Виктория Королёва Вязь

Глава 1

Как я выгляжу? Мне, конечно, хотелось бы сказать – неземная, воздушная, нереальная. Но смотря правде в глаза, навевает только – просто так же, как и большинство. Ничем не лучше и, надеюсь, не сильно хуже. Второго особенно бы не хотелось.

Взгляд скользит по лицу и почему-то сползает на распущенные волосы – это то единственное, что я позволяю себе будучи одна. Раньше – табу, сегодня – исключительно моё дело.

Я блондинка. Блондинка с серыми, а если ещё точнее, то с серо-голубыми глазами. Они зелёные, когда плачу, и прозрачные, когда злюсьУ мамы так былоВ плане глаз они меняли цвет - становились ярче, глубже, притягательнее. Настоящей голубизной отдавали, не то что у меня болото тягучее, трясина непроглядная.

Прохожусь гребнем по волосам и воочию вспоминая длинную косу, мягкую улыбку и слова – спокойные, ровные, весомые. Мамины слова.

Короткий выдох и глаза вновь смотрят на собственное отражение, и я в очередной раз убеждаясь, что мы не очень-то и похожи. Может быть что-то отдалённое – узкие плечи или форма ногтей всё остальное - унаследовала «чьё-то», но не её.

Я не высокая – средняя. Без каких-то невероятных особенностей – груди там, ног, губ, осиных талий и «того самого» взгляда. Обычная

Ну, может быть не совсем обычная, всё-таки не каждый день по улице тебе навстречу идёт бывшая жительница закрытой секты, с вполне себе криминальным уклоном.

Хотя скорее всего, вы бы и не догадались. Не должны были. Я не та, кого намеренно ищут глазами. Никто не ищет.

Ну а я, несмотря на это - всё-таки иду каждый день иду – учёба, работа Вечер, утро – не важно. Мой путь лежит через красивую консерваторию, там иногда слышно музыку, а иногда недовольных водителей, которые готовы вцепиться друг другу в глотки, пока стоят в пробке. День на день не приходится, знаете ли. Не жалуюсь, просто факт.

Я – Аля... Тимофеева Алла Валерьевна.

- Аля - пробую имя на языке.

Время бежит, а я всё ещё никак не могу привыкнуть.

Аллой я стала, после того, как шесть лет назад меня включили в программу защиты свидетелей. Засекретили фамилию, изменили имя, дали чужое отчество, сделали всё, чтобы никто не нашёл К новому имени, особенно к нему, пришлось привыкать – долго, болезненно, тяжело. До сих пор тяжело И вроде бы созвучно, но я как обжигаюсь каждый раз обжигает и с грустью думаю о том, что та хорошая и послушная девочка Ася осталась в лесу у болота, на том дне, где её оставили, когда всё рухнуло.

Мам, ты знала, что он хотел от меня? Ты это позволила ему? Мам

Зажмуриваюсь, заставляя себя остановиться. Ася – в лесу, её нет, а Аля есть!

Прикусываю губы, сжимая пальцами край стола. Когда-то меня вышвырнуло, а после закрутило с невероятной силой. Сопротивляться этому? Я не умела и не смогла бы, да и в общем, смысл об этом говорить? Всё вышло вполне себе неплохо.

Мне очень повезло, Ирина Сергеевна помогла – вытянула, отмыла можно сказать, да пристроила как родную. Могла не суетиться, но она сделала. Та самая женщина, из службы по делам несовершеннолетних. Она пришла и спасла меня Это не громко – это так и есть!

Это именно она выбила для меня статус, программу, нашла место в социальном центре.

Я бы не выплыла без неё. Да и откуда мне знать я как щенок – взрослая внешне, но в голове всё ещё сурок народившийся. За это, собственно, не раз выхватывала. Моё прошлое нагоняло злейшими пинками – когда оправданными смешками от сверстников, когда обидными тычками Я была белой вороной среди таких же Я ничего не знала, странно говорила, мыслила, одевалась Меня не особо принимали – сторонились, обходили как прокажённую, как больную И агрессия была скорее защитной. Потом это поняла, но тогда, самое первое время – рыдала. Сворачивалась в комочек в туалетной комнате и всхлипывала, боясь рыдать в полный голос, чтобы никто из них не нагрянул. Мне то очень сильно хотелось быть в социуме, то полностью от него отречься.

Внутренности ломало и скручивало – от слов, от иной точки зрения, от действий. Они для меня тоже были другими – громкими, грубыми, слишком откровенными. Я барахталась – когда билась, когда просто плыла по течению. Но однажды, окончательно перестала сопротивляться и приняла реальность. Реальность мира, который всегда жил по соседству. Мира, чьей частью я всегда была он про меня знал, а я про него – нет.

Смешно вспомнить, но вкусив - провалилась: сериалы, фильмы, книги, социальные сети, музыка. Во всё разом кинулась! Хапала информацию как кислород - жадно, глотками, без разбора. И сколько бы не пробовала – казалось мало казалось недостаточно, крошками казалось!

Это всё технологии, традиции, мышление – огромнейшая вселенная. Это было чем-то фантастическим, практически неописуемым и уже не таким беспощадным, как когда-то преподносили нам Мы же думали, что это у нас хорошо, это мы всё делаем правильно.

Качаю головой. Поверить в это сейчас, практически невозможно.

Я иногда вспоминаю глаза – Никанора, Мити или Вари у них такая вера была - огромная, всепоглощающая вера! Во всё что говорили - верили! Вот, во всё! Как такое возможно? Я не знаю я правда не знаю!

В поселение я попала маленькой, а вот как туда решилась уйти моя мама на этот вопрос нет ответа, но то, что она следовала всему или почти всему, что говорили – было данностью.

Снова качаю головой.

Это ужасно от начала до самого донышка ужасно!

В приюте, контраст между мной живущей в маленькой семье и сейчас совершенно брошенной и одинокой – оказался слишком ярким, слишком броским, жгучим до боли!

И я не справилась – рыдала ночами навзрыд, до икоты, до онемения губ. Тихо, так чтобы не слышно, так чтобы стыдно не было ещё и за это.

Каждое утро вставало солнышко, и я вместе с ним. Ходила, дышала, старалась держаться от всех подальше, потому что смотреть со стороны, сверху, из окон Захара – одно, а быть среди них это другое, совсем-совсем иное!

Всё внутри меня противилось! Не потому что какие-то особенно не милые хотя, они все, в большинстве своём были ещё более ненормальные чем я! Помню период, когда искренне думала, что там, за воротами приюта такие же. А может быть и хуже Теперь то я понимала своё окружение лучше, и оно, если честно, не радовало, вот совсем!

Первое время, я не знала, как пользоваться банковской картой, как платить за проезд, как вызывать врача, как правильно заполнять документы, как ездить на эскалаторе и как не бояться. Не бояться снова!

После приюта - реабилитационный центр для жертв насилия, потом - общежитие при колледже. И я, никогда не жившая одна, вдруг оказалась в вакууме. То есть в приюте ещё как-то, что-то, но позже – одна в комнате, одна везде

В реабилитационном центре работали психологи. Работали и со мной, и с другими, такими же сломанными. Не знаю кому из нас было сложнее – им живущим и знающим, что это ненормально или мне, которая даже не предполагала, что есть альтернатива.

Мир скрипел и сыпался. А я стояла посреди обломков и мне просто было страшно. Страшно и больно.

Психологи работали – качественно, быстро и в какой-то мере жестоко. Говорили - долго, терпеливо, иногда одно и то же по много раз. Плакала, кричала, замыкалась в себе, не хотела никого видеть.

Помогло ли это сбавить обороты – нет конечно. Я попала в систему, и она отныне и навсегда, решала за меня. Не так как дома – о нет дома у меня была мама и возможность спрятаться, а тут не хочешь заставим, не можешь - сможешь.

Со мной не просто говорили, мне буквально вдалбливали. От того что со мной происходило в реальности, до того, как я должна с этим жить и состояться в их обществе Это не моя вина, я не «скверная», не «грязная» и не «порченая» я живой человек и имею право на жизнь, защиту, помощь на всё. Сколько раз мне пришлось это услышать? Сложно сказать, но по ощущениям – бесконечное количество раз. Особенно упорствовала Инга Евгеньевна, её коллега нехотя всё делала, а вот она с чувством, с какой-то дополнительной отдачей доказывала, всё нутро выворачивала, контролировала на каждом шагу чтобы я поверила.

А я не верила! Не могла поверить! У меня был прекрасный мир, и он он рушился, а мне было больно. Всё видела, но принять да как такое принять?! Они говорили о моём доме плохо. Они говорили плохо о месте, где мне было хорошо, предсказуемо и любо они говорили, а я не хотела знать! Просто не хотела!

И если бы всё нет конечно. Меня учили говорить о себе без стыда, учили не вздрагивать и не ждать наказания, учили смотреть в глаза, учили просить помощи у незнакомцев коммуницировать с ними. И это всё это всё было ужасно трудно! Невыносимо, неприятно, тяжело! Я бы отказалась – была бы хоть крупица выбора – отказалась, но выбора не было. Прошло время, и я чувствую одну лишь благодарность – за терпение, за желание сделать больше, сделать лучше для какой-то там перепуганной девчонки из дремучего леса Могли же просто закрыть глаза, а они помогали – все, каждый из них! Каждый день, каждую секундочку... вплоть до того пока я не покинула стены приюта.

Кинулась обнимать – представляете, я обнимала весь состав и плакала, а Инга Евгеньевна похлопала по спине и напутствовала:

- Всё хорошо у тебя будет.

Она - сказал, а я - поверила. Хорошо тоже было, не сразу, но было. Я не сирота, но в глазах системы стала ею, и моя жизни снова закрутилась – быстро, по спирали и вверх. Каким-то чудом удалось подтянуть необходимое и нагнать с нуля дисциплины о которых я раньше и не слышала ничего. Сидела ночами над учебниками, плакала от бессилия, но не сдавалась. Мне было страшно смотреть назад, понимаете? Впереди был свет, а сзади я боялась, и я была одна – сама с собой, сама для себя, впервые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.