Виталий Штольман Горизонталь

– Да я уже че-то хер его знает. Рожа бандитская.

– И плевать. Волков бояться – в лес не ходить. А где, кстати, Микулай? Куда он испарился?

– Точняк! Снова как заваруха – его нет. Телепортатор херов. Дома ему пропиздон вставлю.

– Надо выспаться.

– Ага, завтра на дело.

Наутро голова гудела у Санёчка, как Царь-колокол после выстрела в него из Царь-пушки Царь-ядром. Столько горячки, полученной за два последних дня, в его теле не было два года. Естественно, отвыкший организм сопротивлялся. Хотелось умереть, но у любимой матушки были другие планы. Сначала она молилась слишком громко и долго за его грешную душу, пока не вспомнила о деле, не терпящем отлагательств.

– Ты мне дрова в поленницу обещал сложить! Сегодня!

– Мам, что так громко? Сейчас мозг взорвется.

– Пить надо меньше со своими этими. Только вышел, а уже все сердце матери истерзал.

– Есть таблетка от головы?

– На водку у тебя деньги есть, а за таблеткой к матери?

– Будут и деньги на таблетки, – Санёчек повернулся к стене, – и дрова сложу, только позже.

Клавдия Петровна вышла. Через пару минут вернувшись, она бросила в сына таблеткой, которая скатилась по одеялу на пол и нырнула куда-то под кровать.

– И как я ее достану? – Санёчек смотрел куда-то в темень подкроватья.

– И водички! – ледяная вода из колодца вылилась на голову страдальца. – Скажи спасибо, что из стакана, в тазу белье замачивается.

– Ма-а-а-ам, ну чего ты творишь? Совсем, шоль, с ума сошла?

– Будешь так с матерью разговаривать – схожу за скалкой.

– Да иду я, иду!

Кольцов героически сполз на пол и начал шерудить под кроватью. Пыль мерзко липла к мокрой руке, однако целительное колесо он все же нашел. Подув на него, произошло обеззараживание. «Все, что упало у солдата, – упало на газетку!» – вспомнилось Санёчку. Без воды таблетка встала в горле.

– Мам, где мои штаны? – крикнул он.

– Заблевал ты все свои штаны! – раздалось из соседней комнаты. – Замочила! Стирать сам будешь! Я твою блевотню трогать не собираюсь. Ишь чего!

– Куплю тебе стиральную машинку, как разбогатею. Новую!

– Дрова иди укладывай, буржуй.

Санёчек осушил половину графина воды под аккомпанемент осуждающих вздохов матери и вышел во двор. На улице было прекрасно. Не жарко и не холодно. Зефир подбежал к хозяину и весело вилял хвостом, за что получил небольшую порцию ласки.

– Жениться тебе надо, дурке!

– Зачем?

– Как это зачем?

– Ну я и спрашиваю, зачем?

– Штаны свои надень старые, королобый! – загорланила мать, – ходит он тут с голой жопой! Перед соседями-то стыдоба кака-а-а-ая…

– Вот скажи мне, Зефир, утро, а она уже на меня орет. Чего я сделал? – Санёчек повернул голову и ответил не менее тихо: «Я у себя во дворе. Делаю, чего хочу, хоть голым могу ходить».

– Ты у меня во дворе! – Клавдия Петровна вышла в коридор и бросила в сына штанами. – Бестолочь! Сил на тебя нет. В могилу сведешь, буду к тебе во сне приходить.

– Ага, и долдонить, какой я никчемный и что жениться мне надо. Ты чего с утра завелась-то? Я ж еще ничего сделать не успел, а ты…

– Поговори еще тут.

– Мам! Ты…

– Не мамкай тут мне.

Санёчек с горем пополам натянул штаны и отправился выполнять семейный долг. В детстве за это хоть мороженое давали. А сейчас что? Да ничего! Пивка бы нольпяточку. Еще и дрова эти по всему двору валяются. Неспешно он поднял несколько рубленых поленьев и уложил на штатное место хранения. Увидел пачку сигарет на лавочке. Сел. Закурил. Рядом улегся Зефир.

– Хорошо вот тебе! Спишь, жрешь, иногда гавкаешь! Не жизнь, а сказка! Хотя какая сказка? К бабам-то тебя не пускают! А какая жизнь без баб? Никакой. Да тебе уже и не надо, старый ты!

Зефир в ответ лишь звонко гавкнул и ломанул к забору, где вылил весь накопившийся негатив на подъехавшую машину. Судя по наваливающему ВИА «АК-47», исполнявшему песню про далекий-предалекий Пакистан, это был Кузьма, что по-хозяйски вошел в усадьбу Кольцовых. Пес радостно прыгал, пытаясь игриво цапнуть гостя.

– Так, Зефир, фу, фу, я сказал! Санёчек, убери своего придурошного пса.

– Он играется.

– Ага. Сейчас откусит мне чего-нибудь, доиграется!

– Зефи-и-и-ир! – Санёчек похлопал по ноге, отчего пес стремглав рванул к нему. – Видал, какой дрессированный?

– Посади на цепь, че ль, его?

– Тебя бы на цепь! Слыхал, Зефир? На цепь тебя посадить хочет. Ты же послушный пес? Послушный, да? Сидеть! Лежать! – собака поочередно выполнила команды. – Видал, шоль?

– Ага, ты отжил, че ль?

– А не видно?

– Видно, что не видно.

– Пивка бы.

– Не то слово. Организуем?

– С этой гарпией организуешь. Дрова надо разложить, а то не отвалит.

– Печалище, братишка.

– Помог бы.

– У-у-у-у, не-е-е-ет. Это без меня.

– Козлина.

– Опух, че ль? Я тебя домой сегодня ночью тараканил вообще-то.

– Я блевал вчера?

– Ага. Еще долго так, я аж покурить успел.

– Мать говорит, все штаны заблевал.

– Не без этого.

– Явился – не запылился! – мама Санёчка стояла в дверях дома, подперев бока кулаками.

– И вам здрасти, Клавдия Петровна, – Кузьма изобразил великосветский поклон.

– Чего приперся?

– Как это че? Повидать старого друга!

– Повидал?

– Ага.

– Вот и проваливай отседа, а то собаку на тебя натравлю.

– Ухожу-ухожу! – Кузьма подмигнул товарищу и вышел. – До свидания, Клавдия Петровна.

– Иди уже, чертяга! А ты че расселся? – гнев матери вернулся к сыну. – Ничегошеньки еще не сделал. Дрова сами себя не уложат.

– Как это не сделал? Вон чего-то уже сложил.

– Не вижу.

– Сейчас оденусь и все доделаю.

– Пока не доделаешь, никуда не пойдешь.

– Да понял я, мам, понял.

Санёчек нацепил на себя парадную адидасовскую черную олимпийку с тремя золотыми полосками на рукавах. Раньше это был прям писк моды, да и сейчас нестареющая классика, хоть в ЗАГС. На кроссовках застыл вчерашний фарш, но обуть больше было нечего, потому и так сойдет. Он вышел во двор, матери рядом не было, за забором из лайбы Гуська доносился музон.

– Это шанс! – подумал Санёчек и рванул до калитки. Дернул ее. Закрыто. – Подготовилась старая! Ну ничего!

– Я так и знала, я так и знала! – Клавдия Петровна выбежала из дома со скалкой, в боевой позиции, что придало нерадивому еще больше сил для прыжка через забор.

– Гони-гони! – заорал Санёчек, запрыгнув на заднее сиденье машины.

– Да не вопрос! – «жигуль» оставил лишь пыль на былом месте и мать, проклинающую сына, Зефир еще пол-улицы гнался за ними, но отстал.

– Хорошо, что ты приехал! – Кольцов перелез в салоне на переднее сиденье, – а то думал, не спастись от старой ведьмы.

– Как же я брошу золушку в беде?

– Э-э-э-э, – Санёчек ударил Гуська в плечо, – кто золушка, епт?

– Когда у человека нет чувства юмора – это беда.

– Смотри у меня.

– Да-да, я помню: ты сидел за меня и я теперь по жизни должен.

– Не подъебывай, а то еще получишь.

– Да все-все, завалил уже.

– Ты вообще как живой-то? Еще и рулить можешь.

– Александр, в стране, где придумали водку, невозможно ездить трезвым за рулем.

– Агась. Ну че, по пивку?

– Категорически за!

– В «Парус» к любимой?

– Да иди ты! – заржал Кузьма и свернул к первому попавшемуся продуктовому магазину.

Пенное смочило ржавые трубы.

– Хорошо, что никуда не надо, – наслаждаясь холодненьким, выдал Санёчек.

– Как это не надо? Опух, че ль? Дел у нас выше крыши. В ночь на делюгу попрем. Прицеп сейчас поедем из гаража забирать.

– На кой нам прицеп?

– А кабель ты как повезешь? В багажнике?

– Не подумал. Вдвоем попрем?

– Нет. Еще Микола. Вчера ж все обсуждали.

– Все, что было вчера, осталось вчера. На кой он нам?

– Ты, че ль, копать будешь?

– А-а-а-а, нет конечно! – заржал Санёчек. Таблетка, кажется, начала действовать. – Дедовщину в армии никто не отменял.

Когда город засыпает, просыпается мафия. Ржавый «жигуль» с прицепом мчал по ночным улицам Белосветска.

– Кузьма, убавь ты, шоль, музон, – пытался переорать звук из динамиков Кольцов.

– Э-э-э-э, пакши убери! Моя тачка – мой звук! – водитель сам крутанул громкость вниз. – Сам!

– Когда у меня будет тачка, я тоже буду тебя дрессировать этой херней.

– Вот как будет, так и поговорим.

– Будет.

– Пацаны, приколите, сериал такой нашел, – оживился с заднего сиденья Микулай.

– Какие сериалы, я тебя умоляю. Еще ничего не сняли лучше «Крестного отца».

– А «Крестный отец – 2»?

– Он не лучше.

– На уровне.

– Ну да, и все.

– Да хорош, – запротестовал Санёчек, – еще «Лицо со шрамом», «Славные парни».

– Ну лады, неплохо, но до «Крестного отца» все равно не тянет… чутка. Классика, хули.

– А че «Лицо со шрамом» не классика? А «Славные парни»?

– Ну классика, но не такая классическая классика.

– «Бешеные псы!» – встрял Микулай.

– Сам ты пёс! – осадил его брат. – Если Тарантино, то «Криминальное чтиво».

– А мне «Бешеные псы» больше зашли.

– Слыхал, че ль, историю, братишка? Кароч, у него, у Тарантино, в смысле, журналюга спрашивает: «Квентин, вы ничего не сняли лучше «Криминального чтива»! А он ему, знаете че: «А кто снял?» – Кузьма громко заржал. – Дерзкий малый.

– Да это херня все, я читал! Это придумали.

– Санёчек, ниче не херня! Я видел!

– Ты кого пиздаболом сейчас назвал?

– Да не пыли!

– Базар фильтруй свой, пока по зубам не получил.

– Слово ему уже не скажи. Какие мы ранимые стали, я хуею.

– Ранимые не ранимые, а по зубам получишь.

– Кто еще получит?

– Проверим?

– Посмотрите «Во все тяжкие»! – решил сбавить градус Микола. – Сериал!

– Чего-о-о-о-о? – заржал Кузьма. – Еще я «Санта-Барбару» не смотрел.

– Да ты че-е-е, братишка, там вообще норм.

– Про че?

– Ну там учитель химии узнал, что у него рак, и стал Тони Монтаной.

Кузьма с Санёчком внимательно посмотрели друг на друга, забыв о своих распрях, а потом разорвались от смеха.

– Да я серьезно, че вы ржете? Не смотрели даже, а уже ржете.

– Сериалы – херня! – выдал свой вердикт Кольцов.

– А «Бригада»? – никак не мог угомониться малый.

– Ну «Бригада» да! Только Белый скурвился, мента сыграл.

– Это да-а-а-а, не по-пацански! Безрукова перестал поэтому уважать. Времена сейчас, конечно, другие, но кто вообще от него такого ожидал? Я постер с ним после этого сжег даже. Прям удар в сердце, – негодовал Кузьма. – Раньше конечно да-а-а-а, дела делали. Каждый день в Белске стреляли. Тут такую «Бригаду» снять можно было, закачаешься. Сезонов на десять. У нас же не город, а джунгли, епт. Кто зубастее, тот и выживает! Вон в девяностые люди, кто свое взял, что сейчас? Живут как короли! Все коммерсы да депутаты. Вон на папашку Виктории твоей глянь! Рожа бандитская! Кожанку на пиджачок сменил, че, думает, не видно? Ви-и-и-и-дно все, епт. А мы хуже, че ль?

– Сам сказал, времена уж не те! – ответил ему Санёчек.

– А чего не те? Сейчас не коммунизм. Светлое завтра никто уже не строит. Надо самим о себе беспокоиться. Сейчас нарубим там меди, ох гульнем.

– Там дохрена кабеля?

– Метров сто, не меньше! – оживился Микулай. – Всем хватит.

– В кило эт сколько?

– Да я ж почем знаю? Толстый он. Я не шарю.

– Малый, стыдно не знать элементарщины. В метре где-то полкило чистой меди! – с умным видом сообщил Кузьма.

– Это че ж, двадцатка на троих?

– Это если бы Маратик металл тасканый принимал по рынку, а этот барыга вечно торгуется. Еще и язык подвешен, знаешь как? Объебывает, только щурься.

– Так весь металл тасканый!

– Вот-вот! А уж кабель-то сто пудов. Эта сволочь постоянно орет, что за риски надо платить. Метров сто если за пятнаху пульнуть – уже хорошо! Буржуев этих всех к стенке бы. И как в семнадцатом году. Без суда и следствия. А то наживаются на простом люде. Сам-то недавно Маратик уже второй пункт приема открыл и на «кабане» ездит, а дисочки там – у-у-у-у-ух, просто секс.

– Ты меня из-за пятерки на нос во все это вписал?

– Санёчек, ты че кобенишься? Люди вон за месяц в охране пятнахи не получают, а ты за день – пять. Дело прибыльное. Микулай, скажи ж!

– Ага.

– Игра свеч не стоит!

– Могу тебя высадить!

– Ага, ща! Приехали уж.

– Ну а че тогда тебе не нравится?

– Гаси свет! – завопил Микулай.

– А, точно! Конспирация! – Кузьма выключил свет своего «жигуля» и сбавил скорость почти до минимума. – А ты не ори, щегол, понял? Ишь, чего удумал! Командовать школьниками своими будешь, с которыми солому долбишь.

– Да понял-понял, че орать-то?

К остаткам прицепного завода вела безлюдная улица. Темень и тишь. Да и откуда бы взяться оживленности в ночи на промзоне. Местная голытьба еще и все лампочки на столбах побила. Хоть глаз выколи…

С завода тащили все, что плохо лежало, а что хорошо – в два раза быстрее. В заборе кто-то вырезал несколько прутов. Дырку, конечно, замотали колючей проволокой, сверху штыри, но разве это преграда для вора? Микола достал из кармана кусачки и несколькими ловкими движениями освободил путь к изведанному. Можно было и через верх, но вероятность повеситься на своем хозяйстве не нравилась юноше. Из багажника «жигуля» появилась малая саперная лопата, судя по всему, недурно заточенная. Гусёк-младший вероломно вторгся на территорию прицепного. Шагов через десять он нырнул в яму радиусом с метр и глубиной примерно по грудь пацана. На дне засветил карманный фонарик, Микулай начал работать лопатой.

– Санёчек, подсоби, надо прицеп откатить вон туда! – Кузьма указал пальцем в сторону.

– Лучше под иву! Там не видно.

– Точняк!

– Цепи-то хватит?

– Должно! Лучше б, конечно, трактором, так хоть километр дергай, ну и так пойдет.

– А я тебе говорил! Я говорил?

– Ты прям как моя бывшая!

– Че сказал?

– Да ниче-ниче. Не пыли! Потом разберемся! Нервный ты какой-то стал.

– Такая жизнь.

Прицеп отправился в засаду. Санёчек и Кузьма начали распутывать цепь.

– Ты где такую цепь нарезал?

– Да тут и нарезал, когда мехцех закрывали. Всякого добра понатаскали.

– Красава!

– Хорошие были времена.

– А сейчас?

– Уж не те!

На территории прицепного появились признаки местной жизни. Видать, охранник вышел справить нужду на улицу и завидел свет, заигрывающий в яме с темнотой. Стражник пару раз потрещал шокером и врубил мощный фонарь, коим светил в разные стороны. Микулай погасил свет и нырнул на дно ямы, затаился. Пацаны спрятались за «жигуль».

– Кто здесь? – потряхивающим голосом вещал охранник. – Кто здесь? Я последний раз спрашиваю, кто здесь? Я полицию вызову! Я не шучу. Валите на хер отседа подобру-поздорову.

Судя по голосу, сам он боялся не меньше. Кто ж знает, кого встретишь в ночи в Белосветске, тут и урка какой-нибудь прожженный пику под ребро пихнуть может. Ему сие как два пальца обоссать, шокером не спасешься. Миколе бы, конечно, сидеть в своей яме тихо, но малый знатно перетрухал и вылетел пулей из укрытия, когда стражник проходил мимо. Все бы ничего, но Гусёк споткнулся обо что-то и плашкой навернулся о землю. Он резко вскочил, чтобы продолжить свой побег, но тут-то его настиг ток возмездия. Охранник оказался не робкого десятка. Микола снова рухнул оземь.

– Вот ослина-то! – прошептал Санёчек, выглянувший из-за колеса.

– Пизданул, да? Пизданул? – нервозно, но шепотом орал Кузьма.

– Ага!

– Лёня, прием! – мужичок под шипение рации нервозно пытался достучаться до своего напарника. – Лёня, прием! Слышишь? Вызывай ГБР! У нас проникновение. Я вора поймал. Премию нам дадут теперь. Лёня, Лёня, прием! – он стал стучать рацией о свое тело. – Сломалась, шоль? Лёня, прием!

Под крик «русские своих не бросают!» Кузьма ринулся спасать брата, спустя секунду недоумения в атаку побежал и Санёчек. Вспомнил он сразу преодоление окна в стене армейской полосы препятствий. Нырок руками и одной ногой вперед. Цель пройдена. Это как на велосипеде кататься, один раз научился – и теперь на всю жизнь. Туловище помнит.

– Вы че, суки, охренели, шоль? – охранник нервозно жал на кнопку шокера, отчего тот трещал, не смолкая. – Лёня, прием! Лёня, прием! – орал он в рацию, поднесенную ко рту другой рукой. – Нападение на охрану! Нападение на охрану! ГБР! Лёня, мля, вызывай ГБР, нападение на охрану! Нападе-е-е-ение-е-е-е!

Луна вышла из-за туч, стало светлее. Оказалось, что блюститель сохранности завода был нескладным мужичком годов пятидесяти, несмотря на резвость, которая помогла ему уложить нарушителя.

Санёчек и Кузьма зашли с разных сторон, выжидая момент, чтобы втащить ему, отчего стражник махал шокером, играющим из стороны в сторону током.

– Ломай! Ломай его полностью! – орал Кузьма.

– Ща-ща! – Кольцов перескакивал с ноги на ногу, выглядело сие очень смешно, ибо ему до Брюса Ли – как до Китая задом на самокате, однако ж охраннику было далеко не до смеха. И правильно! Китай Китаем, а в торец прилететь с ноги могло вполне по-белосветски.

– Бля-я-я-я! – закряхтел очнувшийся Микулай. – Больно-то как, ёкарный леший!

Охранник на секунду отвлекся на Гуська-младшего, что дало шанс Санёчку смачно записать ему в ухо, как полагается, вложившись с плеча, и отскочить на былую позицию. Искры от шокера летели во все стороны. Рация упала на землю. Второй рукой теперь мужичок держался за больное.

– Вы че, бляди, попутали вообще?

– Ты кого блядью назвал? – хором завопили пацаны.

– На госимущество позарились, да? Я вам сейчас покажу! – охранник начал размахивать своим орудием еще активнее, но в атаку уже не шел, выжидал.

– Матвей Иваныч, че разорался, спать не даешь? – раздалось из валяющейся на земле рации.

– Лё-ё-ё-ёня, мля-я-я-я, спаса-а-а-а-ай, – заорал что было мочи он.

Этого мгновения хватило, чтобы очнувшийся Микулай совершил героический проход в ноги. Как бравый боец смешанных единоборств, он уронил своего оппонента. Подлетевший Кузьма наступил ногой на руку охранника, которая не выпускала трещавший шокер. Самого его как током еще не долбануло, было неизвестно.

В здании загорелся свет.

– Лё-ё-ё-ёня! Выручай, родненький, ну ты где, Лё-ё-ё-ёня! – неистово орал Матвей Иваныч.

Кроссовок Санёчка отправил стражника в мир Морфея.

– Спать! Я сказал! – зловеще хохотал Кольцов.

– Вы че, говнари? – раздался выстрел из ружья в воздух. – Попутали, черти?

– Валим-валим! – завопил Кузьма.

Налетчики, будто цирковые кролики, один за одним ныряли в дырку в заборе. Правда, в спешке забыли прицеп под ивой. Пришлось возвращаться. Батин гнев за просранное семейное достояние пугал Гуськов больше, чем правосудие. К великому счастью, Лёня с ружьем не стал покидать свой пост, а группа быстрого реагирования только носит сие название, на практике все было наоборот.

Отсидевшись часок в мрачном переулке, пацаны двинули по домам.

– Мда-а-а! Наварились так наварились! – негодовал Санёчек.

– Да че? Бывает! Что сделано, то сделано. Главное – не теряй головы.

– Чтоб я еще раз с тобой в делюгу вписался? Да ни за что!

– Один раз не получилось, ты все – слился?

– Ты на кого, фраерок, базлаешь? Напомнить тебе, за кого я сидел?

На заднем сиденье раздался треск шокера, пацаны аж подпрыгнули от неожиданности и забыли о распрях.

– Микола, блять! – хором завопили они.

– Кто не наварился, а кто и наварился! – хохотал малый.

– Ты шокер дернул?

– Ну хотя бы так. Себе оставлю.

– Ты че, епт? – Санёчек замахнулся на младшего Гуська. – Вместе ходили, значит, на общак!

– Да-да, малый, ты не охренел?

– Ну я…

– Че ты? Пульнешь завтра рубля за три и раздербаним.

– А че за три-то? Такой в магазине пять стоит.

– А ты че, магазин?

– Ну нет.

– Ломбард в девять открывается.

– Лады!

– Бывайте, пацаны! – Санёчек пожал друзьям руки и вышел у дома.

– Братишка, – окрикнул его Кузьма, – я доверяю Майклу так же, как и тебе. Но есть причины, по которым ты не должен принимать участие в грядущих событиях.

– Ой, иди на хер! – заржал Кольцов.

Гремя по колдобинам прицепом, «жигуль» покинул Научную.

Калитка оказалась закрыта, потому он по-хозяйски перепрыгнул через забор. Зефир только поднял голову, а потом снова лег спать.

– И ты на меня обиделся, да? Ну и ладно! Ну вас всех. Вот разбогатею, все ко мне прибежите, нахлебнички. Санёчек-Санёчек, дай денег! И я еще подумаю, давать вам или нет. Сразу тогда на цырлах все запрыгаете!

Взор его зацепился за поленницу. Все дрова были уложены.

«Мда-а, мать завтра снова будет говниться. Прямо с утра».

Глава 2

Санёчек красовался перед зеркалом. Выпускной костюм сел на него как надо.

– Мам, ну как тебе? Жоних?

Клавдия Петровна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, и оценивающе посмотрела на сына.

– Это хорошо, что ты дрищ дрищом, а то б просить пришлось Верку, чтоб расшила.

– Мам, у тебя на каждый случай жизни есть подруга?

– Поговори мне еще тут, баламошка. Девку обрюхатил, а теперь разговорился он. Лучше бы средства контрацепции с таким рвением покупал, как матери дерзишь.

– Ничего и не держу! И вообще, чего это я ее обрюхатил? У нас вообще-то любовь!

– Ей рожать уж через месяц, любовь, а ты только жениться собрался, – Клавдия Петровна тяжело вздохнула, затем что-то посчитала на пальцах. – Не мог потерпеть месяцок?

– В смысле?

– В коромысле! Кто ж близнецов рожает?

– Каки-и-и-их близнецо-о-о-ов, мама, ты чего? Девка у нас будет. На УЗИ сказали. Алисой назовем. Все ж решили.

– Девка-близнец – это трагедия. Семейная трагедия. Бог ты мой, говорила мне мама, не выходи замуж за этого дроволома. От дурки ученого не получится. Во-о-о-от! Посмотрите на него! Александо-о-о-ор Алексеи-и-и-ич! Собственной персоной.

Санёчек тупо улыбался, слушая мать.

– Ты про знак зодиака, шоль? – его осенило.

– Браво, дубина! Совсем газет не читаешь и жизни не знаешь. А в газете писали, что у близнецов семь пятниц на неделе, – Клавдия Петровна начала загибать пальцы, – много болтают, все преувеличивают и любят посплетничать.

– Мам, прекрати ты эти газеты читать. Какой там жизни не знаешь?

– Не перебивай женщину, которая тебя родила! Я не закончила.

– Ну мам!

– Не мамкай мне тут. Вот подождал бы месяцок, а лучше два, и льва родили бы.

– Львицу.

– Ты что мне нервы тут мотаешь, бестолочь?

– Молчу-молчу.

– Алиса бы наша тогда была благородная, энергичная, еще… еще… так, где эта газета? – Клавдия Петровна начала искать в стопке газет, лежавших на подоконнике, нужную. – Нашла! Очки мои с кухни принеси.

Сынка в темпе вальса метнулся на помощь маменьке.

– Львы готовы взять на себя ответственность, – продолжала она культпросветзанятие, только теперь читая газету, – и повести людей за собой. Приятный и легкий характер. Преданность. И готовность прийти на помощь близким. А у тебя близнецы, тьфу ты! – Санёчку прилетело по голове скрученной газетой. Совсем о будущем не думаешь.