напекли унесенной с поля картошки. Потом уселись на перевернутые ведра и взялись за дело, так как мы его понимали. В лесу, если у вас нет язвы, всегда будет очень хороший аппетит, а уж про жажду и говорить нечего. Не успели мы оглянуться, как половины водки уже не стало.

– Это точно водка? – засомневался Паша Балин. – Ни в одном глазе. Пьем и трезвеем.

Даже Юра Кулешов, который в городских условиях пьянел, проходя мимо водочной пробки, тут опрокинул в себя бессчетное количество стаканов (с его слов) и ничего, все еще мог говорить. Правда, говорил он так, будто во рту у него битое стекло, но говорил же. И ничком не падал.

Правда, Андрюха Копылов задремал на своем ведре, но это, скорей всего, следствие избытка свежего лесного воздуха. Мы его в таких количествах никогда раньше не употребляли, а ведь не зря говорят, с лесным воздухом горожанам надо бы поосторожней. Впрочем, задремал Андрюха, и ладно, для того сюда и пришли, отдохнуть…

Когда мы приступили к распитию второй половины водочных припасов, пришел Колюня, тракторист – циркач. И наш сосед.

– Ты как нас нашел, Колюня? – поразилась та часть нашего коллектива, которая была с ним знакома. – По следам, что-ли?

– Хэ, – ответил Колюня, опуская сетку с набитыми в нее бутылками на нашу клеенку.

– Пиво Жигулевское, – прочитал Серега Калакин, хотя слово – Жигулевское можно было и не произносить. Другого пива в наших краях никогда и не было. В других регионах, поговаривал народ, варили пиво под иными названиями, но у нас только Жигулевское.

– Чо вас искать-то, ехан-драйзер? – сказал Колюня. – Баба Зоя сказала, что вы в лес намылились. Оставалось только поднять голову и посмотреть, откуда дымок кудрявится.

– Колюня, у вас тут, правда, что-ли, волки водятся? – спросил я.

– Тридцать с копейками лет тут живу – ни разу не видал.

– Ну как же, – настаивал я. – На прошлой неделе они бригадира вашего покусали.

– Он, ехан-драйзер, сам кого хочешь покусает, – ухмыльнулся Колюня.

– А змеи есть? – вновь поднял этот вопрос Паша.

– Ну, этих товарищей в любом лесу полно. Только они уже на зимние квартиры ушли. До весны. Ехан-драйзер.

– Что-то мы заболтались, – сказал Витька. – Может, прервемся на минутку, выпьем?

Предложение было принято единогласно и без обсуждения.

Выпили водки, закусили пивом. Другая еда к этому моменту была съедена. Оказалось, что для потребления в лесных условиях, ее все-таки было мало.

– Ты где пиво надыбал? – спросил Колюню Витька. – В вашем сельпе?

– Ну да, ехан-драйзер, а где ж еще.

– В Иванове за бутылочным побегаешь, пока найдешь.

– У нас его мало кто хлыщет. У Светки всегда оно есть. Бери – не хочу.

Кто такая Светка Колюня не уточнил, но можно было предположить, что это продавщица местного магазина.

– Я, как вас разглядел, сгонял к Светке, взял пивка, думаю, водка у них есть, а с пивцом смешать – праздник продлится, – продолжил свой рассказ Колюня.

– Молоток! – одобрило большинство участников банкета.

Но не все. Лично мне водка с пивом никогда не нравилась. Голова после такой микстуры наутро, как вертолетная лопасть при взлете. Федор, как мне показалось, тоже не был в восторге от внесения разнообразия в питие.

– На чем сгонял к Светке? – спросил Серега Калакин. – На мотоцикле?

– На нем, ехан-драйзер.

– Никогда не сяду за руль мотоцикла, – поведал миру Витька.

– Почему? – удивился Колюня.

– Боюсь. В районе, где я живу, у трех моих корешей есть мотоциклеты. Все трое ломали себе ноги, руки и чужие заборы. А один даже кого-то слегка задавил.

– Я тоже мотоциклов боюсь, – поддержал я Витьку. – Где-то читал, что мотоциклы в 29 раз чаще попадают в ДТП, чем машины.

– Знаете, как мотоциклистов называют менты? – задал обществу вопрос Витька.

– Как? – отозвалось общество.

– Хрустики.

– Ну, боитесь, и бойтесь, ехан-драйзер, – сказал Колюня и влил в себя стопку водки.

Он к нам пришел уже сильно загашенным и сейчас косел просто посекундно. До последней бутылки водки Колюня не дотянул, прислонился спиной к осине и захрапел на два голоса. Сморило не его одного. Еще пару наших ребят убаюкало хмельным лесом, в котором озон можно было есть ложками. Но тем, кто все еще сохранил двигательные функции и способность связно говорить, стало очевидно, что жалкая бутылка водки, на которую мы сейчас смотрели – это курам на смех. Пива давно уже не было.

– Мало водки! – высказал свое мнение Серега Калакин.

Поскольку это было совершенно очевидно, остальные ребята просто кивнули. Кроме Федора.

– Может, хорош на сегодня? – мягко спросил он.

– Не ожидал, Федор, от тебя такой деструктивной позиции, – старательно выговаривая слова, сказал Паша Балин. Получилось неплохо, но слово – деструктивной, он все-таки выговорил в два приема.

Я в это время собирался присоединиться к ребятам, чье присутствие здесь было число формальным, и уже клевал носом, когда меня взбодрил гул голосов, обсуждающих что-то важное и срочное. Я поднял голову и для активации мозговой деятельности пересчитал участников пикника, сидевших с открытыми глазами. Семеро, если считать и меня.

– Кидаем жребий, – сказал Пашин голос, и я повернул голову в его сторону.

– Какой жребий? – мне пришлось этот вопрос задавать дважды, потому что в первый раз не получилось.

– Кому идти за водовкой, – подсказал мне Серега Калакин.

– А, – четко сказал я. Мне пришло в голову, что от фраз более сложной конструкции пока нужно воздержаться.

Выяснилось, что большинством голосов было принято решение отправиться на закупку некоторого количества водки. Собственно возражал только Федор, а остальные проголосовали – за. Вопрос стоял только в объемах закупки, ящик водки брать или два.

– Тот, кто вытянет короткую, идет за огненной водой, – сказал Паша Балин, взявший на себя функции распорядителя. Он оказался на удивление стойким. Поначалу казалось, он вот-вот свалится, уже и речь становилась смазанной, но нет, и голова поднималась выше плеч и речь восстанавливалась.

– Пусть двое идут, – внес предложение Федор. – Во избежание…

– Ладно. Серега, тащи семь веточек, будем проводить жеребьевку, – распорядился Паша.

Серега Калакин схватил нож, нахмурил брови и, слегка пошатываясь, пошел к ближайшей осине добывать у нее веточки. Причем добывал так лихо, что через несколько секунд он вернулся к «столу» без веточек, зато с распоротым пальцем. Федор осторожно забрал у Сереги нож, вынул у него из кармана носовой платок и обвернул добытчику поврежденный палец. Потом пошел за веточками.

Серегу по причине ранения пришлось из числа соискателей коротких веточек исключить, поэтому тащили веточки только нас шестеро. А когда в дележе чего бы то ни было, участвуют шестеро, мне никогда не везет. Такая уж у меня карма. Было бы нас семеро или любое другое число претендентов, меня жребий бы сторонился, а так…

Первую короткую веточку вытащил я, вторую Витька, которому пришлось напоминать, что означало ее вытянуть.

– Ну, что ж, пошли, – проворчал Витька, и мы с ним пошли.

Шли недолго, с минуту, пока Федор нас не догнал в лесной чаще и не развернул на 180 градусов.

– Так вы не скоро вернетесь, – сказал Федор, подталкивая нас в сторону деревни.

– Слышь, братан, а где тут у вас магазин? – спросил его Витька.

Федор покачал головой и попытался уговорить нас никуда не ходить.

– Нельзя, – возразил я ему. – Люди не поймут.

– Ну, раз так… Ориентируйтесь на деревенские огоньки.

И мы с Витькой пошли, держа курс на Затеиху.

– Ты думаешь, магазин еще работает? – спросил я, чтобы не молчать. А то как-то неуютно было шагать в темноте по бездорожью.

– А чего ему не работать? – отозвался Витька. – Ты под ноги смотри, не провалиться бы.

– Смотрю, – согласился я. – Тут где-то канава была.

Обменявшись предупреждениями об осторожности, мы с ним свалились в эту канаву. Зато, когда мы выбрались из нее, обнаружили, что уже находимся в деревне. Оставалось только найти магазин. Что мы и выполнили достаточно быстро – это не дом Крокодиловны разыскивать. Магазин – он к себе притягивает. Этот был кирпичный, с лампой на столбе перед входом и вывеской над дверью. И все бы хорошо, да только дверь перечеркивала полоса в виде железяки с огромным висячим замком.

– Закрыт? – не поверил своим глазам Витька. – Вот сскатина!

Некоторое время мы таращились на замок, надеясь в душе, что под нашими взглядами он раскиснет и опадет, но этого не произошло. Во всяком случае, за ту минуту, что мы плавили его взглядами. За это Витька пнул дверь магазина и плюнул на крыльцо.

– Ты не пинайся, – попросил я Витьку. – А то сигнализация сработает.

– Ладно, пошли, – насупился он.

– Куда?

– В Пучеж.

– А чего в Пучеж? Давай сразу в Иваново.

– Надо будет, пойдем и в Иваново, – сурово ответил Витька. – Люди верят в нас, Володя. Пошли.

После таких слов мне оставалось только заломить бескозырку и шагать против ветра, чтобы ленточки реяли за спиной. Но сделав пару решительных поступей, мы остановились. Задержало нас невероятное для этих мест явление – серебристый девичий смех. Мы как раз сошли с освещенного столбовой лампой места, когда он нас настиг. Пришлось притормаживать и устанавливать источник серебряного смеха, потому что по нашим наблюдениям смеяться таким смехом тут некому. Это была наша одногруппница, имя которой к этой истории отношения не имеет, поэтому я решил его не разглашать. Но это я решил, а Витька прошептал:

– Мама дорогая, да это ж Долотова.

Пришлось и мне признать, что это Светка Долотова, хотя никто из нас и не подозревал, что она умеет так заливаться. Сопровождал Светку наш куратор Ширшов, а ее серебристый смех (502 герца, не ниже, ей Богу!), вызывали эпиграммы, которые Ширшов непрерывно курлыкал ей на ушко.

Мы с Витькой дождались, пока парочка отойдет подальше, и вновь пустились по направлению к трассе Иваново – Пучеж. Прошли, не останавливаясь мимо дома Крокодиловны, потом мимо дома Колюни, возле ворот которого стоял черный мотоцикл с коляской, укрытой брезентовой накидкой. И вышли на трассу.

– Значит так, Витяй, – сказал я Витьке. – Ты, человек долга и чести, хочешь идти пешком – иди. Тут до Пучежа всего ничего, пятнадцать кэмэ, столько же обратно, итого тридцать. Вернешься завтра вечером.

– А как же быть? – Витьке эти выкладки не понравились.

– Лови попутку, – предложил я.

– А ты? – насторожился человек долга и чести.

– Ну и я, если я тебе не мешаю.

За полчаса в сторону Пучежа проехал только один полуживой Москвич, который с одышкой вез такого же деда. Мы с Витькой все равно пытались обратить на себя внимание, но дед объехал нас по дуге, и притопил акселератор, рискуя развалить свой рыдван. Мы послали деду вслед несколько грубоватых выражений, но не знаю, услышал ли он их, да и легче нам от этого не стало. Нервно мы заметались взад-вперед по трассе.

– Сказать правду? – Витька остановился и с тоской посмотрел на меня.

– Только если не можешь не сказать.

– Я бы тоже не остановился, увидав на дороге двух таких пугал.

– Другими словами – стоять бессмысленно?

Витька не ответил, он в это время был озарен какой-то светлой мыслью, отблеск которой, чего уж там, зацепил и меня, настолько эта мысль оказалась яркой. Не сговариваясь, не говоря вообще ни слова, мы почти побежали к дому Колюни. Остановились у мотоцикла. Огляделись. Угонять транспортное средство лучше всего тогда, когда никто этого не наблюдает воочию.

– Садись в этот гробик, – Витька кивнул на коляску. – Чичас поедем.

– Давай откатим подальше, – предложил я. – А то народ сбежится.

– Некогда, – помотал головой Витька. – Да и никто не сбежится. Садись.

Я откинул брезент, укрывавший коляску, и втиснулся внутрь. Витька в это время шаманил над мотоциклом.

– А ты сумеешь его завести? – усомнился я.

– Чего там это ведро заводить…

Он повернул ключ зажигания и сильно дернул ногой. Странно, но ведро заработало. Витька уселся на него верхом, крутанул ручку, и мы медленно покатили по дороге.

– Ты не знаешь, что дают за угон мотоцикла? – крикнул мне Витька.

– Знаю. Тому, кто рулит – расстрел, а кто в коляске – клубничное мороженое.

– Обратно ты поведешь, – хмыкнул Витька повернув голову в мою сторону.

– Буркалы от дороги не отрывай, – посоветовал я. – Вернемся, поставим ведро на место, Колюня и не узнает. И свет вруби, пока мы во что-нибудь не въехали.

Витька, не отрывая глаз от дороги, очертания которой хоть и с трудом, но еще угадывались, принялся щелкать тумблерами. Мотоциклу это не понравилось. Чихнув пару раз, он заглох.

– Привет, Колюня, – прошамкал какой-то мужичок, проходя мимо нас.

– Привет, – отозвался я.

– Два Колюни, – забормотал мужичок. – Значит, последняя была лишняя.

Дождавшись, пока мужичок, причитая, не отойдет подальше, Витька слез с мотоцикла и снова стал дрыгать ногой.

– Где тут у тебя свет? – рявкнул Витька на Урал, когда тот затарахтел.

Урал весело урчал, но помогать Витьке не собирался. Мне надоело сидеть в коляске и смотреть на Витькины пляски, поэтому я спрыгнул на землю.

– Я поведу, – сказал я Витьке. – Проку от тебя… Садись ты в гробик.

Витька ворча, что он всегда боялся мотоциклов до полусмерти, что никогда бы на него не сел, если бы не забота о страждущих товарищах, уселся в коляску и… что вы думаете – заснул. Я уселся в теплое еще седло и, отжав сцепление, о котором до этой минуты понятия не имел, покатил по дороге. Почти в кромешной темноте, ориентируясь на придорожные кусты, я выкатился на трассу по направлению к Пучежу и крутанул ручку газа. Урал заклокотал сильнее, и мы полетели. Что-то, относящее к освещению, я, видимо, все-таки задел, потому что фара неожиданно включилась и стала освещать наш путь.

Витька проснулся только у магазина, когда я, заглушив двигатель, слез на дрожащих ногах на землю. Ему сильно повезло, что он пропустил последние пятнадцать минут до пробуждения, а то гарантированно стал бы заикой. Я не могу внятно объяснить, почему мы с мотоциклом сейчас находились у ближайшего на въезде в город магазине, а не в одной из придорожных канав. Мы должны были быть там, потому что, ребята, мотоцикл Урал это дикий мустанг. По прямой он еще так-сяк – скакал, но если требовалось немного свернуть, ямка на дороге или поворот возник, то все – он норовил немедленно перевернуться. Я уж и так снизил скорость настолько, что нас обогнал бы посланец за смертью, но толку от этого было – чуть. Мотоцикл или клевал носом, норовя сбросить меня под колеса или завидя канаву, покрытую водой, резво устремлялся к ней, и если бы в последнюю секунду до погружения в бездну мне не удавалось каким-то чудом вывернуть руль, то мы бы утонули, как Титаник. Один раз мы заглохли, и только после неимоверных мучений мне удалось уговорить мотоцикл двигаться дальше.

– Мы где? – прохрипел Витька, продирая глаза.

Лучший ответ на этот вопрос – в Караганде, но у меня было не то настроение.

– В Пучеже.

– А что мы тут делаем?

Пришлось коротко изложить ему события последнего часа, выслушав которые Витька бешено захохотал. Я с состраданием посмотрел на своего друга. Он и до путешествия был наделен мозгами колибри, а тут, похоже, и этот небольшой ум слетел на одной из колдобин.

– У нас же денег нет, – захлебываясь смехом, пробулькал Витька. – Какая, нахрен, водка!

Когда до меня дошла эта информация, я тоже засмеялся, хотя и не так жизнерадостно. Витька же истерил не меньше минуты.

– Пойдем, посмотрим, что у них тут есть, – сказал он, насмеявшись вволю.

– Зачем?

– Ну, мало ли. Может еще пригодится. А то скажут, были и не зашли…

Мы подошли к магазину и сделали вывод, что не только отсутствие денег помешало бы нам разжиться водкой. Магазин был закрыт, а на двери висела табличка, уведомляющая тех, кто умел читать, что магазин работает с 10.00 до 19.00.

Машинально мы с Витькой посмотрели на свои наручные часы и констатировали, что время приближалось к девяти вечера. К мотоциклу мы вернулись почти одновременно, но это почти позволило мне захватить место в коляске.

– Если ты думаешь, что я поведу это корыто, то это грубая идеологическая ошибка, – сказал Витька, посмотрев, как я упаковываюсь.

– У тебя нет другого выхода, – припомнилась мне фраза из какого-то детектива и я ее произнес.

– Да? – удивился Витька. – Ну, ладно. Только покажи, как оно заводится?

– Вить, хорош дурковать. Ты прекрасно заводил этот агрегат и даже часть пути сюда был рулевым.

– А вот даже как. Матушке моей только об этом не рассказывай.

– Как будешь себя вести… Может, поедем уже?

– Ну, поехали, если не боишься.

Наверное, я боялся, но все чувства были замороженными, кроме одного – очень спать хотелось.

Витька завел мотоцикл, уселся на него верхом и мы отправились в обратный путь, который был ничуть не легче пути сюда. Даже хуже. Мне хоть встречняки не попадались, а Витька был вынужден, едва высвечивались фары встречного транспорта, почти останавливаться. А так все то же, и канавы, и стремление мотоцикла перевернуться.

Когда до Затеихи оставался, как потом выяснилось, километр или около того, мотоцикл, словно решив, что покатал нас достаточно, захлебнулся и затих.

– Что ты сделал с мотоциклом, вандал? – спросил я Витьку. – Чего он у тебя заглох?

То, что мотоцикл глох и у меня, я из тактических соображений решил Витьке не рассказывать.

– Это свечи, – озабоченно сказал Витька. – Шерстью чую.

– А где в этой лоханке свечи? И сколько их?

– Кроме того, что они в мотоцикле есть, я ничего о свечах не знаю, – мрачно сказал Витька, – Я мотоциклетную свечу не отличу от церковной.

– А чего тогда бухтишь, свечи, свечи… Ты попробуй, педаль копытом подергай, может это и не свечи, – порекомендовал я.

– Самый умный? – осведомился Витька. – Иди и подергай. Я тут уже ногу до колена стесал.

Я тяжело вздохнул и вылез из теплой коляски.

– Почти ведь приехали, – сказал я. – Вон моя деревня, вон мой дом родной.

– И не говори, кума, у самой куры дохнут…

Я тоже перепробовал несколько способов завести мотоцикл: кроме битья ногой по кикстартеру, на которое он прежде откликался, я и по колесам его пинал и по баку ладонью хлопал – ноль на массу. Даже зеркало заднего вида протер – не заводится, хоть тресни.

– Да, это свечи, – согласился я с Витькой.

– Амбец котенку, – озвучил диагноз мотоциклу Витька. – Придется этот сундук катить до самого Колюни.

И мы его покатили. Поначалу было нетрудно, первые метров десять, потом, когда каждому из нас пришла в голову одинаковая мысль, что бегемота толкает только он, а другой просто рисует работу, мы остановились.

– Нет, так не пойдет, – сказал я решительно. – Так мы до морковкиного заговенья его не прикатим.

– Вообще не в жилу, – тяжело дыша, ответил Витька. На мой взгляд, даже излишне тяжело. Чтобы так дышать, ему надо было товарный поезд тащить. У Витьки были примерно такие же мысли в отношении меня.

– Если ты сядешь обратно в люльку, разницы не будет, – упрекнул меня Витька.

В другой день мы бы с ним долго взвешивали вклад каждого в общее дело, но сейчас был не тот случай.

– Впереди, кажется, какие-то кусты или что-то похожее, – сказал я. – Видишь?

– Ну, что-то такое вижу. И что?

– Давай закатим мотоцикл в эти заросли.

– Зачем?

– Не докатим мы эту мотоциклу. Сейчас спрячем в кустах, а завтра утром возьмем Калакина и придем.

– Причем тут Калакин?

– Я слышал, у него в детстве мопед был, значит, должен разбираться в механизмах.

– У меня в детстве тоже был трехколесный велосипед, – выразил свой скепсис Витька.

Но поскольку плана получше, чем мой, у Витьки не нашлось, мы затолкали мотоцикл Колюни в придорожные заросли. С трудом, но затолкали. Потом вернулись на дорогу и принялись определять, виден ли мотоцикл с дороги или нет. Решили, что нет, не виден, хотя в этой темноте мы и друг друга с трудом различали. Разделавшись, наконец, с мотоциклом, мы с Витькой пошли в деревню. Где-то в голове сидела крохотная мысль, что нас все еще ждут в лесу товарищи, но я не стал ее обдумывать. Витька вообще про лес не вспомнил. Мы пришли в дом Крокодиловны и правильно сделали. Наши товарищи крепко спали, о чем нам сообщил Федор, встретивший нас в сенцах. Он ничего у нас не спрашивал, а может и спрашивал, но мы с Витькой прошли мимо него на автопилоте и свалились на матрасы, заснув раньше, чем головы соприкоснулись с камнями, которые наша хозяйка называла подушками…