Влада Кемпель Кукла

Глава 1 "Лот без номера"

Гулкий стук в висках. Звон в ушах. Учащенное сердцебиение. От страха? Нет, от чего-то другого. Что-то не так. Мне будто не хватает воздуха. Ноги онемели от напряжения, но я не смела пошевелиться. Нельзя.

Я стояла на подиуме, застывшая, как фарфоровая кукла. Холодный свет прожекторов выделял меня из полумрака, обнажая каждую деталь. Изящные изгибы тела, подчеркнутые облегающим платьем жемчужно-белого цвета. Мягкие волны волос с оттенком спелой пшеницы. Безупречный макияж, скрывающий болезненную прозрачность кожи. Я была товаром. Дорогой безделушкой, выставленной напоказ для особенных покупателей.

Смотрите, восхищайтесь, но не трогайте. Пока не заплатите.

Сквозь ослепляющий свет перед глазами плыли размытые силуэты. Мужчины в идеальных костюмах, с холеными руками и лоснящимися лицами, вели светские разговоры, лениво потягивая шампанское. Между ними, как механические марионетки, скользили официанты – бесшумные, с отточенными до миллиметра движениями. Наклон головы ровно на тридцать градусов. Дистанция от гостей не ближе двух метров. Выдрессированные делать всё идеально, как и подобает на таком мероприятии.

Один замер рядом, намеренно заслонив меня от прожекторов. В его глазах читалось не просто сочувствие, а понимание. Именно это и злило сильнее всего. Он знал. Все они знали, что здесь происходит, но продолжали играть свои роли.

Я резко качнула головой, совсем короткое движение. Но он понял. Должен был понять. Ему стоило исчезнуть прежде, чем кто-то заметит этот немой диалог.

Когда его тень растворилась в зале, я впервые различила музыку. Сверху, с хоров, невидимый струнный квартет играл Вивальди. Легкие, изящные нотки, которые должны были создавать атмосферу утонченности. Но почему-то в моих ушах они звучали фальшиво, будто скрипки специально настраивали на полтона ниже, подчеркивая лицемерие происходящего.

Как странно. Я представляла, что буду кричать и бороться. А теперь просто стою на месте, как овечка перед закланием.

По незримому сигналу гости начали рассаживаться по изысканным бархатным креслам алого цвета. Их движения были размеренными, исполненными той показной неспешности, которая свойственна людям, никогда не знавшим счета времени. Ведь время всегда принадлежало им.

Официанты же замерли вдоль стен. Руки за спиной, глаза в пол. Они походили на живые статуи, призванные быть невидимками, создавая ощущение, что в зале никого больше нет, кроме избранных гостей и их будущих игрушек.

Когда последний гость опустился в кресло, струнный квартет оборвал мелодию на пронзительно высокой ноте.

Двойные двери в глубине зала распахнулись, и в проеме возник силуэт Пьера Вайта. Сначала лишь контур: высокий, узкий, в безупречном белом пиджаке, который слепил под лучами внезапно наведённых на него прожекторов. Он остановился на секунду, давая свету окутать себя, словно святому видению.

Потом шагнул вперед. Каблуки отстукивали ритм по мрамору, слишком громкий для этой тишины. Каждый шаг был отмерен, выверен, как хореография давно отрепетированного спектакля.

Он улыбался. Но глаза оставались холодными, в них читался лишь расчет, который не мог скрыть даже многолетний опыт игры в доброго покровителя.

Его пальцы, унизанные массивными перстнями с драгоценными камнями, нервно постукивали по бедру – единственное, что выдавало напряжение за маской безупречного спокойствия.

В груди знакомо заныло. Странная смесь отвращения, животного страха, сдобренная остатками детского благоговения. Даже теперь, зная всю подноготную системы, я не могла вытравить из себя этот трепет. Когда-то я верила в Пьера. Верила в то, что он делает доброе дело. Восхищалась его уверенностью. Замирала от ужаса при гневе. Расцветала от редких слов одобрения. Он казался мне кем-то недосягаемым, почти священным.

Этот человек держал в своих руках судьбы десятков девушек, включая мою собственную. Академия искусств и этикета мистера Вайта предоставляет дом, образование, воспитание для юных особ. Дьявольская насмешка. Каждая теплая ночь, каждый кусок хлеба, каждый урок – все это оказалось не подарком, а долговой распиской. И рассчитаться придется сполна.

Мы были живым капиталом, а эти аукционы – финальной стадией окупаемости инвестиций, где нас преподносили как эксклюзивную привилегию для избранных. Аукцион проводится раз в несколько лет, и каждый выпуск – это девушки от восемнадцати до двадцати одного года. Мне исполнилось девятнадцать лет прошлой зимой.

С ранних лет нас воспитывали по единому шаблону – послушные, умеющие молчать, безупречные. Пьер получал свои деньги, покупатели – подтверждение собственного превосходства и исключительности.

Тем, кто не подходил на роль кукол, доставались иные роли. Кто-то, более послушный, оставался работать в доме Пьера. Иных, кто позволял себе инакомыслие, отправляли на перевоспитание. Так нам говорили. Ходило множество ужасных слухов, но никто не возвращался, чтобы рассказать правду – куда их отправляли на самом деле. Это заставляло всех нас держаться в страхе. Никто не хотел угодить в более кошмарное место. Неизвестность пугает сильнее всего.

Наконец Пьер достиг небольшого возвышения в центре зала – круглой площадки из черного мрамора. Повернулся к гостям, плавно поднял руку в приветственном жесте.

– Добрый вечер, уважаемые ценители прекрасного, – его голос струился, как дорогое вино. – Сегодняшний вечер – это не просто аукцион! Это... священнодействие. Ибо что есть истинная роскошь? – он сделал вид, будто ожидает ответов, будто его действительно интересует мнение гостей, но тут же продолжил. – Это не безделушки, не яхты... а совершенство, взращённое годами. И сегодня я предлагаю вам не товар, а произведения искусства из плоти и крови!

Он плавно обвел зал взглядом, позволяя своим словам осесть в сознании присутствующих.

– Помните, господа: вы приобретаете не просто красоту, а многолетний труд моих лучших наставников академии моего скромного имени. Каждый жест, каждый вздох, каждая слеза этих созданий – результат кропотливой работы. И позвольте мне заверить вас, что каждый экземпляр прошел полное медицинское обследование. Генетический паспорт, абсолютная чистота крови, – он сделал паузу, наслаждаясь возникшим напряжением. – Вы получаете не просто украшение, а безупречный биологический материал.

В зале пробежал одобрительный шепот. Кто-то даже восторженно хлопнул в ладоши.

Я не дрожала. Не сжимала кулаки. Просто на мгновение перестала дышать, будто меня окунули в ледяную воду.

Материал. Как мебель. Как скот.

– Все необходимые документы подготовлены. Трудовые контракты уже готовы, осталось лишь внести ваши имена в качестве нанимателей, – губы Пьера искривились в усмешке. – Все абсолютно легально! Мы ведь не варвары, господа. Платежи оформляются как благотворительные взносы в фонд развития нашей Академии, – пальцы Пьера изящно нарисовали в воздухе кавычки. – С полным налоговым вычетом, разумеется. Ваша щедрость будет вознаграждена вдвойне: и прекрасным приобретением, и безупречной репутацией мецената.

Пьер провел ладонью по лацкану пиджака, смахивая несуществующую пыль.

– Понимаю, вам уже не терпится начать! Коротко напомню правила: минимальный шаг – пятьсот тысяч. Один лот – одному владельцу. Торжественно объявляю начало аукциона, господа!

Прожекторы, до этого заливавшие зал холодным светом, внезапно погасли. Я на мгновение оказалась в полной темноте. Странно освобождающее чувство, будто меня перестали видеть. Но иллюзия длилась недолго.

Резкий луч света ударил слева, выхватывая из мрака первую девушку. Множество крохотных бусинок на ее платье засверкали, напоминая россыпь бриллиантов. Ее зовут Дженни, но Пьер назвал ее – первый лот. Мы лишь цифры. Какой номер достанется мне?

Я инстинктивно зажмурилась. Мой подиум пока оставался в тени, но я знала, что скоро очередь дойдет и до меня.

Мои губы шевелились сами по себе, беззвучно повторяя заученные слова.

Puritas. Obedientia. Elegantia.

Три слова, которые я ненавидела, но они въелись мне в подкорку с ранних лет. Стали моей мантрой. Я повторяла их снова и снова.

Желтые пятна от света все равно плясали перед глазами. Голос Пьера то накатывал волной, то отступал куда-то далеко, будто я находилась под водой.

– Десять миллионов! Продано!

Я видела, как Дженни подают руку, помогая ей спуститься с подиума. Как она улыбается. Как ее уводят куда-то, и она не сопротивляется этому, казалось, она даже рада принять свою судьбу.

Что со мной не так? Почему я вижу правду, а они нет? Они не боялись, ведь они верили в идеи Пьера. Почему я перестала в него верить? Мне было бы гораздо легче, будь я так же слепа. Но что-то во мне давно сломалось.

Происходящее вокруг перестало существовать для меня, больше напоминая картинку из сломанного телевизора. Какие-то звуки, вспышки света. Несколько подиумов уже опустело.

Ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы на бледной коже. Боль – острая, ясная, реальная – была моим последним якорем.

– Пятьдесят миллионов! Продано!

Где-то в зале ахнули. Прокатилась волна перешептываний. Я машинально подняла глаза. Сумма была неприлично огромной.

Пьер стоял за трибуной, суетливо перебирая бумаги дрожащими пальцами. Тыльной стороной ладони он вытер капли пота со лба. Лицо его приобрело странное выражение – смесь торжества и растерянности. Странно. Раньше мне не доводилось видеть его таким.

Я украдкой бросила взгляд на соседний подиум, где стояла Николь. Негласная королева нашего выпуска. Такую сумму могли заплатить разве что за нее. Она смотрела прямо на меня. Не через плечо, не свысока, а в упор. Будто впервые меня видела. Ее губы приоткрылись, брови поползли вверх. В глазах не злорадство, не зависть, а чистый шок.

Почему она так смотрит?

Мне хотелось спросить у нее вслух. Что-то не так? Ощущение тревоги и чего-то темного нарастало внутри. Когда до меня наконец дошло, Николь стояла в темноте, в очереди она следующая. Прожектор освещал меня.

Быть не может, это должно быть какая-то ошибка.

– Мистер Рафаэль де Сильва, – Пьер растягивал слова, придавая им сладкую ядовитость. – Поздравляю вас с приобретением!

Обычно он двигался плавно и расчетливо. Но сейчас бросился через зал с неприличной поспешностью, нарушая собственные правила элегантности. Оказавшись рядом, его холодные и влажные пальцы вцепились в мой локоть, стаскивая с подиума. Я закачалась, едва удержав равновесие.

Запах коньяка и мятных леденцов ударил в нос, когда Пьер склонился, почти касаясь губами моего уха.

– Ну надо же, Лилиан... Моя тихая мышка, моя серая пташка. Кто бы мог подумать, – его пальцы сдавили мою руку чуть сильнее. – Пятьдесят миллионов. Даже я не ожидал такого аппетита. Умница.

К горлу подкатил ком отвращения. Но еще более мерзкой была та теплая волна, что разлилась в груди. Мое тело, выдрессированное годами, реагировало раньше сознания. Губы растянулись в улыбке.

Где-то в самых потаенных уголках души все еще пряталась та маленькая Лили, которая верила, что если быть достаточно послушной, достаточно совершенной, то однажды он посмотрит на нее по-настоящему. Не как на вещь, а как на человека. Как на дочь. Эта девочка все еще цеплялась за иллюзию, что ее полюбят, если она будет стараться изо всех сил. Сейчас она ликовала, ведь он заметил. Он похвалил. Я ненавидела эту часть себя сильнее, чем самого Пьера.

Нет, нет, нет.

Тень упала между нами прежде, чем я услышала шаги. Он появился слишком бесшумно для человека его роста. Дорогой костюм, сидящий на нем слишком безупречно. Оливковая кожа. Черты лица изящно-аристократические, с четкими линиями. Но в этих совершенных чертах не было жизни, лишь усталое, почти скучающее выражение. Его глаза цвета выдержанного виски скользнули по мне с вежливым, но абсолютным безразличием.

С его внешностью, деньгами, положением... Такие мужчины не покупают женщин – женщины сами падают к их ногам, умоляя о внимании.

– Мы уходим.

Всего два слова. Его голос ровный и пугающе спокойный, вызывающий мурашки по коже.

Пьер не отпускал мою руку, его пальцы впились в кожу сильнее, так что наверняка останутся синяки.

– Ох, прошу, не расстраивайте меня, Рафаэль! Вы ведь не против, что я к вам так обратился? – он сделал паузу, демонстративно оглядывая зал. – Какой же банкет без главного покупателя? Мы подготовили столь изысканный ужин... И вашу куколку доставят в идеальном состоянии куда необходимо, вам даже пальцем не придется пошевелить.

Рафаэль не шелохнулся, сохраняя спокойствие.

– Preferirei non perdere altro tempo, serpente.

Даже я, практически не знавшая итальянского, поняла, что он сказал что-то неприятное.

– Увы, – продолжил он уже на знакомом мне языке, с едва заметным акцентом. – У меня нет на это времени. Нам пора.

Пальцы Пьера разжались неестественно медленно, будто против собственной воли. Когда он отпустил мою руку, я заметила на коже красные следы.

– Ах, как трогательно видеть в вас черты отца, мистер де Сильва, – он отступил на шаг. – Та же стремительность. Правда, он хотя бы дождался десерта. Но кто я такой, чтобы учить вашу семью терпению.

Слова прозвучали прилично, но, кажется, Пьер нащупал какую-то болезненную точку. В глазах Рафаэля мгновенно вспыхнул гнев.

Когда он заговорил, голос был ледяным:

– Передайте документы моему человеку. Больше я повторять не намерен, мы уходим.

Рафаэль повернулся спиной к Пьеру. Жест настолько оскорбительный в их кругах, что несколько гостей непроизвольно ахнули.

Непокорная прядь темных волос упала ему на лоб, когда он наклонился ко мне. Маленькая небрежность, контрастирующая с его безупречным образом. Он не стал убирать ее сразу, пальцы отбросили волосы назад лишь потом, когда он накинул на мои плечи свой пиджак.

Кашемир, сохранивший тепло его тела, обволок меня кедровым ароматом с теплыми переливами чего-то пряного. Я вцепилась в полы пиджака, пытаясь скрыть под ним излишнюю откровенность платья. Этот жест... Была ли это галантность, присущая его воспитанию? Или безмолвное заявление о праве собственности?

Рафаэль окинул зал бесстрастным взглядом, взглядом хозяина, не допускающим возражений. Даже Пьер отступил в сторону, но я успела заметить, как его верхняя губа чуть дрогнула, на миг обнажив белоснежный клык. Мгновенный оскал, тут же сглаженный в почтительной улыбке.

– До встречи, – бросил Рафаэль через плечо.

Он с неожиданной осторожностью взял меня под руку. Его прикосновение оказалось теплым.

– Идти сможешь? – спросил он тихо, так что только я могла слышать. – Ты, кажется, не двигалась весь вечер.

Я не ответила, лишь слабо кивнула, сама неуверенная в этом. Меня не покидало ощущение тошноты. Всё вокруг ощущалось таким странным и неустойчивым. Мои пальцы вцепились в его руку в поисках дополнительной опоры.

Мы двинулись вперед. Каждый мой шаг отдавался глухим стуком в висках. Ноги покалывало, словно тысячи игл впивались в онемевшие мышцы. Я шла, почти не осознавая своих движений, будто наблюдая за собой со стороны. Тело работало автоматически. Ноги сами подстраивались под его широкий шаг, спина оставалась прямой, подбородок приподнятым.

Плечи назад, голову выше, улыбка. В голове звучал голос наставницы, мадам Бушер.

Гости расступались, пропуская нас. Все взгляды были прикованы к Рафаэлю, одни выражали подобострастное уважение. Другие – плохо скрываемую зависть. Лишь один мужчина, стоявший чуть в стороне, выделялся из общей массы. Его пальцы крепко сжимали ножку бокала. Он наблюдал за мной так пристально, что мне стало не по себе. Я поспешно отвернулась.

У резных дверей, украшенных позолоченными узорами, стояли два охранника. Рафаэль даже не повернул голову в их сторону. Он лишь слегка сузил глаза, и они тут же распахнули тяжелые двери перед нами.

Ночной воздух обжигал легкие, опьяняя разум. Я вдыхала жадно, с закрытыми глазами, пока городские огни танцевали у меня под веками. Эти огни... Они были такими же яркими, как в тот день, когда десятилетнюю меня впервые вывезли на экскурсию. Тогда я случайно отбилась от группы, потерявшись в незнакомых улицах. Это воспоминание оставалось одним из самых светлых, ведь тогда я чувствовала себя по-настоящему свободной. Впервые в жизни. Я бродила по улицам, рассматривая витрины, лица прохожих, архитектуру. Старалась сохранить в памяти каждую мелкую деталь. Даже последующее наказание не смогло затмить того чувства.

Воспоминание рассыпалось, когда черный лимузин подкатил к тротуару.

Рафаэль отпустил мою руку и открыл дверцу автомобиля.

– Садись.

Я вжалась в сиденье, обитое мягчайшей кожей, и вдруг осознала, как сильно дрожат мои колени, а ладони стали ледяными и влажными. Чувство тошноты усилилось.

Меня купили. Эта мысль ударила с неожиданной ясностью. Не освободили. Не спасли. Приобрели.

Рафаэль сел рядом, заполнив пространство своим присутствием. Дверь закрылась с тихим щелчком, похожим на звук захлопывающейся клетки.

– Как тебя зовут? – он обратился ко мне, когда машина уже тронулась с места.

Усилием воли я заставила губы раскрыться для ответа:

– Лилиан... Лили.

Он повторил мое имя вслух, растягивая слоги. В его устах оно звучало одновременно и ласково, и унизительно, как кличка собаки, которой еще предстоит выучить команды.

– Ли-ли, ты всегда такая бледная? – его взгляд скользнул по моему лицу.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Наверное, – голос звучал так странно. Словно это говорила не я, а кто-то другой использовал мои голосовые связки.

Рафаэль на мгновение замер, его брови слегка сдвинулись, затем резко повернулся к водителю.

– Марко, открой окно, – акцент в его голосе стал более явным. – И вызови доктора Бенетти.

Края моего зрения начали темнеть. Мир вокруг потерял четкие очертания, расплываясь. Я смутно осознавала, что дышу слишком часто, но не могла остановиться, легкие отказывались наполняться воздухом.

– Santo cielo, – его голос пробился сквозь звон в ушах. – Che diavolo... Что с тобой?!

Я попыталась сфокусироваться на его лице, но видела лишь размытое пятно. Гул в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный звон. Пальцы сами собой вцепились в кожу сиденья, но ощущались чужими, деревянными и непослушными.

Последнее, что я почувствовала, – как его руки обхватили мои плечи.

Воспоминания нахлынули внезапно, сметая последние заслоны: мне семь лет, я прячусь в темном чулане, сжимая в руках украденную мятную конфету. Дверь со скрипом распахивается, и полоса яркого света разрезает полумрак моего укрытия.

– Смотрите! Вот она – благодарность уличного отродья!

Голос Пьера звучит с той особой, леденящей душу интонацией, которую я боялась больше всего. Его пальцы впиваются в мою тонкую ручонку, вырывая меня из темноты на всеобщее обозрение. Боль стреляет по руке, но я стискиваю зубы, продолжая крепко сжимать конфету.

Он трясет меня перед другими девочками, как тряпку.

Глаза детей, десятки глаз, смотрят на меня. Одни широко раскрыты от страха, другие узкие, злорадные. Кто-то хихикает, прикрывая рот ладонью. Я чувствую, как горячая волна стыда поднимается от шеи к щекам.

– Неблагодарная тварь!

– Я не сломаюсь, – шепчу я.

Темнота накрывает меня мягкой волной, унося в забытье.

Ошибаешься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.