Владимир Иванович Логинов Звезда Барнарда

Деловой стратегии Доброхотова следовали некоторые предприниматели в городе и она себя оправдывала -- город внешне жил спокойной, размеренной жизнью, но так поступали далеко не все, некоторым хотелось показать себя на пьедестале богатства, мол, вот как надо жить. Естественно такое поведение одних вызывало зависть других, но, главное, к таким богачам присматривался криминальный мир.

С некоторых пор, а лучше сказать с давних пор, предприниматель Доброхотов стал принимать у себя по пятницам любителей перекинуться в преферанс и покер. Клиентура у него сложилась устойчивая, люди меж собой хорошо знакомые и не какие-то там нищие учителя или врачи, а лица состоятельные, такие же предприниматели как и хозяин, а ещё чиновники с высокими государственными окладами и широкими возможностями получать знатные «откаты» и взятки. А ещё к Доброхотову полюбили и привыкли заглядывать люди из правоохранительных органов: городской прокуратуры, ну и лица из городской администрации. Собравшиеся, естественно, играли на интерес и по-крупному. Надо сказать, что карточные игры официально не поощрялись, а потому, все кто собирался у бизнесмена Доброхотова своё увлечение не афишировали, а, наоборот, во избежание разных там трений по службе, скрывали свои вечерне-ночные, карточные токовища.

В один из летних, июльских вечеров, в пятницу, к Доброхотову пришли трое завсегдатаев: заместитель городского прокурора Игорь Шевченко, пластический хирург Леонид Занозин и начальник отдела по контролю и развитию коммунального хозяйства города Пётр Иванович Мандрыка. Любители карточный игр приходили, или приезжали, чётко к определённому часу. Ужинов у Доброхотова никаких не назначалось и в угловой комнате первого этажа большого дома, с видом в сад, вовсю кипели карточно-денежные страсти. В комнате с двумя зашторенными окнами кроме двух игральных столов посреди помещения, возле противоположной от окон стены притулился малый столик с квадратной бутылкой дорогого коньяка с кружками нарезанного лимона на блюдце и стайкой рюмок рядом; любой мог подойти и подкрепиться.

Пока Пётр Мандрыка, сидя за квадратным, голым столом, чертил на листе бумаги «пулю» для преферанса, Доброхотов, покуривая сигарету, задал прокурору Шевченко каверзный вопрос:

-- Слушай, прокуратура! Вот криминальный случай недавно в городском суде разбирали. Один уникум из детдомовцев ухайдакал двух скотов, другого слова ей-Богу подобрать не могу, и ему судья прилепил пятнадцать лет отсидки в зоне строгого режима, да ещё считается, что приговор мягкий. На наш дилетантский взгляд этот парень поступил исключительно правильно: ведь жертвами были фельдшер скорой помощи, который ставил смертельный укол одиноким старикам, на которых указывал ещё один козёл из юридической конторы по оформлению наследства. Одиноких старых хрычей они уничтожали и криминальными квартирами торговали, и вот получилось так, что эти два гада уничтожили старую воспитательницу того детдомовца, которую он считал своей матерью. Парню этому медаль «За отвагу» надо на грудь вешать, а вы, юристы поганые, его, в тюрягу! Вы что творите-то, пидоры? У вас ведь вместо головы-то задница! Нашли бы, мать вашу, этому парню какое-нибудь оправдание, дали бы условное наказание, да мало ли у вас крючков. Вот, когда дело касается какого-нибудь высокого чиновника, который миллиарды государственных средств присвоил, так ведь и «дело на тормозах» спустите и вместо расстрела этому чиновнику лет пять условно дадите…

Доброхотов выпустил струю дыма в потолок и резюмировал:

-- Ну и как это понимать нам, простому народу, Игорь? Вон в Сингапуре президент Ли Куанг Ю, как сейчас помню этого мудрого мужа, всех своих друзей и даже своих родственников, занимавших правительственные кресла, пересажал на большие сроки в тюрьмы, и в Сингапуре экономика, деловая жизнь и благосостояние граждан тут же взлетели до небес. Законы у нас должны быть продуманными, грамотными и жёсткими, прежде всего по отношению к этой сволочи, чиновникам разного ранга – вот тогда порядок будет в стране.

За время этого горячего монолога Доброхотова прокурорский работник Игорь Шевченко, тоже покуривая дорогую сигарету, покровительственно и снисходительно улыбался.

-- Это не ко мне, Вячеслав Сергеевич! – равнодушно ответил он, наконец, – Это к законодателю! Мы здесь всего лишь исполняем закон. Как сказано у римлян: «Дура лекс, зет лекс! Закон есть закон!», а ещё: «Эрраре хуманум эст! Человеку свойственно ошибаться!». Но никому, слышишь, никому не дано право отнимать жизнь у другого, пусть и преступника. Так что обращайся со своим мнением в Государственную Думу, господин Доброхотов.

-- Не я, господин прокурор, -- тут же «встал на дыбы» хозяин кабинета, -- не я должен обращаться к эти, чёртовым законодателям с подобными замечаниями и поправками, а ты, юрист по образованию и призванию, правовед, крючкотвор! Кто как не ты сделаешь запрос в Думу юридически грамотным?

-- Да толку-то от моих запросов? – не повышая голоса, ответил юрист. – Хорошо, если получишь какой-нибудь обтекаемый, безликий ответ, а то вообще оскорбительно промолчат – это ж Расея.

-- А ты хоть пробовал, Игорь? – заметил пластический хирург Занозин, иронично улыбаясь.

-- Вот нравится мне Средневековье, -- заговорил опять Доброхотов. – В те времена был настоящий гуманизм: за подобные проступки рубили руки и головы бесцеремонно, не считаясь с социальным положением. Наши далёкие прадеды не зря говорили: «Худую траву из поля вон!» и уничтожали всяких прохвостов и явных преступников безжалостно, а сейчас даже жёсткое, прямое слово в лоб нельзя сказать какому-нибудь скоту, вдруг, обидится, да в суд подаст, а судья всё же человек, да ещё и придурок какой-нибудь, вертит законами, как ему заблагорассудится. Мягкое, вежливое обхождение с разной человечьей сволочью называют гуманизмом, слово это стало уже ругательным, потому что исказился весь его изначальный смысл. А я считаю настоящий гуманизм – это когда поступают с грешником жёстко: вешают, наказывают кнутом, рубят головы как в Саудовской Аравии. Пожалуй, слово гуманность больше подходит, когда провинившегося расстреливают, а у нас мораторий на расстрел алкаш Ельцин ввёл, всё к Европе подлизывался, Россию только своим видом пьяным позорил. Вот мы всё на Европу эту поганую оглядываемся, а она нас хулит всячески, очерняет, лживыми обвинениями обкладывает, русофобия сейчас в Европе просто зверская…

-- Господа! Ну вы будете играть? – подал голос Пётр Мандрыка. – Я уже пулю расписал!

Все четверо расселись по сторонам квадратного стола и с головой окунулись в игру. Слышались только короткие фразы и отдельные слова типа: «… Я пас! Беру прикуп! Пошла масть! Был бы прикуп – жил бы в Сочи! Так, господа, ложимся!». Но вот пришлось прерваться, пришло ещё трое гостей из областного министерства торговли, которые, коротко поздоровавшись, молча уселись за соседний стол и принялись играть в покер. Игра за обоими столами шла сосредоточенно, деловито шуршали денежные купюры, росли банки и аппетиты игроков. Чтобы внимание не отвлекалось, свет в комнате был оборудован специально: два непрозрачных абажура с электролампами висели над столами и освещали только их, остальное пространство комнаты тонуло во мраке. Время подошло уже к полуночи, но игра была в самом разгаре, страсти человеческие кипели как в электросамоваре, который забыли выключить

Ни гости, ни хозяин не заметили как в комнате оказалось ещё трое, и возникли они из ниоткуда, воплотились из застоявшегося воздуха. Правда, эти непрошенные гости были одеты в камуфляжную военную форму, а физиономии их были защищены стилизованными масками цирковых клоунов, на головах чёрные, трикотажные шапочки, на ногах, а их вообще никто не видел, солдатские ботинки, на которых было натянуто несколько слоёв медицинских бахил, руки же гостей обтянуты белыми медицинскими перчатками, словно эти хирурги собрались препарировать несчастных игроков И вот один из этих хирургов, в правой руке которого зловеще чернел пистолет с глушителем, тихо и вкрадчиво заговорил:

-- Банки ваши выросли, господа воры и корыстолюбцы! Прекрасно! Но как вы знаете, Бог велел делиться своим богатством с ближними. Прошу на столы всю наличность, банковские карты и мобильные телефоны. В противном случае все тут ляжете, а оно вам надо? В магазине у меня вот как раз семь богов, на всех хватит.

Хозяин Доброхотов первым поспешно стал выкладывать из карманов на стол всё, что было велено выложить. Игроки тут же последовали его примеру. Двое подручных в камуфляже быстро собрали и покидали в холщёвую сумку ворох денежных купюр, банковских карт и мобильников. Доброхотов, всё-таки, решился прервать гнетущее молчание:

-- Банковские карты-то, господа налётчики, вам не обналичить без пин-кодов!

-- А это уж не твоя забота, Вячеслав Сергеевич! – спокойно заметил тот, что был с пистолетом. – Прощевайте пока и продолжайте свою игру. На щелбаны! Тоже ведь неплохо! Ха-ха-ха! Благодарю за внимание!

После этой издевательской фразы непрошенные гости исчезли также незаметно как и появились, а игроки растерянно смотрели друг на друга коровьими глазами и не понимали радоваться им, что живы остались или горевать о потерянных доходах и выигрышах. Наконец, у прокурора Шевченко прорезался голос:

-- Ну, я этого так не оставлю! Накручу хвоста полицейским! Пусть ищут! Давай, Пётр Иванович, пиши заявление! Поднимай шум! Я поддержу.

На что сотрудник городской мэрии Пётр Мандрыка, очнувшись, замахал на прокурора обеими руками с нервным возгласом:

-- Какой шум? Какой в нашем деле может быть шум? -- возопил чиновник. -- Ты в своём уме, Игорь Петрович? Я -- шум, а полицейские начнут вопросы задавать идиотские, откуда, мол, у тебя при фиксированной зарплате такие деньжищи? А я, как последний попка-дурак, буду им говорить, что взяток много беру за разные там услуги добрым людям. Так что ли?

-- Ну, чего ты пугаешь? – зло бросил прокурор.

-- Не пугаю, а показываю перспективу! – злобно огрызнулся Мандрыка. – Остолопы! У вас у всех рыло-то в пушку, и вопросы полицейских чинов вам совсем не нужны.

-- Собаки-то почему у тебя молчали, господин Доброхотов? – спросил, вдруг, пластический хирург. – Почему не загавкали?

Хозяин дома тупо посмотрел на Занозина, мысли его были где-то далеко, поэтому с ответом он замешкался.

-- Да собак эти скоты-налётчики наверняка усыпили! – пояснил прокурор. – Я этот воровской приём знаю!

-- Ну вот зачем мне эта слава ограбленного? – наконец, раздражённо подал голос хозяин Доброхотов. -- У меня же деловые связи нарушатся, со мной, с таким вот долбоёбом, никто дела иметь не захочет! Я же сейчас свой статус делового человека потерял! Ну кто я такой после всего этого? Козёл, которому рога поотшибали и на посмешище выставили. Молчать надо как рыба! Боже упаси сор из избы выносить! Слышите? Это я вам говорю, Доброхотов, господа хорошие! Налётчики эти тем более молчать будут, им-то афишировать себя нельзя – вот и мы промолчим, никто и знать не будет. Всё будет шито-крыто и полный порядок…

После этого монолога наступила гнетущая тишина, все униженные, молча, переваривали сказанное хозяином дома, в ошарашенных головах игроков вяло копошились спутанные мысли.

-- Так ведь миллионы же с наших счетов уплывут! – подал дрожащий голос пластический хирург Занозин. – Если б эти налётчики взяли у нас только наличность, так и чёрт бы с ней, а то ведь счета в банках переоформят и ищи потом свои деньги. Мы даже заблокировать эти счета не успеем, потому как они уже наверняка начали действовать, а мобильники-то эти ухари у нас отняли.

И опять все тупо уставились на этот раз на хирурга, мысли, словно земляные черви, заворочались в головах, создавая нерадостную перспективу.

-- Я тоже на фиксированной зарплате сижу! – мрачно бросил прокурор.

Вот уж лучше бы он этого не говорил, а то этой фразой только завёл чиновника городской мэрии. Ему край надо было сбросить на кого-нибудь свой негативный балласт.

-- Сидит он! – раздражение охватило экспансивного Пётра Мандрыку. – Да твоя прокурорская зарплата в десять раз выше моей! Детей у тебя нет, семьи нет! Одна сожительница, да и та на пятнадцать лет тебя моложе, взял ты её из медсестёр и запросов у неё, якобы, нет. Это пока нет! Погоди, Игорь, -- вот состаришься скоро, писька у тебя работать не сможет а твоя Настя как раз в самую половую силу войдёт и, что тогда? Всё, приехали! Любовников сожительницы кормить будешь на свою высокую зарплату.

Сбросив свой негатив на друга, Пётр Иванович откинулся на спинку стула, но раздражение не угасло, а только ещё больше стало его душить. Он злобно посматривал на игроков, которые в этот раз дружно, все скопом, проигрались вчистую, и не знал на кого бы ещё накатить. Смотрел на них исподлобья, словно сыч в дупле, словно все они были виноваты в том, что его, да и их тоже, так ловко, а главное, совершенно безнаказанно ощипали как тех кур, что повар приготовил на жаркое гостям.

-- Она сама на свои личные нужды зарабатывает! – огрызнулся, между тем, уязвлённый прокурор. – И вообще она рада уже тому, что я её каждое лето на юга, на море тёплое вожу. Питание, квартплату, рестораны и всё остальное я же оплачиваю.

-- Дурень ты! – буйствовал и грубил Мандрыка. – Скоро ты перестанешь её удовлетворять и никакие деньги тебе не помогут! Физиологию-то никуда ведь не денешь. Потерять тебе её будет жаль и будешь ты, горемыка, затыкать деньгами все её прихоти, история всем известная, она из тебя, чучела огородного, верёвки вить будет, кровь она из тебя будет пить! Ха-ха-ха! – нервно закончил он свою тираду.

Прокурор понимал всю горькую правду, сказанную в сердцах чиновником городской мэрии и возразить ему на эту грубость, друг всё-таки, было нечем, на него навалилось какое-то отупение и полное опустошение.

-- Чёрт с ними, с деньгами! – рычал, между тем, обозлённый и взбешённый донельзя энергичный предприниматель Доброхотов. – Да я уже через день восстановлю все свои сегодняшние потери, да и вы тоже. Только вы, может быть, несколько позже. Но пусть лучше так, чем подмоченная репутация из-за вашего, дурацкого шума. Молчать и всё тут! Никаких шумов, и никакой полиции! Запрещаю поднимать вообще какой-либо шум, господа хорошие! Молчать! Категорически настаиваю на этом! А не то я вам самолично бошки ваши козлиные поотворачиваю…

Взрыв человеческих страстей обнажил один из изломов общества. Обескураженные, опустошённые морально и физически знатные люди города, долго не могли придти в себя, смотрели друг на друга пустыми зенками и не знали что предпринять. Наконец, прокурорский работник, повернув голову к Доброхотову, язвительно выдавил из себя:

-- Ну что, Вячеслав Сергеевич, вот этих налётчиков тоже к стенке надо ставить или гуманизм проявить?

Доброхотов на этот раз отреагировал мгновенно:

-- А вот никаких стенок! Правильно они поступают, что у таких как вы лишнее отнимают. На то и щука в пруду, чтобы карась не дремал и лишний жир не нагуливал.

-- И чего это мы растерялись-то? – подал опять голос прокурорский работник. – Их ведь всего трое было, господа, а нас семеро! Мы же могли скрутить их, а!

-- Каждый за свою шкуру опасался! А ну, да продырявят! – злобно бросил Доброхотов. – У них же оружие! Всё! Нечего зря болтать! Расходитесь, господа! Ночь ведь уже! Ещё раз повторяю – молчать! Утритесь и смолчите! В нашем положении лучше пока всё равно ничего не придумаешь…

*****

А тем временем налётчики, отлично сознавая, что ни догонять, ни тем более искать их никто не будет, содрали с лиц маски и спокойным шагом, запоздавших ночью по какой-то причине людей, прошли через две улицы и вошли в один из частных домов в неприметном проулке. Это был Сергей Лапшин по прозвищу Простата со своими людьми. Дома взрослый, старший сын хозяина Василий тут же сел за компьютер и виртуозно, со знанием дела, выявил пароли во всех счетах отнятых банковских карт и тут же мастерски перевёл десятки миллионов долларов и евро на счета других людей, которые являлись в уголовном мире так себе, подставными лицами, мелочью, сявками, то-есть лицами совершенно незначительными, ничтожными, но в данном случае нужными и специально имеющими свои счета с мелкими суммами денег.

Но и они и не подозревали, что вмиг разбогатели, стали долларовыми миллионерами. Да только недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, все эти сявки пробыли богачами всего несколько минут, деньги с их счетов перешли дальше, уплыли «за бугор», на счета других подставных лиц в арабских эмиратах. Одним словом, опытный айтишник, старший сын местного пахана Лапшина-Простаты, Василий, прозванный Горбатым за постоянное сидение, сгорбившись, у компьютера, и, уже давно вовлечённый в криминальную жизнь авторитетным отцом, выстроил такую сложную схему увода денег, что кроме него распутать эту схему никто уже не мог, и теперь, и в будущем все подельники зависели от него.

-- Ну, вот, пожалуй, теперь можно и расслабиться! – заметил Лапшин-отец, поднявшемуся из-за стола с компьютером криминальному электронному гуру. Он вынул из бара бутылку дорогого коньяка.

-- Семья-то где у тебя? Не разбудим? – озаботился один из подельников.

-- Жена с младшим сыном на даче, пояснил Лапшин. – Марат у меня студент, институт строительный заканчивает, госэкзамены сдаёт – вот, чтоб ему никто не мешал на даче живёт, а мать ему еду готовит. Марат о наших делах ни сном, ни духом, да и жена моя ничего не знает о моих делах, да и не вникает.

Подельники расселись вокруг низкого столика, на который хозяин поставил сиротливую тарелку с нарезанными ломтиками лимона. Налив в короткие по высоте гранёные стаканчики по глотку коньяка, он, не чокаясь с подельниками, выпил и тут же, строго посмотрев на них, жёстко сказал:

-- Денег я вам не дам, обормоты, потому как знаю – пить начнёте и по пьянке запалитесь!

Подельники немо уставились на пахана, разинув рты.

-- Да ты что, Простата!? – возразил, наконец, один из подельников, из-за фамилии Дурнов прозванный Дуремаром. – Да мне за коммуналку, за квартиру уплатить надо, что опять мне по соседям занимать? Дай хоть с полсотни тысяч на хозяйственные расходы! Пьянствовать не буду, зуб даю!

-- Плевать мне на твой зуб! – строго бросил Лапшин.

-- А мне в детский сад, за сына надо плату внести! – заговорил второй подельник, по прозвищу Гном. – Да и жрать в доме нечего! Жена пилить ведь начнёт…

-- Ладно, уговорили! – согласился, подумав, Лапшин, -- По сотне тысяч на хозяйственные нужды дам! И всё! И, чтоб никаких ресторанов и пьянок! Знаю я вас! Смотрите! Не то нарушителя прикажу в расход пустить.

-- Ну, что мы сами себе враги? – бросил рассудительный Гном. – Знаем ведь, что менты будут следить за всеми, кто загулял в городе и сразу возьмут его в свою разработку.

-- Ну, а знаете, так прижмите хвосты, бараны! – грубо бросил Лапшин.

-- А когда оттягиваться-то будем? -- поинтересовался Дурнов.

Лапшин на правах пахана опять строго окинул взглядом тощую фигуру подельника и сухо сообщил:

-- Тебе, Дуремар, только бы оттягиваться! Вот через полтора месяца на югах наступит бархатный сезон – вот тогда и поедем из города на законный отдых…

-- Девочек, дур приехавших к морю, там срубим! – мечтательно протянул Дурнов.

Лапшин опять обвёл строгим взглядом своих более молодых подчинённых и грубо заметил:

-- Эх вы, бараны! Умные люди там, на югах, свои потребности, свою физиологию с делом совмещают, связи деловые налаживают, а не по приезжим девкам шляются! К таким дельцам девки сами прибегут, только они пошлют их куда подале, потому что своих дур, своих любовниц, с собой возят, они уже свои, проверенные купленными медиками. С неизвестными девками деловые люди вожгаться не будут, зачем им лишняя головная боль от дурной болезни. Этих, заразных дур с периферии, они вам, остолопам провинциальным, оставят, пользуйтесь, болваны, ха-ха-ха…

*****

Виктор Прощаев с большим сожалением увидел, что по закону подлости небо на следующий день затянуло серыми тучами. Он понял, что встречи с прекрасной инопланетянкой Лидией не получится. Пришлось терпеть и мучиться неизвестностью, зато на следующее утро небо подарило парню ясный день и уже вечером он был на Лысой сопке, встречал вечерний закат солнца, да вот только странной девушки, инопланетянки Лидии, так здорово похожей на знаменитую во всём мире Нефертити, не дождался. Любят некоторые девушки выкидывать подобные финты со своими парнями, подспудно или явно проверяют глубину и верность их чувств. Но в данном случае Виктор Прощаев не успел ещё толком и познакомиться-то с девушкой, да и с трудом верил, что она из другого мира, может, сочинила красивую сказку для взрослых. Возвращаясь в сумерках домой, Виктору в голову залезла вообще коварная мысль, что и не было никакой Лидии, мало ли, может, затмение какое-нибудь на него нашло, в мире ведь много чего странного и неизученного.

На следующий день он решил опять пойти к другу, астрофизику, Николаю Гюмюшлю. Вообще-то Виктор знал, что Николай, всё-таки, не какой-то там астроном-любитель, а профессионал, потому что учился на физическом факультете Московского университета, переписывался с известными, мировыми астрономами и опубликовал несколько статей по теории межзвёздных, пылевых облаков, галактической гравитации и условий зарождения звёзд.

Был уже десятый час утра. День выдался опять же ясный, что в июле, месяце с частыми ливнями и грозами, редкость. Летнее солнце уже не просто ярко светило, а ещё и жарко грело. Медленно шагая по тротуару, Виктор задумчиво размышлял о вещах непривычных, редких, но исторически значимых. И как не крути, а вывод напрашивался сам собой: все знаковые события в истории, если отбросить закономерные сомнения и учесть феномен инопланетянки Лидии, возможно происходили на Земле под непосредственным влиянием цивилизации с планеты звезды Барнарда.

Виктор шёл, погружённый в свои мысли, прохожие обгоняли его, а встречные не обращали на него внимания. Но вот парень, почему-то, наткнулся на изящную девушку в летнем костюме из шёлка с белыми лилиями по сиреневому полю. На голове её грациозно сидела жёлто-охристая, летняя шляпа с мягкими, широкими полями, глаза закрыты чёрными очками в модной оправе, в руке она держала цветастый, японский зонтик, прячась от жарких солнечных лучей.

-- Извините, пожалуйста! – машинально промямлил Виктор, отступив в сторону.

-- Что, уже не узнаёшь меня, историк Виктор? – послышался мелодичный, насмешливый голос, который показался парню знакомым.