Владимир Андрейко АстраЛовы

Глава 7

Инцидент 5

После посещения дачи Гавриловых прошло полгода. Для меня это время пролетело незаметно, словно один большой и прекрасный день. Днем работа, вечером семья, в выходные прибавлялись друзья и развлечения. А ночи, ночи были полностью моими, хотя иногда я и делился добрыми снами со своими близкими, и устраивал Галке, сеансы релаксации. А благодаря нашей кошке, похоже и для всей семьи, даже если я делал это целенаправленно лишь для жены, не распространяя свою ауру на детей. Вообще-то это подстава со стороны Мурки, надо как-нибудь озаботиться и попробовать отключить этот тарахтящий ретранслятор. Вот захочется мне, к примеру, навеять супруге эротический сон? И что?

Все другое ночное время я использовал для изучения нового пространства, и открывшимися для меня возможностями в нем. При этом, как бы глупо это не выглядело, я не прекращал и своих упражнений, связанных как с медитацией, так и плавными движениями тела, перетекая из одной стойки в другую в течение пары ночных часов.

Зачем мне это было нужно? Ведь я уже вышел на те просторы, к которым стремился. Не знаю. Привычка? Нет. Это я поначалу так решил, но со временем, все лучше ощущая этот слой реальности и проводя некоторые наблюдения, осознал кое-что еще. Пребывание в третьем Пласте, покачнуло мою убежденность, что я нашел единственный путь сюда. Изредка я чувствовал, и где-то на грани проснувшихся способностей Сонара, ощущал незримое чужое присутствие. И это была не «мать» этого мира, подарившая мне ощущение сопричастности к нему, и, кажется, приютившая меня в своей утробе.

Это были какие-то отдаленные образы, прячущиеся в туманных призрачных наслоениях реальности этой вселенной, среди сполохов эмоций и протуберанцев мыслей. Я изредка улавливал их краем сознания, мое зрение, если можно переложить человеческие ощущения на холст этого пространства, рисовало мне фигуры. Как человеческие, так и иные, иногда напоминающие животных, а иногда нечто техногенное, с резкими, рублеными очертаниями.

Кто-то еще мог прибывать в третьем Пласте не в виде сновидений, а целенаправленно и явно, являя себя в определенной форме?

Я понимал, что не уникален в своем умении пробиваться в эту мерность эфирного мира, но вот тот давешний намек на то, что я сделал это не совсем обычным способом, меня немного смущал, и поэтому я и не прекращал предпринимать попытки расширить свои возможности за счет ночных тренировок.

Медитация и движения. Движения и медитация. Медитация в движении. Возможно, сон в движении. Возможно, медитация, переходящая в сон, и сон, переходящий в медитацию. И воплотить это еще и в движении. На скажу, сколько синяков я себе набил, и сколько раз Галка запускала в меня тапком, когда просыпалась от стука падающего тела, когда я слишком сильно углублялся в себя, теряя контроль над двигательной составляющей тренировки.

Но стоило мне сконцентрировать свое внимание на призраках, и попытаться оказаться возле них, как они развеивались. Может это была лишь моя фантазия? Так мы смотрим на облака, придавая им в мыслях знакомые и узнаваемые очертания, но если окажемся среди них, то увидим лишь туман вокруг себя?

Интересно как выгляжу я в этом мире? Проведя ряд экспериментов, я понял, что никак. Я был растворен в этом пространстве, будучи его частью, и неотделимым элементом. Но это не мешало мне усилием воли создавать и проецировать в свое окружение любые образы. Почти то же самое я делал в своих снах, поэтому ничего сложного в этом не было.

Но именно в эти мгновения, я впервые и начал ощущать незримое чужое присутствие и нечто сродни любопытству, исходящему извне. В такие моменты моя здешняя «мать» была чем-то недовольна, и ласково, но строго, давала мне это понять, на уровне нового, не так давно зародившегося, шестого чувства Сонара. Рано еще являть себя в этом мире. Она как будто боялась за меня, и заботясь обо мне, таким образом защищала, пряча от чужого взора.

Откровенно говоря, меня это нисколько не смущало, лишь добавляло уверенности, что тут будет чем заняться в будущем, а сейчас у меня и так был огромный объем для исследования и работы в моем основном направлении деятельности – во снах!

Я пока лишь учился работать с ними, хотя первая же практика, проведенная с энергетической вампиршей Елизаветой, сразу выявила неограниченные возможности в этой сфере.

Я старался не лезть в чужие сны. Нет, не так выразился. Лез я во все сны подряд, незаметно проникая в них через оболочку пузыря, оставаясь при этом невидимым для творца конкретного сна. Но я не оказывал влияния на сны, как это произошло с Дерьмоедом. Старался не влиять, если быть совсем уж точным. Некоторым снились такие кошмары, что я все же брал на себя смелость и ответственность чуть-чуть поправить их, чтобы снять страх, и закончить спектакль сна с положительным финалом.

Первыми после Елизаветы к кому я осторожно заглянул в сон, проникнув в него через стену пузыря, конечно, была моя собственная семья. Как ни странно, вливаясь в грезы своей жены, я испытывал некоторое внутреннее неудобство. Стыдливость что ли. Как будто я подглядываю за чем-то интимным. Но все развеялось, стоило мне увидеть волшебные образы, создаваемые ее фантазией, и вспомнить, что сценарий снов обычного человека, не СноВидца, это не какие-то тайные мысли или постыдные желания, воплощаемое во снах, а чаще всего бред отдыхающего рассудка.

В последствии я обратил внимание, что сновидения моей семьи отличаются от прочих большей упорядоченностью и умиротворением. Беспокойных снов почти не было, а нелепые фантасмагории, связанные со страхом, я вообще ни разу не увидел. Я почти уверен, что это последствие моих сеансов релаксации.

Вскоре я нашел Петровых, покружившись в окрестностях, и постепенно начал понимать по каким признакам нужно искать своих знакомых. У каждого из них, как и у любого человека, было то самое присущее лишь ему «лицо» собственного сна, которое не спутаешь ни с чем другим. Я бы назвал это эманацией ауры, ее слепком, проекцией в этот слой реальности.

Я был уже хорошо знаком с этим проявлением человеческой личности на втором Пласте снов, а способность Сонара давала мне возможность не просто ощущать и разглядывать издали чужие сны, а вызвав в себе образ знакомого человека, получить отзвук его ауры. Самое удивительное, что отклик я получал в любое время, не зависимо от того спал ли тот, кого я ищу или бодрствовал. Другое дело, что доступ я имел лишь к его сновидениям.

Это лишний раз доказывало, что данное пространство напрямую связано с мыслительной активностью человечества.

Иногда, ярким маяком, проявлялась моя закладка, оставленная в ауре Елизаветы, когда она решалась в очередной раз присосаться к чьему-то сну, чтобы забрать часть его жизненных сил себе. Это желание работало как триггер, чтобы окрасить ее ауру в яркие алые оттенки, подавая издали мне сигнал. Я моментально оказывался рядом, и даже не глядя, чего она там себе вновь рисует во сне, насылал на нее образ шершней. Обычно этого хватало, чтобы отбить у нее желание превращаться в Дерьмоеда на довольно длительное время. Но попыток она не оставляла, хоть и стала это делать с довольно большими перерывами в две-три недели.

На ее обыкновенные сны я, понятное дело, не реагировал, и ни разу не забирался в них, даже ради любопытства. Хватало тех образов, что она выдумывала для своего гаденького дельца, чтобы появилась брезгливость к этому.

В последний раз, когда она предпринимала очередную попытку, я обратил внимание, что ее сон стал отдавать каким-то новым для ее ауры оттенком. Я по инерции сотворил отпугивающий ее образ, и в последний момент, перед тем как старуху вышибло из сна, почувствовал отголосок того самого чужого любопытства. Но не отдаленного, а лежащего где-то рядом, на границе ее сновидения. Стоило пузырю сна истаять, как это чувство тут же оборвалось, а я заметил смутное очертание человеческой фигуры в туманном пространстве. И явно не бабкиной. Я не про очертания, которым можно было придать любую форму, я про ее ауру, которую я бы узнал. Я было рванул к этой фигуре, но она растворилась, не оставив никакого следа. Такую, можно сказать, почти ясную картину, я наблюдал здесь впервые.

Наблюдатель? У Дерьмоеда нашелся соратник, или это просто, как и я, любопытствующий СноВидец? Почему же он тогда столь поспешно ретировался, и сделал это ровно в тот момент как закончился сон старухи? В том что его в явном виде больше нет в третьем Пласте, мне ясно давало понять способность Сонара, считавшая его сущность. Ничего похожего я поблизости не находил, но небольшой остаточный фон рассеявшейся фигуры все еще чувствовал. А вот уловить след проекции его ауры не мог или просто не успел.

А может он, как и я умеет растворяться в этом пространстве?

Мама?

Это было не слово. Некий психопатический импульс во вне, вызывающий ответную реакцию. Самоопределение установившихся взаимоотношений с этим миром. Наиболее близкое слово, понятие той взаимосвязи, что образовалась между мною и сущностью этого пространства. Та струна, задев которую можно было получить вселенское внимание.

Ответный посыл выражал легкое недоумение тем, что я мог предположить, будто мать будет скрывать в себе какого-то чужака.

Спрашивать чувствует ли она остаточные признаки чужого присутствия, или что вообще может сказать о появлении этого неизвестного я не стал, так как по опыту знал, что ответа не будет. Это все равно что спросить у океана, что он думает о какой-нибудь песчинке, лежащей на его дне. Уж не знаю, чем я привлек внимание к себе. У меня возникал ассоциация с каким-то ученым, который берет микроскоп, чтобы изучить любимую амебу, которую он зачем-то покрасил другим цветом, а теперь наблюдает как она себя ведет под воздействием этой краски.

В ответ на эти мысли я почувствовал укор, и будто кто-то покачал головой, подняв глаза к небу. Дурашка.

Ну вот, даже неудобно стало. Но ответ на другой мой интерес, который скорее всего был прочитан, как и мое представление ученого, я так и не получил. Я же говорил?..

Эх, знать бы заранее, не стал бы пугать Елизавету. Ну да, задним умом мы все крепки. Кабы я еще мог нырнуть за ней во второй слой, может быть там что-нибудь нащупал. Но радиус охвата моей ауры если и подрос, то не до такой степени, чтобы накрыть весь город и его жителей в любом районе. Тем не менее, метров на пять, он, кстати говоря, за полгода увеличился.

Я поставил себе на заметку наблюдать за снами Елизаветы более пристально, но по прошествии последних двух недель, после этого случая, никаких изменений в тональности ее пузыря не находил.

Зато, нежданно-негаданно, вновь нарисовался Гаврилов, правда уже наяву, в виде очередного послания.

После того случая на даче он в то же воскресенье днем позвонил мне, и сказал, что Елизавета Сергеевна еще утром срочно отбыла куда-то по своим делам. Я уверил его, что ей теперь будет затруднительно влиять на Наталью. Через месяц я получил от него письмо по электронной почте, где он изливался в благодарностях, и писал, что жизнь с супругой у него стала постепенно налаживаться, и начала походить на те отдаленные времена, когда они еще обращали друг на друга внимание не только по чисто бытовым вопросам, по типу вынести мусор или что бы приготовить на обед? А подруга и коллега жены Елизавета Сергеевна, хоть и продолжала общаться с Натальей на работе, в гости приехала лишь раз, на буднях, спустя неделю после посещения их дачи. От приглашения совместной поездки на нее в ближайшие выходные отказалась, сославшись, что понаехали родственники, и ей теперь вообще будет затруднительно выделять время на общение с кем-то бы то ни было.

Его и Наталью я тоже разыскал в третьем Пласте. Что характерно, у снов Гаврилова не было той размытости и неясности, присущей основной массе внутреннего пространства других пузырей. Чувствовалась рука СноВидца, выстраивающая четкую структуру своего ночного представления.

Итак, несколько дней назад Гаврилов написал такое послание:

«Павел, приветствую тебя от всей души. Очень рад, что тогда обратился к тебе за помощью. Благодаря тебе наши отношения с женой стали ровными, без единого скандала, если не считать бытовых мелочей. Спим хорошо, чего и тебе желаем.

Если не сложно, вышли пожалуйста свою методичку, а то единственный ее экземпляр, если помнишь, Наталья выкинула, но теперь сожалеет об этом и хочет продолжить обучение.

Заранее благодарен. Если не помнишь, то мой адрес: Вьюновая 7, кв.49».

Довольно странное письмо от человека, который должен был знать содержание методички наизусть. Да и зачем ему текст, если он сам практикует сновидение? Там и текста-то на несколько страниц, прочитав которые пару раз ее можно отложить в сторону и более не возвращаться. И зачем он написал свой адрес? Намекает, что бы я по почте в бумажном виде прислал? Хрень какая-то. У меня давно уже нет ни одного бумажного экземпляра, которые я когда-то по-дурости заказывал в печати.

Пожав мысленно плечами, в ответном письме я отослал ему файл с текстом методички в редактируемом формате. Может чего своего добавит? У него ведь есть новая методика. Я улыбнулся своим мыслям, отправляя ему ответ. Метод Гаврилова!

Пару дней ничего не происходило, но затем от Гаврилова последовало еще одно, теперь уже тревожное, послание:

«Павел! С Натальей ночью случился какой-то припадок. Она говорит, что во время сна ее кто-то терзал, пил кровь, и говорил, что иссушит ее полностью прямо в нашей спальне! А затем начал душить, и ей кажется, что если бы она не проснулась, то могла бы помереть от удушья. Не мог бы ты подъехать к нам, и как в прошлый раз обследовать нашу квартиру? Вдруг найдется какая-то причина, повлиявшая на сегодняшнюю ночь? Жена после работы уедет на дачу. Говорит, что там будет чувствовать себя более спокойнее и в безопасности, так как голос ей внушал, что все плохое он сотворит с ней именно в нашей квартире. Я тебе звонил, но у тебя телефон отключен».

Хм. Вот те раз! Я отписался ему, что заеду после работы. Nokia у меня и правда снова лежала в тумбочке разряженная. В первое время я еще таскал ее с собой, периодически забывая в машине, но после сообщения Гаврилова о том, что у них с женой все налаживается, закинул свой партизанский телефон обратно на «отлёжку».

Пришлось после работы заехать домой за телефоном, чтобы не оказаться в ситуации, когда никого нет дома, а я, как дурак, стою у дверей. И как раньше жили без них? На мой звонок Лев Григорьевич подтвердил, что ждет меня с нетерпением. Голос у него был при этом какой-то странный. Григорьев бодрился, но делал это неестественный что ли? Как будто старался держать себя в руках. Наверное, за жену переживает, решил я, и убедившись, что телефон не сядет в ближайшие несколько минут, вышел из квартиры. По дороге в машине подзаряжу.

Пока ехал к Гаврилову, начал ловить себя на том, что из головы никак не выходит разговор по телефону с ним. Что-то меня цепляло. И даже не в самом разговоре, интонации, или как мне показалось, в неестественности говорившего. Что-то иное. И связанное, и не связанное непосредственно с нашей беседой. Но что? Может быть чувство собственной вины, за недосмотр? Да только какой недосмотр? Я не подряжался охранником работать, хотя и отучил Елизавету выпускать на волю своего Дерьмоеда. И что интересно, ночью, во сне, я никаких сигналов от маячка, запрятанного в нее, не получал. Да и не сумела бы она так сильно воздействовать на чужой сон! Силы не те, и расстояние. Это, как минимум, нужно лежать рядом, чтобы ауры вошли в прямое соприкосновение для такого мощного влияния.

Аура! Вот! Вот что я почувствовал в разговоре с Гавриловым. Я только сейчас сообразил, что давно уже ощущаю этот фон от других людей не только во сне, но и наяву. Мое все развивающееся умение в третьем Пласте Сонар, дает знать о себе и на первом слое бытия. Я и без него в свое время во втором Пласте совершенно четко видел чужие ауры, а в течение последнего полугодия, видимо эти ощущения плавно вошли и в мою повседневную жизнь, слившись с другими более привычными главенствующими и дающие большую информацию об окружении чувствами, такими как зрение слух или обоняние. И вот разговор с встревоженным человеком, которого я не видел, но, невольно сопереживал и пытался ощутить его эмоции, видимо позволил проклюнуться новому чувству уже в очевидном виде, и занять свою нишу наряду с другими органами восприятия окружающего мира.

Вот что не давало мне покоя. В ауре Гаврилова, несомненно, проглядывалась тревога, но связана она совсем не с теми событиями, которые он описывал. И тревога эта была не только за жизнь супруги, но и за свою жизнь. Вроде как это не сильно противоречило его рассказу. Когда во сне заводится чудовище, способное сквозь него реально навредить организму, тут и не захочешь, а испугаешься. Но я чувствовал, что боялся он вовсе не этого. А чего же? На этот вопрос можно было ответить лишь на месте. Вот только… что-то не нравится мне вся эта история.

Тут еще вспомнилось первое письмо, в котором Гаврилов указал свой адрес. С каким намерением? Если бы я отсылал письмо с курьером, там ведь, по идее, должен был указываться адрес отправителя, верно? На это был расчет? В таком случае Лев Григорьевич сильно недооценивает меня, и мое желание жить спокойно, без сомнительных поклонников. Даже если бы я и решил отправить такую посылку (с чего бы правда?), то озаботился бы остаться анонимом. Гаврилов, да и никто из бывших знакомых, практикующих снови́денье, не знают ни моего реального адреса, ни номера телефона, известного всем моим знакомым и друзьям, которые как раз не знают, что я СноВидец и автор методички. Не то, чтобы я совсем скрывал это от друзей, но никто из них так и не увлекся тем же чем и я. Ну так и зачем мне их смешить псевдонимом Сонный, и неудачной карьерой на этом поприще?

И какой же из этого напрашивается вывод? Не знаю какой, но не самый приятный.

Возможно, включилась моя любимая паранойя из прошлого, и я тут надул себе слона из мухи, не буду отрицать, но, на мой взгляд, уж лучше перебздеть, чем недобздеть. И у меня есть возможность сделать небольшую предварительную проверку, еще до того как оказаться в квартире Гаврилова.

Приехав на адрес, я покрутился вокруг многоэтажки, где он проживал, выбирая место стоянки поудобнее. Народ уже возвращался с работы, и не сказать, что таких мест была тьма, поэтому пришлось припарковаться с задней стороны дома. Но это, пожалуй, было даже лучше, чем если бы я остановился прямо напротив его парадной, и кто-нибудь из соседей смог связать меня с моей машиной. Хм. Я, кажется, начал превращаться в шпиона. Гаврилов скорее всего в прошлый раз не видел на чем я езжу, если только специально не наблюдал за мной в окно, когда я покидал его квартиру, в чем я очень сомневаюсь. Он тогда был сильно потрясен новостью о пагубном влиянии на их семью "подруги" жены.

Раз. Закрыл глаза. Два. Толчок сознания. Три. Я во сне. В своем самом тусклом и невыразительном сне, сжатой сфере только лишь вокруг моей особы без всяких посторонних образов. Это самый быстрый способ выйти во второй Пласт, придуманный мной, отработанный множеством повторений, и ставший уже привычным. Не нужно напрягаться, чтобы осознать всю глубину своего сна, проникая во все его закутки. Четыре. Я во втором слое снов.