Винцент Крюков Пепельная вьюга

Глава 0.1: Так ли плох наш мир?

Мария очнулась в густом мёртвом лесу. Она лежала на снегу, сжавшись в комок, и первое, что ощутила - абсолютную, мертвую тишину. Затем она заметила густую, серую мглу. Туман. Он окутывал всё вокруг плотным, неподвижным одеялом.

В голове мелькнула странная, неуместная мысль — воспоминание из детства. Бабушка всегда говорила: «Зимний туман — к оттепели».

Губы сами собой слегка растянулись в улыбку. Значит, не всё так плохо? Значит, скоро потеплее...

Она сделала глубокий вдох, и в грудь словно вонзились тысячи ледяных игл. Воздух казался разбитым на тысячи осколков. Каждый вдох обжигал гортань, мгновенно замораживая влагу в легких.

Мария согнулась пополам, пытаясь откашляться, но вместо звука из горла вырвался лишь сиплый, болезненный хрип. Она перевернулась на живот и уперлась ладонями в снег, который на ощупь казался странным.

Мозг, оглушенный болью, отказывался верить. Ведь она прекрасно помнила: минуту назад было лето. Жара. Душное метро. А не этот...

...снег?

Дрожащей рукой она зачерпнула горсть «снега». Холодная, жирная пыль рассыпалась меж пальцев, оставляя грязные разводы. И до неё наконец дошло.

Это был пепел. Холодный, мертвый, вездесущий. Он забивался в ноздри, въедался в лёгкие, щипал глаза. «Где я?», «Что это за пепел?», «Я умерла?» — проносились мысли в голове.

Взгляд упал на что-то белое в серой грязи. Пустой, с проломленным виском. Человеческий череп.

Мария отшатнулась, сердце забилось где-то в горле. Неужели она встретит свой конец здесь?

Пятясь назад, она зацепила ногой тонкую, натянутую струну.

Дзинь.

Тихий, но резкий звук колокольчика разрезал тишину. Ловушка?

Мысль обожгла сознание. Животных здесь нет — лес слишком мёртв для зверей. Тогда для кого эта ловушка? Ответ пришёл сам — для таких, как она.

Холод пробил её насквозь. Колени задрожали, руки инстинктивно сжались вокруг груди.

«Господи, только не это...»

Из тумана донесся нарастающий свист. Ближе. Ещё ближе. Сверху!

Мария вскинула голову, но было уже поздно.

Земля ушла из-под ног. Невидимый хват сдавил рёбра, выбив остатки воздуха из лёгких. Её потянули вверх, в серую мглу, как ястреб уносит кролика.

Убьют? Съедят?

Разум кричал: «Люди не летают!», но тело чувствовало иначе. Земля внизу стремительно удалилась.

Похититель летел невысоко — всего в паре метров над сугробами. Шанс был. Если вырваться сейчас, она упадет в мягкий пепел...

Мария забилась, пытаясь разжать невидимую хватку, но тиски держали крепко, как сталь. Вспышка адреналина угасла так же быстро, как и появилась. Сил бороться не было. Она обмякла, уже чувствуя себя куском мяса на скотобойне.

Они приблизились к холму, на котором возвышался купол старой обсерватории. Хватка разжалась, и Мария рухнула в грязный пепел у массивных дверей.

Исхода было два: бежать и замерзнуть насмерть в этом тумане или войти внутрь и, возможно, быть съеденной.

«Может, хоть убьют быстро?»

Мария с трудом приподнялась на локтях и наконец увидела своего похитителя.

Это была девочка, на вид не старше тринадцати лет. Но от обычного подростка её отличало нечто странное. Над головой тускло, словно закат, светился нимб в виде часового циферблата.

Из-под медно-рыжих волос, едва касавшихся шеи, выглядывали едва заметные рожки, а возле ушей трепетали миниатюрные крылышки. На ней был пуховик, который был ей явно велик и почти волочился по земле.

Незнакомка зацепила взгляд на Марии и на чистом английском произнесла:

— Pray that Rodion will spare you.

(«Молись, чтобы Родион пощадил тебя».)

Откуда она знает английский? Мария не успела даже удивиться как тяжёлая дверь со скрежетом отворилась...

Первым, что ударило в нос, был запах. Густой, спертый воздух, пропитанный гарью костра, но сквозь дым отчетливо пробивалось что-то еще. Тяжелый, сладковатый аромат железа. Запах крови.

У Марии мгновенно запульсировало в висках, к тошноте от холода добавилась и головная боль.

Обсерватория внутри казалась неестественно огромной. На втором ярусе в хаотичном порядке лежали кристаллы, свитки, ноутбуки, смартфоны, автозапчасти и прочий хлам. На первом этаже вокруг костра были разложены два спальных мешка.

Мария пребывала в полном замешательстве. Другой мир? Но тогда откуда здесь вещи из её мира? А если это её мир, то почему эта девушка выглядит так иначе? И как она вообще принесла её сюда по воздуху?

Всё это — сплошное безумие.

В центре комнаты, около костра, стоял человек. Серебряные, почти белые волосы сливались с пеплом за грязными окнами. Он был неестественно худым. Но что больше всего Марию напугало: это его одежда — она была покрыта тёмными, въевшимися, маслянистыми пятнами.

Страх тут же парализовал ее.

И вот фигура медленно повернулась к ней. В его руке тускло блеснул длинный кинжал.

«Всё, конец. Сейчас убьют.»

Он крикнул что-то на незнакомом языке.

Девушка с нимбом отреагировала мгновенно: жесткая ткань, взявшаяся словно из ниоткуда, прижалась к губам Марии, заглушая любые звуки. Девочка удерживала её с неестественной силой. Тот, кого она назвала Родионом, подошёл вплотную. Вместе с ним навалился и тяжелый, удушливый смрад — запах крови, въевшийся в его одежду.

Лезвие коснулось её шеи.

Мария зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся горящие слезы. Кричать она не могла — грязная тряпка во рту глушила любые звуки, превращая их в жалкое мычание.

Она ждала удара. Как холодная сталь войдет в глотку. И наконец смерть.

...

Но ничего не происходило.

Ее тело дрожало, она приоткрыла один глаз. И обомлела.

Прямо над её грудью, пульсируя слабым алым светом, в воздухе висел сгусток энергии. Он имел форму сердца — бьющегося, но сотканного из света. Оно трепетало в такт её бешеному пульсу, оно было беззащитным и хрупким.

Родион перехватил кинжал обратным хватом.

И со всего размаха вогнал его в каменный пол.

Скрежет.

Ослепительный фонтан света ударил из трещины в камне. Белая магия, чистая и яркая, устремилась вверх и до последней искры впиталась в алое сердце Марии. Сгусток вспыхнул сильнее и медленно растворился в её груди.

Лицо мужчины изменилось. Идеально гладкая, ледяная маска вдруг дала трещину: его губы чуть дрогнули, а пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, побелели от напряжения. В тусклых красных глазах, привыкших видеть лишь пепел и смерть, вспыхнул лихорадочный, голодный блеск. Он медленно выдохнул, убрал клинок в ножны и коротко кивнул девочке.

Она резким движением выдернула тряпку. Мария жадно хватала ртом воздух, откашливаясь.

— What language do you speak? («На каком языке разговариваешь?») — спросил Родион резко, глядя ей прямо в глаза.

— Р-р-русский, — выдавила из себя Мария, на секунду усомнившись, родной ли это язык.

— Его я понимаю. Значит, сработаемся.

Он выпрямился и протянул ей руку. Ладонь была пустой. Никакого оружия. Только въевшаяся в кожу грязь и кровь.

— Я Родион. Она — Анта. Считай, тебе повезло: ты нам полезна, а значит, ты не умрешь.

Мария смотрела на его окровавленный рукав и не верила ни единому слову. Он только что собирался её зарезать, весь в крови, а теперь говорит что она им полезна?

Но инстинкт сработал быстрее разума. Она, словно кукла, протянула в ответ дрожащую, обмороженную ладонь. Но Родион в ответ отдернул свою.

— М-Мария.

— Тебе и правда повезло, — тихо добавила Анта. Её глаза, похожие на тлеющие угли, мягко светились в полумраке. — Я надеялась, что в этот раз будет иначе. Что-то... ощущалось по-другому.

— Погоди «в этот раз»? — с опаской переспросила Мария.

Родион перебил её, не дав договорить. Его голос звучал сухо, как треск мертвых веток на морозе:

— Буду честен. До тебя были тысячи. Сначала они были ценны как книги. Мы учили ваши языки, слушали истории о технологиях... Они болтали без умолку, думая, что это купит им жизнь.

Он криво усмехнулся, вытирая кинжал тряпкой.

— Но когда знания заканчивались, они становились просто ресурсом. Источником магии. Вещей.

Родион скользнул по Марии оценивающим взглядом мясника.

— И еды.

— Поэтому я искал напарника, способного впитывать эти фонтаны. И ты им станешь. Хочешь ты того или нет. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Мы можем отпустить тебя. Двери открыты. Но хочешь ли ты этого? Тебе некуда идти. Только мы с Антой имели дело с попаданцами все эти восемьсот лет. И никто другой тебя не поймёт.

— Но я повторю: ты можешь нам доверять. Не потому что мы добры или у нас проснулось милосердие. Ты — наш инструмент. Но инструмент ценный. Мы не станем тебя убивать. Ведь мёртвые не помогут спасти этот мир.

«Спасти мир? Что?»

Анта тихо вздохнула, её взгляд упал на тень.

— Может, расскажем ей? Историю о том, что случилось. На этот раз в этом есть смысл.

Родион кивнул, коротко и резко.

— Валяй.

Голос Анты внезапно изменился. Исчезли резкие, колючие нотки, и теперь её тон стал мягким, тягучим, словно она зачитывала старую сказку ребёнку перед сном. Сказку, которую все в этом мире ненавидели вспоминать, но не могли забыть.

— Давным-давно... Когда небо было голубым, а Аурелия задыхалась от жизни, пришел первый иномирец. Сато. Он верил, что он герой из легенд. И он действительно победил зло. По крайней мере, он думал, что это зло.

Анта сделала паузу, глядя в угасающий костер. Пальцы Марии, вцепившиеся в одежду, всё ещё дрожали.

Разум отказывался воспринимать этот сюрреализм: всего пару минут назад эти двое собирались перерезать ей горло, а теперь мирно сидят у огня и рассказывают сказки.

— Вот только способ он выбрал... радикальный. Он призвал второе солнце и обрушил его на врага. Взрыв разорвал ткань реальности. В образовавшуюся брешь хлынул холод и те, кого мы называем «божествами», хотя с богами ваших религий у них нет ничего общего. Появился Разлом. Один из них, Сингул, своей волей зашил небо в серый пепельный сатин, который висит над нами. Именно он питает Разлом, медленно, капля за каплей, выкачивая жизнь из всех нас.

Анта подошла ближе к огню.

— Сначала никто не понял, что это навсегда. Все думали: «Просто суровая зима». Потом — «Затянувшийся неурожай». Солнце тускнело, растения превращались в серую труху, звери просто исчезали без следа. А люди... — она запнулась, и её голос дрогнул, став похожим на плач матери над пустой колыбелью. — Сначала они были добрыми. Делились последним куском хлеба. Жгли любимые книги и дорогую мебель, лишь бы согреть бедных детей.

Мария слушала, боясь даже вздохнуть. Адреналиновый всплеск начал спадать, оставляя после себя лишь пустоту внутри и ледяной озноб, пробирающий до самых костей.

— А потом запасы кончились. Совсем. Люди начали резать скот. Когда не осталось коров, пришли за собаками и кошками. «Это временно, — шептали они друг другу. — Когда вернётся солнце, мы заведём новых». Но солнце так и не возвращалось. Холод пробирался не в кости, а в разум. Сосед стал смотреть на соседа не с жалостью, а с голодом. Ссора из-за полена могла закончится убийством. А тело... оно переставало быть телом близкого. Оно становилось мясом. Ресурсом, который позволит прожить ещё один день.

Анта подняла глаза на Марию. В них не было безумия — только бесконечная, выжженная пустота и пролитые слезы.

— Вот куда ты попала, Мария. В мир, который мертв, но отказывается это признать.

Анта кивнула в сторону темного угла на втором ярусе, где горой лежали чужие смартфоны, куртки и рюкзаки.

— До тебя сюда приходили тысячи таких же мечтателей. Искали приключений, магии, спасения от своей земной скуки. Но этот холод убивает эмоции. Те, кто приходил, ломались, едва понимая, что их фэнтезийная сказка — это просто скотобойня. А нам с Родионом... нам оставалось лишь убирать за ними.

— Но что могу тебе сказать этот момент настал. Наконец у нас появился шанс все это изменить.

Марии лишь украдкой удалось поймать её взгляд. Заплаканный, опустошенный, но с крошечной искрой надежды.

Анта отвернулась, глядя в закопчённое стекло, за которым теперь не было видно ничего. Если в лесу сквозь серую мглу ещё что-то угадывалось, то сейчас снаружи воцарилась абсолютная, беспросветная тьма.

Родион тем временем выволок из кучи хлама третий спальник, засаленный и жёсткий, и бросил к её ногам грубую, тяжелую куртку.

— Одевайся и ложись спать. Завтра будем обсуждать план.

Мария, не снимая свою лёгкую одежду, натянула куртку прямо поверх платья и зарылась в мешок. Наконец-то, сквозь онемение и страх, к ней стало пробиваться смутное, драгоценное тепло. Последняя мысль, прежде чем сознание угасло, была похожа на молитву:

«Боже, прошу, пусть это все окажется сном.»

Глава 0.2: О-однажды были х-хорошие времена

Мария открыла глаза. Ее молитва не была услышана. Вокруг та же обсерватория, тот уже тусклый уголек в костре и те же два силуэта в спальниках, Родион с Антой. Казалось, ничего не изменилось.

Она лежала тихо, может час, может два, слушая их дыхание, такое свистящее во сне. Ждала, что вот сейчас окрикнут или толкнут, как в тех фильмах про армию, которые они с отцом смотрели. Но ничего.

А может, всё проще? — мелькнула предательская мысль. Они спят долго, потому что во сне голод не мучает?

От лежания все тело затекло. Мария собралась с силами и вылезла из спальника на холодный пол. Её взгляд поднялся снизу вверх, на верхний ярус, где вчера мельком видела кучу вещей.

Пока она поднималась, лестница жалобно скрипела под ногами. Наверху бардак, хлам везде. Она смотрела на ноутбук, смятую флягу, очки с треснувшими стеклами. И ведь каждый из этих предметов кому-то принадлежал.

Среди хлама лежало нечто иное. Кристаллы. Темные, глубокие, они не сверкали, а словно всасывали в себя скудный свет, едва переливаясь. Казалось, синева внутри пульсирует в ритме её сердца. Любопытство и наваждение — пересилило страх. Рука сама потянулась к самому крупному камню...

«Гул двигателя. Дрожь фюзеляжа. Священный ветер в лицо. Он не просто пилот. Он — меч. Меч Императора. Позывной «Цубаса». Мысли чисты, как сталь: честь, долг, вечность Японии. Цель — американский авианосец «Хэнкок». Последний полёт.

7 апреля 1945г. Радио молчит. Ранним утром отряд поднялся в небо. Спустя пару часов полета, они добрались до Окинавы. А вскоре цель была видна невооруженным взглядом.

Он молча поклялся верности императору и сорвался в пике. Он уклонялся от снарядов как мог, но один снаряд прошил обшивку, и мир исчез в огненной вспышке.

...Удар. И холодный пепел на губах.

Их двое. Девочка с нимбом-циферблатом и беловолосый палач. Обсерватория. Допрос.

Они задавали вопросы на ломаном японском. Но как они знают язык? Откуда? Альбинос говорит, ибо таков приказ — погибнуть в верности Императору.

...

Кинжал взлетает. Лезвие входит не в душу, а в горло, с хрустом рассекая трахею.

Кровь заливает легкие. Вместо крика — булькающий хрип. Мир опрокидывается на бок. Перед глазами — лишь грязные сапоги и пепел.

«彼嘘 (Лжецы)», — гаснет последняя мысль.

Мария отшатнулась, выронив кристалл. Ее ноги подкосились и она рухнула на пол, давясь сухим кашлем. Во рту стоял вкус крови и бензина. Она прожила чужую смерть. Далеко не славную, а жестокую и циничную.

С трудом поднявшись, она увидела рядом с кристаллом стопку пожелтевших бумаг — рукописные записи на японском, схемы самолетов, карты с отметками флота. Мария положила кристалл обратно, решила больше не трогать такие подозрительные вещи.

— Я так полагаю, тебе тут весело перебирать наши вещи? – произнес Родион, с ноткой насмешки.

Мария вздрогнула и, пошатнувшись, осела, упираясь спиной в полки. Она подняла голову и увидела Родиона. Он стоял, скрестив руки, его лицо в полумраке казалось усталым, а не злым.

— И-извини! Я проснулась и не хотела будить — ее слова путались, вылетая рваными кусками. Мария машинально прикрыла лицо и шею руками, зажмурившись, ожидая знакомого хруста и жжения в горле.

— Тихо, — сказал он, и в его голосе не было угрозы, только усталая просьба. Он сделал шаг вперёд, глядя на неё сверху вниз. Она сидела на холодном камне, съёжившись. — Не буди Анту. И с кристаллами — аккуратнее. Разобьёшь, придётся по осколкам восстанавливать. Морока.

— Я... я больше никогда к ним не прикоснусь, — прошептала Мария, пытаясь встать.

Но ноги подкосились. Тело после чужой смерти стало ватным. Она покачнулась и снова осела на пол.

Родион вздохнул — коротко, шумно. Он медленно наклонился и протянул ей руку.

Ладонь была грубой, в мелких шрамах, но чистой. И пустой.

Мария замерла. Сейчас у него точно выскочит нож из под рукава и прережет ей горло, как тому пилоту.

Родион заметил её взгляд. В его глазах мелькнула скука. Ждать он не любил.

Он закатил глаза и, не дожидаясь решения, сам перехватил её запястье, рывком вздергивая на ноги.

— С-спасибо, — выдавила Мария. Её голос предательски дрогнул. Касаться его руки было всё равно что гладить медвежий капкан, но она заставила себя не отшатнуться. Пытаясь восстановить равновесие, она судорожно искала тему для разговора. Любую. Лишь бы не думать о перерезанном горле. Лишь бы заполонить эту жуткую тишину своими словами, пока он снова не решил пустить в ход нож.

— И всё же Почему ты в прошлый раз так резко одернул руку?

Он посмотрел на неё, слегка приподняв серебряную бровь.

— Тебя это действительно волнует? — спросил он ровным голосом. — Я просто показал, что не вооружен. Ваши земные привычки — рукопожатия, объятия — здесь не просто чужды. Они опасны. Тебе нужно привыкнуть, что местные не подпускают чужаков на расстояние удара.

Он на мгновение замолчал.

— Хочешь покажу, что сделал бы любой другой местный? — уголок губ дернулся в кривой усмешке. — Рискнешь?

Марию пробил озноб. Инстинкт кричал: «Беги». Но она оставалась на месте, пойманная в ловушку оцепенения. Он вел себя как хищник, но почему-то не нападал.

— Ну? — поторопил он, снова протягивая раскрытую ладонь.

Собравшись с духом, Мария медленно положила свою руку.

В ту же секунду ловушка захлопнулась.

Родион перехватил её запястье — аккуратной, но железной хваткой. Резким, выверенным движением он дернул её на себя. Мария ахнула, теряя равновесие, и полетела вперед, ожидая, что он сейчас отступит в сторону и она со всего маху рухнет на камни.

Но удара не последовало.

Она оказалась прижата к нему. Слишком близко. В нос ударил запах старого пепла и холода, исходящий от его одежды. Она чувствовала, как под грубой тканью куртки ровно и спокойно бьется его сердце — в пугающем контрасте с её собственным, готовым выпрыгнуть из груди.

— Если ты так доверчиво протянешь руку здесь, — прошептал Родион ей в самое ухо, и от его ледяного дыхания по коже поползли мурашки, — тебе её просто оторвут. С мясом. И начнут жрать на твоих глазах, пока ты ещё будешь в сознании.

Слова были ужасающими. Но его рука на её спине держала крепко, не давая упасть. Этот контраст — угроза смерти и физическая защита — сбивал с толку окончательно.

Он медленно разжал пальцы и отступил на шаг, разрывая контакт. Холод сразу же вернулся, обхватив Марию за плечи.

— Не больно хоть? — буркнул Родион, отводя взгляд и потирая шею.

Мария медленно согнула пальцы, проверяя запястье. Синяки не появятся. Он рассчитал силу идеально.

— Да... всё в порядке.

— И чего вы тут шушукаетесь? — раздался сонный голос снизу.

Анта, закутанная в свой пуховик, подглядывала за ними с нижнего яруса, её нимб светился тускло, как угасающий уголь. Она смотрела на них затуманенными глазами.

— Я думала, флиртовать вы начнёте попозже.

Родион скривился так, словно съел лимон. И вдруг вся его загадочность мигом испарилась.

— Не неси чушь, Анта. Я просто объяснял ей технику безопасности. — Он холодно глянул на Марию. — Для меня она — такой же чужак, как и остальные. Просто полезный. И... не спеши с выводами.

Он развернулся и подошел к столу с картами.

— И раз уж ты проснулась, хватит болтать. Нам нужно обсудить план.

— Потом. Я только проснулась. – Анта зевнула, обнажив ряд слишком острых, ровных зубов. — Мне нужно поесть, я голодаю уже два дня.

— LBH QBA'G UNIR GB GNYX NOBHG VG, FGEVC GUR ZRNG BSS GUR PBECFR NAQ RNG VG. – сказал Родион.

— BU, V'Z FBEEL, V SBETBG NOBHG URE.

Речь Анты звучала не как слова, а как странный, вибрирующий гул, от которого заломило зубы.

— OHG FGVYY, ZNLOR LBH'YY PBBX VG? LBH PNA NYFB SRRQ ZNEVN. V QBA'G JNAG GB RNG ENJ ZRNG.

— BX, GUNG ZNXRF FRAFR.

Родион коротко кивнул, соглашаясь. Но на его лице читалось отвращение.

Он уже начал спускаться по лестнице, но внезапно замер и обернулся к Марии:

— И да. Тест ты провалила.

— И что все это значит? – робко спросила Мария, чувствуя себя немного потерянной.

Анта повернулась к ней, и её улыбка была другой. В ней не было пугающей «божественной» отстраненности, которой ожидала Мария — только мягкое, почти детское любопытство.

— Мы просто решали, что на завтрак, — сказала она, заметив испуг Марии. — Скучные хозяйственные вопросы. Ты ведь проголодалась, верно?

Мария медленно кивнула, стараясь не думать о происхождении возможной еды.

— Нелегко нам тут приходится. Ох, как нелегко, — вздохнула Анта. Её взгляд стал задумчивым, она подошла ближе к Марии. — Скажи мне... Мария. Как ты думаешь... там, на других материках, у других рас — эльфов, дворфов — им живётся лучше? Может, в этом мире есть места, где ещё можно... просто жить? Без этой вечной борьбы?

Мария растерянно заморгала. Перед глазами стояли лишь пепел, череп и двое безумных выживших в этой обсерватории. Какие эльфы? Какие дворфы? Анта, заметив её замешательство, грустно улыбнулась. Ее смех был тихим, похожим на шелест сухих листьев.

— Ох, я и забыла. Ты ведь их ещё не видела, — она сделала паузу, и её смех угас, сменившись чем-то более глубоким. — Но ты ведь знаешь о людях. О тех, кто остался там, на «той стороне». В твоём мире.

Анта подошла почти вплотную, её нимб-циферблат мягко запульсировал оранжевым.

— Расскажи мне, пожалуйста... пока Родион занят. До этого мне толком и не удавалось поговорить с попаданцами. Родион их... он их ненавидит. Всех до единого. Считает их мусором, который только зря занимает место в этом умирающем мире. Узнавал что хотел и убивал.

Она на мгновение оглянулась на лестницу, по которой спустился Родион, а затем снова посмотрела на Марию с какой-то робкой надеждой.

— С тобой он обращается иначе. Мягче. Для него «дружелюбие» — это просто не убить в первую минуту. Но всё же...

— Расскажи мне. Какова она — жизнь там, где светит настоящее солнце? Правда ли, что можно вдохнуть полной грудью и не задохнуться насмерть? Правда ли, что люди могут смотреть друг на друга и не думать о голоде?

В этом вопросе было столько боли, что Мария на секунду забыла о собственном страхе. Она вдруг поняла: эти двое, несмотря на пугающую внешность и окровавленные ножи, были самыми одинокими существами во Вселенной. Они жаждали хотя бы сказки о мире, который потеряли навсегда.

Анта похлопала ладонью по ступеньке рядом с собой, приглашая Марию сесть.

— Прошу тебя. Просто расскажи.

Глава 0.3: Мечта о других мирах

Мария опустилась на холодную ступеньку рядом с ней.

— Мой мир? — девушка потерла замерзшие пальцы. — Он был... шумным. Новости в соцсетях орали про кризисы, войны, катастрофы. Я смотрела их каждый вечер, как под гипнозом. Не знаю зачем. Может, ждала конца света? От этого вечного стресса я чувствовала себя выжатой как лимон.

Анта медленно повернула голову к костру. Ногой она начала ковырять пол. Языки пламени плясали в её глазах, отражаясь.

— Скучно, — мягко перебила Анта. — Политика, техника... Все попаданцы начинают с этого.

Она подняла на Марию пытливый взгляд.

— Я спрашиваю не про мир, а про тебя. Как ты дышала? Чему смеялась? Что заставляло твое сердце биться чаще?

Мария растерялась. Вопрос казался простым. Она попыталась вспомнить солнце на лице, мурлыканье кошки, вкус любимой еды или мамины объятия... Но внутри ничего не отзывалось.

Воспоминания ощущались словно выцветшие фотографии за толстым стеклом. Она помнила жизнь, но совершенно забыла чувства.

— Да как у всех... — Мария зябко повела плечами. — Обычная школа. Сплетни на переменах в коридорах: кто с кем встречается, что сейчас носят... Помню, на экзамене меня так трясло от паники, что экзаменатору пришлось меня успокаивать. Сейчас это кажется такой нелепой глупостью, а тогда... тогда я думала, что это конец света.