Влада Медведникова Тигель

Глава 1

Шаманка

Риз нашел ее в пустыне.

Он не помнил, долго ли брел: холод съел мысли, тело стало слишком тяжелым, каждый шаг давался с трудом. Риз то и дело останавливался, запрокидывал голову. Небосвод светлел, из плена выбиралось ржавое солнце – сперва узкий серп, за ним полумесяц. И вот выкатилось целиком. Затмение кончилось.

Верхний мир скрылся, будто его и не было никогда.

Риз перестал смотреть на небо. Вглядывался в растрескавшуюся землю, искал неприметных жуков или ростки – пусть умирающие, почти засохшие! Ведь должно быть в нижнем мире хоть что-то живое.

Но ничего живого Риз не видел. Пустыня тянулась к горизонту, дальнее марево колыхалось, как воздух над очагом. Только где же тепло, где солнечный жар? Все говорили, что нижний мир тает от зноя. А оказалось не так. Мороз грыз сердце, тяжесть давила на плечи. Скоро не останется сил идти вперед.

Тогда он ее и заметил.

Сперва почудилось – впереди лежит бугристый рыжий камень или ком засохшей глины. Стоит ли подходить, тратить силы? Но Риз заставил себя: налитые свинцом ноги едва слушались, десять шагов показались вечностью. Но на миг он позабыл о невзгодах: понял, что пустыня не смогла его обмануть.

Под жестким пропыленным плащом пряталась девочка. Не шевелилась. Безвольно раскинулись руки в огромных рукавицах, лицо скрывал мятый шлем с полупрозрачным забралом.

Риз наклонился, чтобы потормошить ее, проверить, жива ли, но не совладал с тяжестью нижнего мира и рухнул на землю.

И почувствовал тепло.

Тонкими солнечными нитями оно выползало из-под плаща девочки, свивалось, струилось сквозь шлем и толстые рукавицы. Жива, понял Риз.

Подняться он не смог. Из последних сил придвинулся ближе, нырнул под плащ. Теплые нити оплели тело, проникли под кожу, согрели. Риз слышал, как стучит сердце девочки: сперва сбивчиво, а потом все спокойней, ровней. Она шевельнулась, сонно вздохнула. Риз почувствовал, что и сам проваливается в дремоту. И прежде чем беспамятство сомкнулось над ним, успел подумать: «Она не старше меня. Тоже сбежала из дома?»

Сам он сбегать не собирался.

Хотел лишь ненадолго спрятаться. Заскочил в дальнее крыло Дворца, промчался по коридору – мимо ажурных колонн, мимо сияющих зеркал, – распахнул окно и спрыгнул в сад.

Все здесь было заброшенным, диким. Ветер звенел прозрачными травами, над головой струилась листва, невесомая, как дым. В ветвях преломлялось солнце верхнего мира – белое, морозное, еще не тронутое затмением. Воздух полнился дыханием льда, но Ризу не было холодно.

Он долго бродил по саду. Сперва без цели, потом искал уголок, откуда видно небо. Как и все во Дворце, Риз знал: сегодня из пустоты вынырнет тень, пожрет солнце. Проглотит – и отпустит.

Риз раздвинул стебли лиан – они запели от прикосновения – и вышел на поляну. Ни дорожек там не было, ни скамеек. Лишь колодец, старый, тусклый, будто припорошенный пеплом.

– Вот ты где!

По поляне рассыпался смех. Этот голос ни с кем не спутать, и смеяться так могла только Ица, старшая сестра Риза. Она его выследила, подкралась, а он и не заметил.

Ица выскользнула из-за дерева, села на край колодца, расправила легкие полы плаща, откинула за спину серебристые косы. Взглянула искоса:

– Что же ты не пошел на крышу, Риз? Все там, ждут затмения.

Да, с крыши затмение будет видно прекрасно. Небо там свободное, раскинулось сияющим куполом от горизонта до горизонта. Сегодня на верхней галерее собрались почти все обитатели Дворца, и Мать-Королева, конечно же, тоже там. Прежде на больших собраниях она всегда подзывала Риза к себе и говорила гостям и слугам: «Риз – необычный ребенок, он родился из моих лучших мыслей. Из мыслей о том, что для меня нет ничего невозможного». Подозвала бы, конечно, и теперь, но только смотрела бы на него с разочарованием и жалостью. Ризу уже исполнилось одиннадцать лет, а он ничего еще не совершил. Ничего в нем необычного не оказалось.

– Ищут меня? – спросил Риз.

Ица улыбнулась:

– Вовсе нет. Только я хватилась. А знаешь, что рассказывают про этот колодец?

Риз помотал головой. Неужели Ица отыскала его, чтобы поболтать? Он никогда с ней не дружил, да и понимал ее плохо. Слишком они были разными: Ица родилась из мыслей о луне.

– Говорят, – продолжала Ица, – во время затмения в колодце виден нижний мир. И если прыгнуть, пока солнце черное, то сразу там и окажешься.

– Ты это выдумала! – не поверил Риз.

Но к колодцу подошел.

Там не было даже воды, лишь земля. Изнутри каменные стенки выбелила изморозь.

Стало обидно. Выходит, Ица считает его маленьким или совсем глупым, раз решила, что он поведется на такую чушь?

Чтобы добраться до самого низа, нужно преодолеть семь миров. Каждый плотнее предыдущего, в каждом тяжелее двигаться и дышать, из каждого сложнее выпрыгнуть обратно, наверх. Риз научился спускаться только во второй мир – хотя многие и в девять лет добирались уже до четвертого! – но и там сразу становился неуклюжим и слабым.

Второй мир был пронизан лазурью. Солнце казалось зеленоватым, ноги тонули в призрачных синих травах. Кругом бурлила жизнь: черпай горстями, пей сколько хочешь. Но, даже насытившись, Риз часто не мог выпрыгнуть домой с первой попытки. Спускаться всегда проще, но и на это нужны силы. Никто не сумеет промчаться из верхнего мира сразу в нижний!

– Начинается! – выдохнула Ица.

Сад зашелестел тревожно, будто в преддверии ночи. Риз посмотрел наверх.

Солнце меркло. Бездонная тьма ползла по белому диску, отрезáла ломоть за ломтем. Небо тускнело, гасли блики в ветвях деревьев, листва и травы обращались в серый дым. Издалека, с крыши Дворца, донеслось скорбное пение – ритуальный плач. Толпа поет, а Мать-Королева, должно быть, стоит на возвышении, молча провожает светило.

Риз обернулся, заглянул в колодец и едва сдержал крик.

Дно исчезло.

Колодец уходил в немыслимую глубину, стенки его мерцали, переливались, а в самом низу разгорался алый полумесяц. Он увеличивался с каждым мигом, наливался силой, пылал зноем.

– Видишь! – воскликнула Ица. – Я не придумала!

Риз вскочил на край колодца и прыгнул.

Так он и попал в нижний мир.

– Давай ингалятор, подсоединяй скорее!

– Как она выжила? Излучение сегодня сильное, а она без нормальной защиты…

– Ты на ее ладони посмотри, видишь?

Голоса доносились сквозь глухой ритмичный скрежет. Риз шевельнулся. Тяжесть по-прежнему давила на плечи, а холод впивался иглами, прожигал до костей. Но тепло было близко: его золотые ростки тянулись навстречу. Кто же их отнял, за что?

Риз сумел открыть глаза. Приподнялся на локте, зашипел от боли в сведенных мышцах и тут же прикусил губу. Рядом со взрослыми лучше не шуметь, не злить их лишний раз.

Взрослых было двое. Огромные, широкоплечие, они склонились над столом. С потолка свисали трубки, в них булькала светлая жидкость. Высокий шкаф мигал зелеными и красными огоньками. Всюду блестел металл, а стены и пол подрагивали в такт скрипучему стуку. Будто железное сердце билось с натугой.

В воздухе качались солнечные нити. Стекали со стола, скользили мимо взрослых и растворялись, не долетев до Риза. Значит, там лежит девочка из пустыни, а эти люди заслоняют ее, не дают увидеть! Не в силах подняться, Риз пополз вперед.

И вспомнил, как оказался здесь.

Как и сейчас, он полз, цеплялся за край плаща, ловил лучи жизни. Сперва по каменной земле, потом по металлическим ступеням, по решетке-полу, скорей, скорей, пока не захлопнулась круглая дверь! Все это походило на дурной сон, а вскоре мысли и вовсе угасли. Сколько он был без сознания?

– В чем у нее руки? – спросил один из взрослых. – На краску похоже.

– Священная хна, – ответил второй. – Шаманка.

– Так, может, дух ее защитил?

– Она же ребенок еще! Не смогла бы духа призвать. Так, давай сюда, соединяю…

Щелкнул переключатель, запахло грозой и утренними травами. Риз замер, а потом вдохнул полной грудью. Стало легче.

– Эй! – позвал он.

Взрослые не ответили. Все так же возились с трубками, не обращая на Риза внимания, словно его тут и не было.

Прежде с ним такого не случалось. Но откуда этим людям знать, что он родился из лучших мыслей Матери-Королевы и живет во Дворце? Для нижнего мира он бесполезный чужак, даже встать не может.

Риз приподнялся, на четвереньках подобрался к столу. Попытался дернуть ближайшего взрослого за рукав, но пальцы упустили грубую ткань, не сумели ухватить. Человек отмахнулся, как от назойливой мухи, обернулся на миг, скользнул невидящим взглядом.

Я прозрачный, понял Риз. Стал таким неповоротливым и тяжелым, но все равно я слишком тонкий для нижнего мира. Они и правда не замечают меня, не знают, что я тут.

Что ж, так даже лучше: так они не поймут, кто отчерпнул у них силу.

Он потянулся к чужой жизни – и не удержал ни капли! Почему так, почему?

Один из взрослых шагнул в сторону, и Риз протиснулся к девочке. Золотые ростки всколыхнулись, тронули его лоб, заскользили по щекам. Стужа отступила. Неужели девочка приворожила его, и больше нигде ему не набраться сил, только рядом с ней? Шаманка. Знакомое слово, только что оно значит? То ли обещание, то ли угроза.

Над головой переговаривались взрослые, и Риз заставил себя прислушаться.

– Дышит ровно, пульс в норме. Скоро должна очнуться.

– Надо нам ехать, и так задержались.

– Да, проверь батареи, и…

Шаги прогромыхали по полу, лязгнула дверь. Взрослые ушли.

Риз хотел уцепиться за край стола, подняться, рассмотреть девочку. И надо бы оглядеться, понять, куда попал: в дом или в повозку. Найти окно или лаз, выбраться наружу и прыгнуть вверх. Может, не так сложно вырваться в восьмой мир? А потом и дальше.

Но даже шевелиться было трудно. Как и под плащом в пустыне, Риз почувствовал, что проваливается в дрему. И, уже засыпая, услышал: скрежет стал громче, загудели невидимые механизмы, застучали шестерни и поршни. Пол качнулся.

Повозка, понял Риз. Мы едем.

– Дух, хватит дрыхнуть! Просыпайся уже!

Риз вздрогнул. Отпрянул, налетел на жесткий выступ, зашипел от боли и только тогда открыл глаза.

Девочка опустилась рядом на корточки, ткнула кулаком в плечо. Лицо у нее было круглое и обветренное, а глаза – огромные, карие. В верхнем мире Риз ни у кого таких глаз не видел. На плечи падали две растрепанные темные косички, в них алели шнуры и бусины.

Золотые лучи вокруг нее больше не сияли – но не исчезли, Риз чувствовал их тепло.

– Ты спал и спал, – сказала девочка. – Я уже думала, тебя пнуть надо, чтобы проснулся.

– Ты кто такая? – Риз сощурился, приготовился драться. Получится ли ударить? – Почему видишь меня?

– Я Хиша, – ответила она и добавила так важно, будто была королевой: – Шаманка.

Вроде и не злая, решил Риз. Просто зазнайка.

Хиша показала ладони – рыжие, натертые краской. Сквозь нее проступали раскаленные линии, острые, как неведомые письмена.

– И что это? – спросил Риз.

– Ты глупый совсем? – Хиша зажмурилась на миг, а потом сказала: – Риз. Вот как тебя зовут. Я даже имя твое вижу.

– Сама ты дура! – Риз ухватился за ножку стола – это об нее он так больно стукнулся – и встал. Это оказалось не так уж и трудно. – Валялась там одна в пустыне.

Девочка тоже поднялась, и Риз стиснул кулаки. Драться так драться.

Но Хиша вздохнула и сказала примирительно:

– Ладно, не обижайся. Ты и правда меня спас. Если бы не ты, меня бы излучение сожгло.

– Сгорела бы от холода? – не понял Риз.

Хиша мотнула головой – бусины звякнули в косах.

– Там было не холодно, а жарко, – проговорила она. – Это просто ты совсем ледяной.

Если ледяной, почему не растаял на жаре? Хотел спросить, но сдержался. А то опять она подумает, что Риз глупый.

– Есть хочешь? – спросила Хиша.

Он прислушался к себе. Голод только этого и ждал: выпрыгнул из-под тяжести и стужи, впился в желудок. Даже в глазах потемнело.

– Очень, – признался Риз.

– Вот ты и мерзнешь, потому что не ел ничего. Иди сюда.

Риз послушался, сел у стены. Хиша устроилась рядом, поставила между ними тарелку. На ней горкой лежали кубики: белые, желтые и красные. Только как их взять? Все в этом мире неподъемное.

Но Хиша держалась за края тарелки, и невидимые лучи теплой силы обволакивали еду. Риз коснулся белого кубика – и сумел поднять! Кинул в рот. Сладкий вкус растекся по языку, одурманил мысли. Риз поспешно прожевал и схватил новый кусок, а потом еще, еще и еще.

– Все, хватит! Мне тоже надо.

Хиша отодвинулась вместе с тарелкой. От горки кубиков осталась едва ли треть.

Риз не знал, что делать. Извиниться за то, что ел как дикарь, как звереныш из чащи? Да ну еще, здесь не Дворец, где чуть что надо просить прощения. Может, попробовать вычерпать золотистую силу шаманки, всю, до последней искры, а потом вырваться отсюда? Вдруг получится? Но это будет подло. И дома всегда учили: даже травинку не иссушай до конца, оставляй в ней хоть каплю жизни.

– Расскажи, как ты сюда попал, – попросила Хиша. – Я ведь еще не умею призывать духов, а других шаманов рядом не было.

Наверное, стоило промолчать. Но Риз не сдержался, заговорил, и слова покатились друг за другом. Заросший сад, лунный голос Ицы, затмение, колодец, прыжок – он и не заметил, как разболтал все. Хиша отставила опустевшую тарелку, слушала внимательно, ни о чем не спрашивала. И только в конце проговорила:

– Вот ты откуда. Из самого верхнего мира.

Риз кивнул и спохватился:

– Теперь ты. Ты как оказалась в пустыне?

Хиша вздохнула, сказала что-то, но ответ утонул в протяжном скрипе. Поршни стукнули пару раз и смолкли. Повозка остановилась.

Риз словно очнулся. Подался вперед, приготовился сорваться с места – кто знает, что сейчас случится! – и впервые по-настоящему увидел все вокруг. Металлические стены, низкий потолок с круглыми окошками, серо-синее небо за толстыми стеклами. Стол, заваленный мотками прозрачных трубок, высокие шкафы. И дверь с огромным штурвалом вместо ручки.

Штурвал повернулся сам собой, замок лязгнул и открылся. Из темного нутра повозки донесся голос:

– Хиша, иди в кабину! Поговорим, пока батареи на подзарядке.

Взрослых звали Нивер и Куго, и теперь Риз сумел их разглядеть.

Нивер оказался совсем старым: в клочковатой бороде пробилась седина, а на лбу залегли морщины. Вел себя Нивер так, будто знал все на свете. Расспрашивал Хишу, щурился, хмыкал, ничему не удивлялся.

Куго был моложе и более худощавый, но такой же загорелый. Стоял рядом, в разговор не вмешивался, только хмурился и то и дело постукивал костяшками пальцев по откосу стены. На ней мигали огоньки, светились рычаги и кнопки. Риз пытался нажимать их и дергать, но ничего не получалось. Наверное, нужно было, чтобы Хиша тоже их коснулась, оплела теплыми лучами силы.

Но Хиша сидела на скамье у входа и делала вид, что Риза тут нет. А Нивер с Куго и правда его не видели.

Эта часть повозки оказалась тесной – всего несколько шагов от стены до стены. Но как усидеть на месте? Тяжесть все еще гнула к земле, холод накатывал волнами, но Риз уже не падал, мог ходить. Попробовал даже подпрыгнуть – вышло плохо, будто скачешь в зыбучих песках. Вот он и бродил по кругу, трогал все подряд.

Одну из стен наполовину занимало окно, выгнутое, расчерченное красной сеткой. Снаружи простиралась пустыня, все та же сухая равнина в паутине трещин, лишь вдалеке тенью поднимался горный хребет.

– Мы хотим помочь, – сказал Нивер. – Если ты отбилась от экспедиции или еще что-то случилось, мы можем найти…

– Некого искать, – ответила Хиша. – Я жила в поселке, там и купол есть, и убежище, и сад. Никому помогать не надо. Кто там остался, у тех все хорошо. Я просто ушла. В паломничество.

– В паломничество, – повторил Нивер и усмехнулся. – Без защитного костюма, без провожатого и вездехода, с фляжкой воды вместо припасов? И знака паломницы у тебя на запястье нет.

Хиша покраснела и спрятала ладони в карманы. Только сейчас Риз понял, что она, как и взрослые, одета в широкие штаны и рубаху без рукавов. Но Хиша же девочка, должна носить платья! В нижнем мире все странно.

– Ладно, – сказала Хиша. – Не в паломничество. Меня выгнали. Кто-то должен был уйти, еды не хватало.

Риз замер. Выгнали!

Взрослые, видно, тоже такого не ждали. Нивер помрачнел, скрестил руки на груди. Куго пробормотал:

– Да как же так, что за дикость, почему не вызвали помощь… – И запнулся, перебил сам себя: – В этом квадрате твой поселок?

Хиша смотрела исподлобья, молчала.

– Нивер, помнишь, два года назад была буря, рекордное излучение? Я на девятой базе тогда работал. С одной из станций пришел сигнал – финальный, автоматический. Даже спасателей отправлять не стали, ясно было, что всех там сожгло.

Риз жадно ловил незнакомые слова. С ними творилось что-то странное: они обретали смысл, стоило ему посмотреть на шаманку, и тут же таяли, испарялись из памяти.

– Не автоматический, – сказала Хиша. – Это мы его отправили. Все взрослые были на поверхности, не успели даже уйти под купол. Сгорели. Внутри остались только дети.

Мы решили так сделать, чтобы нас не забрали в детдом. Два года жили одни.

Одни. Риз представил Дворец без взрослых. Пропали слуги, учителя, самые старшие братья и сестры. Даже Мать-Королева исчезла. Только дети бродят по сияющим галереям, скитаются среди кружевных колонн, как тени.

– А потом, значит, с едой стало плохо, – проговорил Нивер. – И вместо того чтобы все-таки позвать на помощь, решили выгонять по одному.

– Ну теперь всего должно хватить, – ответила Хиша. Вот только голос ее звучал неуверенно. – Меня отправили, потому что я шаманка. Хоть какой-то шанс выжить в пустыне.

Риз рванулся к Хише – боль скрутила мышцы, будто гири волок за собой, – схватил за плечо и выпалил:

– Их надо казнить! Давай поедем туда и всех их убьем!

Хиша сбросила его руку. Сказала:

– Нет.

И тут же опомнилась, взглянула в сторону, попыталась снова притвориться, что не видит Риза.

– Вот как, – проговорил Нивер и осторожно шагнул вперед. Осмотрелся, качнул головой. – Так ты все-таки не одна? Как это случилось? Никогда не слышал, чтобы дети могли призывать духов.

– Он сам меня нашел. – Хиша вздохнула. Вытащила руки из карманов и показала ладони. Острые росчерки стали еще ярче, сверкали сквозь алую краску. – Теперь мы вместе.

– Вместе, – повторил Нивер. – И ты его не только видишь, чувствуешь тоже?

– Да, – кивнула Хиша. – Как куски льда в крови.

Ему рядом с ней тепло и легче дышать, а у нее кровь стынет? Риз почти обиделся, а потом вспомнил ее слова:

«Если бы не ты, меня бы излучение сожгло». Значит, Хишу спас холод.

– Плохо дело, – сказал Нивер. – Симбиоз прогрессирует, и очень быстро. Если вас не разъединить в ближайшие дни, окажешься на всю жизнь с ним связана, все силы на него уйдут, настоящей шаманкой не станешь. Да и он не сможет вернуться в мир духов.

Так не бывает! В нижних мирах никто не остается навсегда, возвращаются, порой истощенные, сломленные, но живые. Один из наставников рассказывал, что сумел вырваться домой лишь через дюжину лет. Риз вспомнил его тусклые глаза, бескровные губы, посеревшие волосы. Представил, что станет таким же, и увидел как наяву: слуги привычно расступаются перед сыном Матери-Королевы, но смотрят с жалостью и отвращением. А сама она вздыхает и говорит: «Вот во что превратились мои лучшие мысли».

Если так, не стоит и возвращаться.

– Не бойся. – Хиша дернула его за рукав. – Что-нибудь придумаем.

Куго отвернулся к стене, принялся щелкать переключателями, торопливо нажимать на кнопки. Огоньки вспыхивали и гасли.

– В двух днях пути небольшая станция, – сказал он. – Должен там быть хоть один шаман?

– Ставь курс, – велел Нивер. – И просигналь на Базу, пусть заберут тех детей, пока они еще кого-нибудь в пустыню не выгнали.

«Идите в медицинский отсек», – велел Нивер. Хиша не стала спорить, и следом за ней Риз вернулся в комнату с высокими шкафами и металлическим столом.

Повозка тронулась в путь. Риз слушал, как грохочет ее железное сердце, как стучат и переговариваются поршни. Смотрел в круглые окна на потолке: сперва в них была лишь синева, позднее наползли рыжие облака.

Хиша молчала. Разглядывала свои ладони, теребила бусины в косах. Узнать бы, о чем задумалась.

– Эти Нивер и Куго, они кто? – спросил Риз.

Не то чтобы это было важно. Ясно ведь: взрослые подобрали ничейную девочку и теперь распоряжаются ее судьбой. Повезло, что они добрые.

– Исследователи. – Хиша будто обрадовалась вопросу. Выпустила косу из руки, повернулась к Ризу. – Ездят по пустыне, записывают, как излучение на все влияет. Ты не думай, что везде так! Много мест, где все нормально.

И что же нормально для нижнего мира? Наставники о нем почти не рассказывали. Повторяли, что он тает от зноя, что песчинка там весит больше, чем колонна Дворца. На картинах солнце нижнего мира рисовали кровавым, а землю – похожей на пламя.

– И растет что-нибудь? – спросил Риз.

– Конечно! – Хиша глянула возмущенно, но дураком обзывать не стала. Принялась рассказывать: – Есть страны, где излучение совсем слабое, только иногда приходит с ураганом. Там разные деревья растут, целые леса. Реки есть, и море, и большие города.

Вот бы побывать там! Нарисовать настоящий нижний мир, написать про него. Глупо выпрыгивать домой сразу, когда успел увидеть только кусочек пустыни.

– Значит, доберусь до моря, – сказал Риз. – И до больших городов.

– А искать тебя не будут? – спросила Хиша. – Не придут за тобой из мира духов?

И правда, наверное, уже хватились! Ица должна была сказать. Или промолчала?

Риз понял, что старался об этом не думать. А теперь мысли хлынули: не отогнать и не избавиться.

Ему одиннадцать лет, а он все еще ничего не добился. Научился спускаться только во второй мир, да и то выпрыгивал с трудом. Надежды Матери-Королевы не оправдались, Риз оказался пустышкой. Зачем он ей там, во Дворце? Может, Ица неспроста отыскала его в саду и рассказала про колодец. Хотела, чтобы он спрыгнул.

– Не знаю, – сказал Риз. В горло будто набился лед, и голос показался чужим. – Может, и не будут искать.

Хиша нахмурилась, готова была ответить – и вдруг замерла.

Риз прислушался.

Механизмы загудели надсадней, жестче, а пол затрясся. Ненадежная, хрупкая повозка! Сейчас как заедет в трещину или налетит на камень – оси хрустнут, железо сомнется.

И почему так темно?

Риз запрокинул голову. Только что видел в окнах облака и голубое небо – а теперь все затянула грозовая мгла.

– Буря! – выдохнула Хиша. – Совсем близко!

Риз не успел ответить – она схватила его ладонь, прижала к стене и велела:

– Давай, дотянись до них! Ты дух, сможешь услышать, о чем они говорят в кабине. Я помогу!

Риз зажмурился и почувствовал, как по пальцам скользят теплые нити жизни, текут вверх по руке. Холод затаился, голодным зверем свернулся в груди, но уже не мешал дышать.

Только как расслышать разговор Нивера и Куго? Этому Риза никто не учил. Значит, надо понять самому.

Он прижался к стене, обратился в слух, и ростки силы встрепенулись, пронзили металл, скользнули дальше. Обдали скрипом и треском, каскадом шорохов, щелчками и неразборчивыми тревожными окликами. А потом шумы стихли, остались лишь голоса.

– Скорее! Фронт излучения совсем рядом, врубай защиту! Запитай от всех батарей.

– Не получается отсюда! Не дочинили и… Надо снаружи переключать, принудительно.

– На уровень посмотри, нельзя выходить, прожжет сквозь костюмы. Давай курс на горы, оторвемся от бури.

– Мы можем шаманку отправить, пусть переключит! Дух ее прикроет.

– От такого излучения? Даже если получится, это их спаяет сразу, потом не разделить. Гони к горам! Что ты жалеешь машину, включай полную скорость, если поднажмем – успеем.

– Не успеют, – прошептала Хиша и отпустила Риза.

Он обернулся.

Хиша сжимала кулаки, но губы у нее дрожали, а глаза словно стали еще больше. Испугалась? Заплачет?

Холод накатил с новой силой, заморозил дыхание, разодрал сердце болью. Повозка ползет по земле, она не взлетит в небо, как звенящие колесницы верхнего мира. Не сумеет оторваться от бури, та нагонит ее, обрушит нестерпимый жар. Взрослые сгорят, а Риз не почувствует ничего за стеной стужи. Может, и Хиша спасется вместе с ним. Но они останутся одни посреди пустыни.