Владимир Алексеевич Носалёв Пересборка

Авель усмехнулся и подбросил веток в затухающий костёр. Спать он не собирался. Он ждал рассвета.

Глава 3.

Авель выбрался из пещеры с первыми лучами зеленоватого солнца. Шея затекла, спина ныла, а глаза саднило от бессонной ночи — уснуть после визита каменной твари он так и не смог, лишь проваливался пару раз в поверхностную дрёму, вздрагивая от каждого шороха. Но странное дело — несмотря на усталость, он чувствовал себя почти счастливым.

В этом мире было всё для выживания.

Вода — чистая, холодная, в изобилии. Дичь — непуганая, достаточно медлительная, чтобы успеть прицельно метнуть нож. Топливо для костра — пусть влажное, но при должном старании горячее. Даже мох годился в пищу: вчера он пожевал маленький кусочек голубого мха и не умер, а организм отозвался благодарным теплом. Мир был суров, но честен. Он не пытался притворяться дружелюбным, как офисный коллектив, и не жалил исподтишка, как бывшая жена в суде. Он просто существовал — огромный, равнодушный механизм, который можно изучить, разобрать на принципы и закономерности, а затем — приспособиться.

Авель умылся в ручье, доел остатки вчерашнего мяса и осмотрел своё имущество. Куртка, джинсы, кроссовки. Фляга с водой. Зажигалка. Складной нож… Он похлопал по карманам. На месте. Спокойно.

Потому что был ещё один пункт в его мысленном списке, который он не записывал, но постоянно держал в голове. Самый важный.

Он надеялся, что этот мир обитаем.

Не просто населён зверьём и светящимися стрекозами, а населён разумными существами. Слишком уж много совпадений: воздух пригоден для дыхания, гравитация близка к земной, вода безопасна. Так не бывает случайно. Либо кто-то создал этот мир похожим на Землю, либо он сам подстроился под человека — но в обоих вариантах где-то должен быть создатель. Или хотя бы его следы.

Авель поднялся на ближайший холм, чтобы оглядеться. Лес простирался во все стороны, но на севере, километрах в десяти, рельеф менялся — деревья редели, уступая место холмистой равнине, а дальше, у самого горизонта, угадывались очертания горной гряды. Где горы — там пещеры. Где пещеры — там укрытие. Где укрытие — там, возможно, разумная жизнь. Или хотя бы её остатки.

Он двинулся на север.

Лес постепенно менялся. Медно-коричневые стволы уступали место деревьям с корой, похожей на застывшую лаву — пористой, чёрной с серебристыми прожилками. Их кроны были реже, и сквозь них пробивалось больше зеленоватого света. Под ногами хрустела не трава, а какой-то сухой лишайник, похожий на спрессованную металлическую стружку.

Идти было легко. Тело работало как хорошо смазанный станок. Авель шёл размеренным шагом, экономя силы. Но где-то через четыре часа он начал замечать, что ритм сбивается.

Сначала просто стало тяжелее дышать. Потом появилась слабость в коленях, а веки налились свинцом. Бессонная ночь брала своё. Авель попытался подстегнуть себя — вспомнил заводские смены, когда они работали по двенадцать часов без перерыва, — но организм отказывался подчиняться.

Он прислонился к дереву, перевёл дух. Сон подступал мягко, обволакивал сознание ватой. Глаза закрывались сами собой. «Пять минут, — сказал он себе, сползая по стволу. — Всего пять минут».

Резкая боль в затылке привела его в чувство. Шишка на коре впилась точно в основание черепа. Авель выругался сквозь зубы, заставил себя подняться. Нет. Спать нельзя. Найди укрытие, разведи огонь — и тогда спи. Ровно столько, сколько нужно для восстановления.

Он заставил себя идти дальше.

Тропу он заметил случайно.

Просто полоса примятого лишайника, уходящая в подлесок. Шириной в две ладони. Слишком ровная для звериной и слишком узкая для человеческой — если судить по земным меркам. Но это была тропа. Кто-то ходил здесь достаточно часто, чтобы оставить след.

Авель опустился на корточки, рассматривая землю. Отпечатков не было — лишайник пружинил, не сохраняя формы. Но направление читалось чётко. Тропа вела на северо-запад, в обход холмов.

Логика подсказывала: тропа — это хорошо. Тропа — это дорога к воде, еде или жилью. Но старая заводская мудрость шептала другое: «Не лезь в станок, пока не увидишь, кто на нём работает». Авель колебался недолго. Усталость перевесила осторожность. Он пошёл по тропе.

Сначала всё было спокойно. Лес звенел на разные голоса, пахло сладким соком и озоном, свет сочился сквозь кроны, как через витраж. Тропа петляла, огибала валуны и заросли кустов с полупрозрачными цветами. Авель шёл, механически переставляя ноги, и мысли его начали путаться. Образы прошлого и настоящего смешивались. Вот он идёт по заводскому цеху, а станки вокруг увиты голубым мхом. Вот Лена сидит на кухне, но вместо чашки держит в руках светящийся цветок. Вот Коган склонился над ним и говорит: «Ты не безнадёжен, механик…»

Земля ушла из-под ног.

Рывок был таким резким, что Авель не сразу понял, что произошло. Мир перевернулся, желудок подскочил к горлу, а ноги взметнулись выше головы. Он вскинул руки, пытаясь за что-то ухватиться, но пальцы сжали лишь воздух.

Сеть.

Толстые, грубые канаты впились в тело, стягивая его в позу эмбриона. Ловушка сработала мгновенно — видимо, он наступил на скрытую под лишайником петлю. Сеть взметнулась вверх, подброшенная противовесом из тяжёлого камня, и теперь раскачивалась на толстой ветке метрах в четырёх над землёй.

Авель выругался — длинно, грязно, вкладывая в слова всю усталость и злость. Попытался перевернуться. Канаты врезались в рёбра, не давая пошевелиться. Он дёрнул плечом — сеть лишь качнулась. Схватился за узел, потянул. Бесполезно. Петли были сделаны из растительного волокна, но на ощупь напоминали скорее проволоку в оплётке — жёсткие, прочные, ничуть не поддающиеся.

Нож. Нужен нож.

Он сунул руку в карман. Пусто. В другой. Пусто. Рюкзак болтался где-то за спиной, добраться до него в стянутой позе было невозможно. Авель напряг память, прокручивая назад последние часы.

Пещера. Тёмный лаз. Тварь, похожая на помесь варана с черепахой. Он ударил её веткой, выкатился наружу, а нож… нож так и остался лежать на камне у кострища. Единственное оружие. Бросил.

Авель заставил себя дышать ровнее. Паника — плохой советчик. Он осмотрел узлы ещё раз, теперь внимательнее, прикидывая, можно ли их ослабить, растянуть, перетереть. Канаты были сплетены из трёх прядей, толстые, с палец толщиной. Без ножа не перерезать. Без инструмента не развязать. Он попытался подтянуться, чтобы добраться до ветки, на которой висела сеть, но мышцы свело судорогой, а канаты врезались так, что захрустели рёбра.

Он висел.

Беспомощный. Один. В четырёх метрах над землёй, в чужом лесу, в чужом мире.

И тут пришла сонливость.

Та самая, которую он гнал всю дорогу, с которой боролся, которую перебарывал усилием воли, — теперь она накатила с утроенной силой. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение. Тело, измученное переходом, бессонной ночью и многочасовым маршем, наконец получило то, чего требовало: неподвижность. Авель попытался ущипнуть себя за руку, но пальцы не слушались. Веки налились чугуном. Сопротивляться не было ни сил, ни смысла.

Он провалился в сон, всё ещё сжимая в кулаке бесполезный узел сети.

Сны были странными.

Не кошмары — скорее, обрывки воспоминаний, но перепутанные, перемешанные, как детали от разных механизмов, ссыпанные в один ящик. Ему снился отец — не старый и больной, а молодой, с густой шевелюрой и сильными руками. Они вместе чинили «Москвич» во дворе, и отец говорил: «Смотри, Авель. Видишь эту гайку? Она держит весь узел. Убери её — и всё развалится. В любом механизме есть такая деталь. Найди её — и механизм твой». Авель-мальчишка кивал, хотя не понимал до конца. Теперь, во сне, он понимал.

Потом пришла Лена. Она стояла на кухне, только кухня была не их — стены из розоватого камня, окна без стёкол, а за ними багровое небо и парящие купола. «Ты всегда всё забывал, — говорила она беззлобно, почти нежно. — Молоко купить. Годовщину. Нож в пещере. Ты чинил станки, а свою жизнь починить не мог». Авель хотел ответить, но слов не было.

Потом была тишина.

И в этой тишине — золотистый свет. Тот самый, из пятого купола. Он тёк медленно, как река, и в нём плавали обрывки чего-то, похожего на слова. Не на русском, не на английском, не на каком-либо земном языке. Просто вибрации. Частоты. Смыслы, упакованные в свет. Авель чувствовал, как этот свет просачивается сквозь него, заполняет пустоты, настраивает что-то внутри. Как механик, который подкручивает болты в разобранном двигателе.

«Не сопротивляйся, — прозвучало в голове. — Ты уже прошёл настройку. Теперь просто прими».

Он проснулся от голосов.

Сначала это был просто шум — неразборчивый, как радиопомехи. Потом шум начал распадаться на слоги. Слоги — на слова. Слова — на смысл.

— …висел тут всю ночь. Смотри, ещё живой.

— Странно одет. Не из долинных.

— Может, шпион?

— Глупости. Кому нас бояться? Да и одет не по-нашему. Глянь на ткань.

Авель разлепил веки. Внизу, под сетью, стояли четверо.

Трое мужчин и одна женщина — все невысокие, жилистые, с кожей цвета светлой бронзы. Одежда из грубой ткани и выделанной кожи, на поясах — ножи и небольшие топорики. У женщины волосы заплетены в тугую косу, переброшенную через плечо, на висках — татуировки, похожие на стилизованные листья. Глаза у всех четверых были необычного оттенка — тёмно-янтарные, почти оранжевые, с вертикальными зрачками.

Авель смотрел на них сверху вниз и понимал каждое слово.

Не приблизительно, не по интонации — он действительно понимал. Их речь звучала в его голове сразу на русском, хотя губы говоривших двигались совершенно иначе, произнося чужие, гортанные звуки. Остатки энергии купола, догадался он. Та самая настройка, которая довершилась во сне. Адаптация.

— Эй! — прохрипел он. — Помогите спуститься.

Четверо внизу замерли. Женщина положила руку на топорик.

— Ты говоришь на нашем языке, — произнесла она медленно, с расстановкой. — Но акцент… Откуда ты?

— Издалека, — Авель облизал пересохшие губы. — Очень издалека. Я не враг. Просто путник. Попал в вашу ловушку.

Тот, что стоял ближе всех — коренастый мужчина с седыми висками и шрамом через левую бровь, — хмыкнул.

— Ты просто дурак, что пошёл по чужой тропе.

— Спасибо за откровенность, — Авель позволил себе кривую усмешку. — А теперь, может, снимете меня отсюда? Я провисел всю ночь, и мне очень нужно в туалет.

Женщина фыркнула, но в её янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Она кивнула мужчине со шрамом, и тот, достав нож, ловко перерезал канат, удерживающий противовес. Сеть рухнула вниз.

Авель больно ударился плечом о землю, но тут же попытался встать. Не успел. Двое других мужчин уже стояли над ним, прижимая его руки к земле. Третий деловито связывал запястья тонким, но очень прочным шнуром.

— Эй! Я же сказал — я не враг!

— Это мы выясним позже, — спокойно ответила женщина. — А пока — потерпишь. Ты чужак, а чужакам у нас не доверяют.

Авеля рывком подняли на ноги, проверили карманы (зажигалку изъяли, повертели в руках, недоумённо переглянулись, но сунули в мешок), и повели сквозь лес. Шли быстро, почти бегом, и Авель едва успевал переставлять затёкшие ноги. Его конвоиры двигались бесшумно, как тени, и ему то и дело приходилось уворачиваться от веток, которые они даже не замечали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.