Влада Ночь Вкус твоего страха

Глава 1. Первый сеанс

Прежде чем встретить любовь, нужно перестать быть мёртвым, а чтобы исцелиться, нужно заглянуть в самую тёмную часть себя

Лифт дёрнулся и замер.

Я застыла, вжавшись спиной в холодную зеркальную стену, и принялась считать. Раз, два, три — вдох. Четыре, пять, шесть — выдох. Семь, восемь, девять — не думать о том, что кабина висит между этажами, а над головой бетонная шахта в четырнадцать этажей. Десять. Одиннадцать. Двенадцать…

Лифт дёрнулся снова и пополз вверх.

Я выдохнула и разжала пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в ремешок сумки. На ладони остались красные полосы — следы ногтей. Обычное утро вторника, обычная поездка в центр, а сердце колотилось так, словно я только что пробежала десять лестничных пролётов, спасаясь от кого-то невидимого. Или от чего-то, что не имело названия и не имело лица, но приходило каждую ночь — чёрной водой, смыкающейся над головой, и чужим ужасом, который не принадлежал мне, но почему-то жил во мне, пускал корни, ширился, занимал всё пространство, какое только мог найти.

Двери разъехались. Я вышла в коридор, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркальной панели — знала, что увижу: бледное лицо, расширенные зрачки, прикушенную до крови губу. За год я успела изучить все стадии собственной паники лучше, чем иной студент-медик изучает симптомы профильной болезни. Только легче от этого не становилось.

Коридор был длинным, устланным серым ковролином, с рядом одинаковых дверей по обе стороны. Пахло чем-то неуловимо медицинским — не лекарствами, скорее антисептиком для рук и бумагой, — но без больничной стерильности. Скорее дорогой стоматологией. Или частной клиникой, где лечат то, что не принято показывать окружающим.

Я сверилась с адресом в телефоне — всё верно. Бизнес-центр «Мойка-плаза», пятый этаж, кабинет пятьсот двенадцать. Э́дриан Морро́. Психотерапевт.

Имя я выговаривала про себя уже раз десять с того момента, как Яна скинула мне ссылку на его сайт. Эд-ри-ан. Красивое, редкое, какое-то старомодное.

На сайте было сказано, что он специализируется на тревожных расстройствах и панических атаках, имеет два высших образования и пятнадцатилетний стаж. Фотографии не было — только лаконичный текст на тёмном фоне и контактный номер.

Яна сказала, что он лучший в городе. «Правда, дорогой, — добавила она, поджав губы, — но тебе сейчас не до экономии, Лис, ты себя со стороны не видишь. Ты таешь».

Яна вообще любила драматизировать, но в этот раз, кажется, была права. За последний месяц я похудела на четыре килограмма, не высыпалась ни одной ночи и дважды вызывала скорую, потому что мне казалось, что сердце сейчас остановится. Оба раза кардиограмма была идеальной. Врач в приёмном покое посоветовал попить пустырник и меньше нервничать. Я швырнула рецепт в урну, не отходя от окошка регистратуры.

Я остановилась перед дверью с номером 512. Табличка — чёрная, с золотыми буквами: «Эдриан Морро. Психотерапевт-консультант». Ниже, более мелким шрифтом: «Приём по записи». Никаких регалий, никакого «кандидат наук» или «член ассоциации». Только имя и суть, что было странно. Обычно психотерапевты любят увешивать двери дипломами, как генералы — мундиры орденами.

Я помедлила, прислушиваясь к себе. Сердце всё ещё частило, но уже не так отчаянно. Вдох, выдох. Ничего страшного. Я просто иду к врачу. Обычному врачу, который лечит обычную болезнь. То, что эту болезнь не видно на рентгене, ничего не меняет. Паническое расстройство — такой же диагноз, как гастрит или мигрень. Я повторяла это себе каждое утро перед зеркалом, но пока что без особого успеха.

Я нажала на ручку. Дверь открылась легко, без скрипа — видимо, петли смазывали, и это было первым звоночком, который я пропустила мимо ушей.

Приёмная оказалась небольшой, но светлой. Мягкий диван вдоль стены, стеклянный журнальный столик с аккуратной стопкой журналов — не медицинских, а что-то про дизайн и архитектуру.

На стене — картина в серо-голубых тонах, абстракция, похожая на дождь. Или на слёзы. У окна — стойка с компьютером, за которой сидела секретарша — женщина лет пятидесяти в строгом сером костюме, с идеально уложенными волосами цвета соли с перцем. Она подняла на меня спокойные, ничего не выражающие глаза.

— Ветрова? — спросила она, не дожидаясь моего приветствия, и голос у неё был под стать внешности: сухой, деловой, без намёка на улыбку.

— Да, — сказала я, чувствуя, как пересохло горло. — На десять утра.

— Доктор Морро вас ждёт. Проходите. — Секретарша указала на дверь слева от стойки, обитую тёмной кожей. — Он в кабинете.

Я кивнула, сделала шаг вперёд и вдруг остановилась, поймав себя на странном ощущении: мне показалось, что воздух вокруг двери чуть холоднее, чем во всей приёмной. Словно за ней был сквозняк или что-то другое, о чем я точно не хотела думать. Я встряхнула головой, отгоняя дурацкую мысль, и толкнула дверь.

Кабинет оказался совсем не таким, как я ожидала.

Никакой кушетки и фрейдистского антуража. Большое панорамное окно, выходящее на канал, мягкий утренний свет, приглушённый полупрозрачными шторами. Вдоль стены расположились книжные стеллажи до потолка, уставленные томами в тёмных переплётах.

Письменный стол у окна — массивный, деревянный, с бронзовой лампой под старину. Два кресла друг напротив друга, разделённые низким чайным столиком, на котором не было ничего кроме коробки бумажных салфеток и графина с водой.

В воздухе витал странный запах: пряный, древесный, с нотками чего-то сладковатого, почти неуловимого. Сандал… Или что-то похожее. Запах, от которого почему-то хотелось закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

И посреди всего этого стоял он.

Мужчина, которого я ожидала увидеть совсем другим. В моём воображении психотерапевт с пятнадцатилетним стажем был кем-то вроде пожилого профессора в очках и твидовом пиджаке. Этот же выглядел лет на тридцать два, может, тридцать четыре.

Высокий, выше меня на голову, с широкими плечами и узкими бёдрами — фигура, которую я скорее ожидала бы увидеть на подиуме или в балетном зале, но никак не в кабинете врача. Светло-русые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб с чёткими линиями скул. Одна прядь выбивалась и падала на лоб — он не поправлял её, словно не замечал.

Одет он был просто: светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки, никакого галстука. На запястье — часы с кожаным ремешком. Ничего броского, ничего дорогого напоказ. Но при этом весь его облик дышал какой-то неуловимой породой, которую не купишь в ателье и не воспитаешь за одно поколение.

А лицо… Лицо было странным. Красивым, безусловно, красивым, до той грани, где красота уже кажется неестественной, но странным. Черты были резкими, почти хищными: высокие скулы, твёрдая линия челюсти, прямой нос с едва заметной горбинкой. Рот чётко очерченный, сжатый в вежливую полуулыбку, которая не затрагивала светло-серых глаз.

И когда этот мужчина посмотрел на меня — прямо, спокойно, без того оценивающего прищура, с каким обычно смотрят врачи на нового пациента, — мне вдруг стало не по себе. Не потому, что в его взгляде было что-то угрожающее. Наоборот. В нём не было ничего. Совсем. Так смотрят старые портреты в музеях — вроде бы на тебя, а вроде бы сквозь, в какую-то свою, давно ушедшую реальность.

— Доброе утро, — сказал он, и голос у него оказался низким, обволакивающим, с лёгкой вибрацией, от которой у меня почему-то побежали мурашки по предплечьям. — Лиcа Ветрова, верно?

— Просто Лиса, — поправила, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Можно без отчества, я не настолько взрослая.

Доктор Морро чуть приподнял бровь — движение было мимолётным, но я его заметила и почему-то покраснела, как школьница, ляпнувшая глупость на уроке.

— Лиса, — повторил он, словно пробуя моё имя на вкус. — Редкое имя. Садитесь, пожалуйста. — Он указал на кресло. — Чувствуйте себя свободно. Это не допрос и не экзамен. Я здесь, чтобы слушать.

Я села в кресло, поставила сумку на пол у ног и сцепила пальцы на коленях. Кресло оказалось удобным, но не слишком мягким — ровно такое, чтобы не хотелось развалиться.

Доктор опустился в кресло напротив, не сводя с меня глаз, и я снова поймала это странное ощущение, которое появилось ещё в приёмной перед дверью: воздух вокруг него был холоднее. Ненамного, на какой-то градус, но моя кожа это чувствовала. Может быть, кондиционер или сквозняк от окна.

— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — я хочу сразу обозначить формат нашей работы. То, что происходит в этом кабинете, не похоже на обычную беседу с врачом. Я не буду ставить вам диагнозы в привычном смысле слова. Не буду выписывать таблетки. Моя задача помочь вам найти источник вашего страха и понять, что с ним делать. Иногда для этого нужно просто разговаривать. Иногда делать определённые упражнения. Иногда возвращаться в прошлое, даже если это неприятно. Всё, что вы скажете здесь, останется между нами. Вы можете встать и уйти в любой момент. Так же вы можете отказаться отвечать на любой мой вопрос. Вам всё понятно?

Я кивнула. Его голос действовал на меня странно: он успокаивал, но не усыплял, а словно окутывал, как тёплый плед, и при этом в нём была какая-то скрытая вибрация, которую я чувствовала не столько слухом, сколько чем-то другим. Кожей, возможно. Или, может, тем самым непонятным даром, о котором я никогда никому не рассказывала.

— Тогда начнём с простого, — продолжил Эдриан, чуть откидываясь в кресле. — Расскажите, что привело вас ко мне. Не то, что написано в направлении от невролога, а то, что чувствуете вы сами. Своими словами.

Я набрала в легкие побольше воздуха, собираясь ответить что-то заранее заготовленное — про панические атаки, про метро, про скорые по ночам, — но вдруг осеклась, потому что в этот самый момент поймала его взгляд и поняла: он не слушает, а смотрит. Не на моё лицо, не на мою одежду, не на то, как я нервно тереблю ремешок сумки. Он смотрит куда-то глубже, туда, куда обычно никто не заглядывает. И от этого взгляда все заготовленные слова вылетели у меня из головы, оставив только правду. Голую, неудобную, давно запрятанную правду.

— Мне страшно, — тихо произнесла я, и мой голос дрогнул. — Всё время страшно. Даже когда ничего не происходит. Или когда я дома, в безопасности, в своей постели, под одеялом. Я просыпаюсь ночью от того, что не могу дышать. Мне снится один и тот же сон о том, будто я тону в чёрной воде, и вокруг меня лица, мёртвые лица, и они смотрят, и я знаю, что это не мои лица, не мои смерти, но они… они внутри меня. И я не могу их вытащить.

Я замолчала, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Нет, только не это. Я ненавидела плакать при чужих людях. А он был чужим — посторонним, незнакомым мужчиной, которому я просто заплатила деньги за то, чтобы он меня выслушал. Но слёзы уже стояли в горле, и я замолчала, чтобы не сорваться.

Эдриан не отвёл взгляд. Не полез за салфетками и не забормотал дежурных утешений. Он просто сидел и смотрел на меня, и в его серебряных глазах появилось что-то новое — не сочувствие, нет, скорее интерес. Глубокий, острый, почти голодный интерес, который промелькнул и исчез так быстро, что я списала его на игру света.

— Чёрная вода, — повторил он задумчиво. — И лица. Вы видите их отчётливо?

— Нет, — покачала я головой. — Они размытые. Как будто под водой, но я знаю, что они мёртвые. Я чувствую это.

— Что именно вы чувствуете?

— Их… страх. Боль. Ужас. Как будто я сама умираю вместе с ними, только не своей смертью, а чужой. Как будто я впитываю всё это, как губка, а потом ношу в себе и не могу избавиться.

Он помолчал, и я снова заметила эту странность: жилка на его виске запульсировала, а зрачки, кажется, стали чуть шире. Или мне показалось, ведь свет в кабинете был мягким, а шторы — полупрозрачными, но в этот момент мне вдруг почудилось, что его глаза потемнели. Совсем чуть-чуть, на какую-то долю секунды.

— А давно это началось? — спросил он ровным, бесстрастным голосом врача. — Сны, страхи, ощущение чужих эмоций?

— Год назад. Может, чуть больше. Но раньше было слабее, а теперь… — я замялась, подбирая слова. — Теперь мне кажется, что я схожу с ума.

— Вы не сходите с ума, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что я почти поверила. — Ваш разум в полном порядке. Проблема не в нём.

— А в чём?

Морро не ответил сразу. Вместо этого чуть наклонился вперёд, и я снова ощутила этот запах — сандал, что-то ещё, что-то неуловимо пряное и холодное одновременно.

— Давайте попробуем небольшое упражнение, — вместо ответа предложил мужчина. — Закройте глаза.

Я заколебалась. Закрывать глаза перед незнакомым человеком, пусть даже врачом, мне совсем не хотелось. Но что-то в его голосе или в этом запахе, или в самом воздухе кабинета заставило меня подчиниться. Я закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Теперь представьте себе этот сон, — проговорил он. — Чёрную воду. Только на этот раз вы не тонете. Вы стои́те на берегу и смотрите на неё. Получается?

Я попыталась. Обычно, когда я пыталась думать о сне, меня тут же накрывало паникой — сердце начинало колотиться, ладони потели, дыхание сбивалось. Но сейчас, в этом кресле, под этот голос, всё было иначе. Я действительно увидела берег. Чёрная вода была спокойной, почти зеркальной. Никаких лиц, никакого ужаса. Только вода и смутная мужская фигура на противоположном берегу.

— Получается, — прошептала я. — Там кто-то есть.

— Кто?

— Мужчина. Я не вижу лица. Он стоит на том берегу.

— Он пугает вас?

Я прислушалась к себе. Странно, но — нет.

— Нет. Он… ждёт.

В кабинете повисла тишина, и я вдруг поняла, что страх, который душил меня всё утро, который сжимал горло в лифте и холодил пальцы на подходе к бизнес-центру, исчез. Совсем. Как будто кто-то открыл клапан и спустил давление. Я чувствовала себя лёгкой, пустой, почти невесомой. Такого не было уже много месяцев.

— Открывайте глаза, — сказал доктор, и я подчинилась.

Эдриан Морро сидел напротив и смотрел на меня, но что-то в нём изменилось. Я не сразу поняла, что именно. А когда поняла, внутри у меня всё похолодело.

Он был бледен. Не просто бледен, а бел, как полотно. На лбу выступила испарина, жилка на виске пульсировала часто-часто, а зрачки — теперь я видела это отчётливо — заполнили почти всю радужку, оставив лишь тонкий серый ободок. Мужчина смотрел на меня так, словно я была не пациенткой, а чем-то совершенно иным. Чем-то, чего он давно ждал и боялся одновременно.

— Что вы сделали? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем мне хотелось. — Со мной что-то сделали? Мне стало легче. Как?

Он моргнул, и наваждение исчезло. Лицо разгладилось, зрачки сузились до нормального размера, лёгкая полуулыбка вернулась на губы. Только бледность никуда не делась, и жилка на виске всё ещё пульсировала.

— Ничего особенного, — ответил Эдриан, и голос его был всё тем же — спокойным, обволакивающим, профессиональным. — Простая релаксационная техника. Вы хорошо поддаётесь.

— Но я чувствую…

— Лёгкость? — перебил он. — Это нормально. Так бывает после первого сеанса. Организм реагирует на расслабление.

Я прищурилась. Что-то здесь было не так. Я не знала что, но чувствовала это — тем самым непонятным чутьём, которое никогда меня не обманывало. Доктор Морро что-то скрывал. Что-то важное.

— На сегодня достаточно, — произнес он, поднимаясь с кресла, и движения у него были плавными, текучими — так двигаются танцоры или хищники. — Я запишу вас на следующий приём. Вы свободны в пятницу?

— Да, — пробормотала я растерянно. — В пятницу я свободна.

— Отлично. Секретарь согласует с вами время.

Мужчина протянул мне руку для прощания, и я машинально её пожала. Его ладонь оказалась сухой и прохладной. Очень прохладной, почти холодной, как у человека, который только что зашёл с мороза. Хотя за окном был ноябрь, в кабинете было тепло. Даже слишком тепло для ноября.

Я вышла из кабинета, чувствуя себя странно. Лёгкость никуда не делась, мне действительно было лучше, намного лучше, чем утром. Но вместе с облегчением внутри поселилась смутная тревога. Не та паника, что накатывала в метро, а другая — тихая, холодная, похожая на предчувствие.

В приёмной секретарша записала меня на пятницу, на десять утра. Я кивнула, взяла карточку с подтверждением и направилась к лифту. Уже в коридоре, дожидаясь, пока зажжётся кнопка вызова, я вдруг остановилась. В памяти всплыла одна деталь, которую я вначале пропустила мимо сознания, но которая теперь всплыла и засела занозой.

В кабинете, у двери, висело большое зеркало в тёмной раме.

И когда Эдриан Морро провожал меня до выхода, он прошёл мимо него.

Я вспомнила это отчётливо: он прошёл мимо зеркала, и в зеркале никого не было. Только я — бледная, с прикушенной губой и всё ещё влажными от непролитых слёз глазами. И пустота рядом со мной. Никакого отражения. Никакого доктора Морро.

Лифт пришёл, двери разъехались, и я шагнула внутрь. Только когда кабина тронулась и поползла вниз, я сказала себе: показалось. Освещение. Угол. Игра света. У меня был тяжёлый приступ паники утром, я не выспалась, я перенервничала, поэтому неудивительно, что мерещится всякое.

Но когда я вышла на улицу, под серое ноябрьское небо, и вдохнула холодный воздух, от которого запершило в горле, я поймала себя на том, что уже жду пятницы.

И дело было не только в том, что мне впервые за долгое время стало легче. Дело было в нём. В этом странном человеке с серебряными глазами и холодными руками. В его голосе, который окутывал, как тёплый плед. В его запахе — сандал и что-то ещё. В том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Я хотела снова его увидеть.

И это пугало меня сильнее, чем все панические атаки вместе взятые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.