- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Виктория Добрева Соавторы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Оксана Степановна, которая поначалу искала поддержки в детях, когда-то жаловалась Паше на свою поломанную жизнь. Она рассказывала о том, как его бабушка, в юности не сумев женить на себе первого красавца на деревне и оставшись одна с дочкой, постоянно давила на Оксану, чтобы та не медлила с замужеством. Желая угодить матери, Оксана очаровала одного перспективного молодого человека в городе, куда приехала учиться, и вышла замуж в девятнадцать лет. Анатолий Андреевич не оправдал её ожиданий, и после свадьбы Рубцовы жили скромно. В то время как раз родился Паша. Бабушка постоянно критиковала молодых родителей за неумелый уход за ребёнком и чуть не забрала внука к себе на воспитание, но Анатолия Андреевича как нельзя вовремя перевели работать в другой город и повысили зарплату.
– Боюсь представить, как она сломала бы тебе жизнь, если бы мы тогда не переехали сюда! – говорила Оксана Степановна сыну, когда ещё не знала, что сама станет не лучше бабушки, которую Паша видел всего три раза при жизни и один на похоронах.
Бабушка умерла незадолго до того, как сказочная жизнь, которую годами выстраивали Рубцовы, рухнула. Тогда Оксане впервые показалось, что она скучала по матери, но она быстро вспомнила, что будь та жива, она не получила бы от неё ничего, кроме упрёков.
– Ты слышал, из-за чего они поругались? – спросила Софа. – Я просто в наушниках.
– Нет, я не вслушивался, – ответил Паша. – Что рисуешь?
– Ничего! – выпалила сестра и перевернула лист, едва Паша приблизился к её столу.
– Ты не покажешь мне? – удивился он.
Паша редко лез в дела Софы, но она ещё никогда не отказывалась показать ему свои рисунки.
– Я знаю, что тебе не понравится то, что ты увидишь. Мне самой не хотелось рисовать это, но я не могу избавиться от картинки в голове.
– Да ладно, я же не мама. Покажи! – Ему стало действительно интересно.
Софа перевернула лист. На рисунке была изображена беременная женщина, отдалённо напоминавшая Оксану Степановну, но более молодая, слегка кудрявая и будто бы добрая. Фон не был проработан, а вот одежде персонажа Софа уделила большое внимание, прорисовав все узоры на платье и не забыв про аксессуары. Паша узнал эту женщину, хотя сам видел её всего пару раз.
– Зачем ты её нарисовала? – постарался как можно мягче спросить он.
– Не зачем. Просто так, – ответила Софа, которая так и знала, что пожалеет об этом рисунке.
– Нельзя, чтобы мама это увидела.
– Ты прав, – согласилась она и порвала лист на две части.
– Подожди!
Софа не стала ничего ждать и разорвала листки сначала на четыре, а затем на восемь частей.
– Можно было не так радикально от него избавиться, – медленно проговорил Паша, никогда прежде не видевший, как художница расправлялась с неудачными черновиками.
– Почему маме нельзя её видеть, а мне в школе можно? – неожиданно спросила Софа.
– Ты же знаешь, это одна из лучших школ города. Тебя и так перевели в другой класс после того инцидента.
– Да, но я всё равно вижу Ульяну Сергеевну в коридорах, в столовой, а недавно она заменяла нашу математичку!
– Она правда беременна? – спросил Паша, вспомнив самую броскую деталь уничтоженного рисунка.
– Не знаю. Мне просто так видится.
– Знаешь, было бы хорошо, если бы она действительно забеременела.
– Ничего хорошего, – сквозь зубы ответила сестра.
Несмотря на все разногласия с матерью, Софа презирала свою бывшую классную руководительницу не меньше, чем Оксана Степановна.
– Почему? Она бы вышла замуж, ушла в декрет, и вы бы перестали пересекаться.
– Тот, за кого она хочет выйти замуж, уже женат, – злобно сказала Софа.
Паша тяжело вздохнул, не зная, как ещё подбодрить сестру.
– Я видела папу возле школы на днях, – тихим голосом призналась Софа. – Но я ни на что не намекаю, – поспешила уточнить она.
В глубине души Софа до сих пор чувствовала вину за то, что отношения в их семье так ухудшились, ведь это на родительском собрании её класса Анатолий Андреевич познакомился с молодой Ульяной Сергеевной. Из-за её плохих оценок отца чаще вызывали в школу, пока мать разбиралась с проблемами, свалившимися на Рубцовых после смерти бабушки. И это Софа первой узнала об изменах отца. Ей казалось, она могла поступить по-другому, хотя она до сих пор не понимала, что именно следовало сделать. Больше всего её раздражало, что родители предпочли замалчивать эту ситуацию и делать вид, будто ничего не произошло, а в другой класс Софу перевели из-за якобы неподходящего ей математического уклона. Хотя за последнее дочке стоило поблагодарить родителей, ведь особыми способностями к математике она действительно не обладала. Она была не единственной новенькой в классе – так она подружилась с Элей. Но даже лучшая подруга не до конца знала, почему Софа так часто напрашивалась на ночёвку.
– И правильно, – ответил Паша. – Никаких намёков, особенно при маме.
– Долго мы будем продолжать вот так молчать и прятаться по комнатам, когда они ругаются?
– Пока не будет возможности съехать.
– Ты-то съедешь! – воскликнула Софа. – Лучше бы они тогда развелись.
– Не говори так. Знаешь, сколько детей травмировал развод родителей?
– А меня больше травмирует их совместная жизнь! – ещё громче сказала Софа, встав со стула.
Паша редко видел сестру в плохом настроении. Обычно она держала свои переживания при себе, в крайнем случае выражая их через рисунки.
– Я понимаю… – начал он, но Софа не позволила ему договорить:
– Нет, ты не понимаешь! Ты сидишь в своём университете, уходишь постоянно на эту свою работу и не видишь большую часть происходящего!
– Я не просто сбегаю из дома, ясно? Я учусь и работаю, чтобы выбраться из всего этого. – Под «всем этим» Паша явно подразумевал семью.
– Обещай, что ты не бросишь меня, когда окончишь университет, – попросила Софа, прекратив метаться по комнате и остановившись напротив брата.
– Обещаю.
– Нет, лучше пообещай, что заберёшь меня. Я хочу уехать!
– Хорошо. Но сначала мне нужно доучиться, ладно? – Паша посмотрел сестре в глаза, надеясь увидеть в них хоть каплю снисхождения.
– Ладно.
– Вот и всё. Не забудь потом убрать куда-нибудь остатки рисунка, – напомнил он, указав на стол.
– Их надо сжечь, – усмехнулась Софа.
– Только не вместе с квартирой! – пошутил Паша и вышел из комнаты.
Софа была не единственной, кто ощущал вину за происходившее в семье. Иногда Паше казалось, что три года назад наступил как раз тот момент, когда ему пора было начать брать ответственность за сестру. Он уже мог ходить на её родительские собрания, и мама даже несколько раз просила его об этом, но новоиспечённый студент предпочитал проводить время в компании новых друзей. Правда, в отличие от сестры Паша не тратил энергию на пустые сожаления и старался использовать каждую возможность, которая приблизила бы его к цели, а именно – отъезду.
С каждым годом атмосфера в доме Рубцовых становилась всё более невыносимой: родители всё чаще ругались из-за мелочей, мать вела себя истерично, плакала и била посуду, отец не выдерживал и уходил из дома, дочь редко получала оценки выше тройки и частенько «сбегала» на ночёвку к подруге, а сын избегал общения почти со всеми вышеперечисленными, полностью погрузившись в работу и учёбу. Раньше писательский клуб спасал Пашу так же, как Софу её рисование, однако уже больше года он застрял в творческом кризисе. Теперь Паша уделял всё своё внимание мыслям о переезде, и самым сложным, конечно, было увезти с собой и юную художницу, которая точно пропадёт без него с такими родственниками.
Чтобы больше не думать о сегодняшней ссоре родителей и о том, что сказала Софа, Паша снова погрузился в текст, который прислала Майя. Читать о любви семнадцатилетней Ланы Беловой к родному селу представлялось гораздо более приятным занятием, нежели обдумывать собственные семейные неудачи. За это Паша и любил литературу – за возможность прожить другую, не похожую на реальную, жизнь. Пусть даже всего лишь на бумаге.
Глава 4
Первое сентября в этот раз выдалось пасмурным, и торжественную линейку решили провести в актовом зале. Проучившись здесь предыдущие десять лет, Лана могла припомнить лишь один раз, когда День Знаний проходил не на школьном дворе. Это был первый класс – год, когда её лучшей подруге Дарине выпала честь посидеть на плече у выпускника и позвонить в заветный колокольчик. А теперь уже один из их одноклассников готовился вот-вот пройтись перед толпой школьников с первоклашкой на плече.
– Давно у нас не было линейки в актовом зале, – вслух заметила Лана, обращаясь к стоявшей рядом Дарине. – Смотри, они сделали фигуры девочки и мальчика из шариков!
Бросив мимолётный взгляд на сцену, Дарина снова уставилась в своё дамское зеркальце. В тот день у неё впервые получилось нарисовать себе идеально ровные стрелки, и ни одна декорация в мире не смогла бы отвлечь её от самолюбования. День Знаний давно стал для Дарины всего лишь поводом принарядиться.
Тонкие пшеничные волосы Дарины всегда хорошо держали укладку, но мама не разрешала дочке злоупотреблять горячей завивкой, поэтому в обычные дни та старалась обходиться косметикой. От природы лицо Дарины не было идеальным: узкие губы не подходили под общепризнанные стандарты красоты и никак не складывались в лучезарную улыбку, которая смогла бы отвлечь внимание от слишком холодных серых глаз. Для сельской жительницы и дочери директора хлебобулочного завода Дарина была слишком худой, но мать-швея умело скрывала её угловатую фигуру за модной одеждой.
В глубине души и Дарина, и Лана понимали, что если бы дело было только во внешности, то самой популярной девушкой в школе стала бы скорее вторая, а не первая. Однако репутация семьи Беловых оставляла желать лучшего, а в таких местах, как Слёзино, слухи распространялись крайне быстро. Пухлые губы, большие зелёные глаза, водопад густых шоколадных волос – всё это вызывало сострадание к бедняжке Лане, но никак не восхищение. К счастью для Дарины, Лану всегда устраивало быть в её тени.
– Подумать только, – снова заговорила Лана, – мы уже в одиннадцатом классе.
– Да, поскорее бы и его окончить! – недовольно ответила Дарина. – Я уже не могу дождаться, когда наш Последний звонок станет действительно последним, а Первое сентября станет обычным днём, таким же, как, например, первое декабря.
– А мне кажется, я буду скучать по школе, – добродушно ответила Лана, окинув взором родной актовый зал.
Первоклассникам не стоялось на месте. Девочки то и дело поправляли колючие белые колготки и переминались с ноги на ногу, пытаясь унять боль от неразношенных туфель. Мальчишки извивались и подпрыгивали, пытаясь получше разглядеть композицию из шаров на сцене, но обзор закрывали огромные банты новых одноклассниц.
Девятиклассники не стали наряжаться и, казалось, пытались максимально игнорировать происходившее вокруг. Они рассказывали друг другу истории о том, как провели лето, шутили и неприлично громко смеялись, чем вызывали неодобрительные взгляды учителей.
Завучи вместе с директором ушли за кулисы, готовясь произнести торжественные речи. Остальные же преподаватели сбились в кучку в углу актового зала. Они стояли достаточно близко, чтобы услышать звонкий смех старших подростков, но недостаточно близко, чтобы сделать замечание, которое убедило бы тех успокоиться.
Неожиданно Лана заметила среди учителей новое лицо. Вернее, она уже видела его раньше, но за пределами школы.
– Дарина, смотри! Кажется, это тот мужчина, который спрашивал про Зинаиду Семёновну.
Дарина лениво повернула голову в сторону преподавателей.
– Ну да, – нисколько не удивившись, ответила она. – Я спросила у мамы, она сказала, что у нас будет новый учитель русского языка в этом году – мужчина.
– А откуда твоя мама это узнала?
– Наша директриса была лучшей подругой моей бабушки по папе, и она рассказывает моим родителям много интересного, когда встречается с ними в магазине.
Лана постоянно забывала о дружбе Краснопёровых с директором, потому что так и не успела познакомиться с бабушкой Дарины по папе. Зато бабушка Ланы с детства дружила с бабушкой Дарины по маме – их отцы вместе прошли войну и, вернувшись с фронта, построили дома на одной улице.
Когда директор представила ученикам нового преподавателя русского языка и литературы, он вышел на сцену, и Лана смогла разглядеть его получше. Ухоженные мужчины в хороших костюмах были редкостью в Слёзино, но всё же Дарина поторопилась вчера назвать Кирилла Юрьевича красавчиком. Ростом он был ниже среднего, его закрытая улыбка не вызывала доверия и плохо сочеталась с тёмными бровями, хмуро нависавшими над карими глазами. Новый учитель произнёс несколько слов о том, как он рад оказаться в этой школе, и вскоре после его речи торжественная часть закончилась.
Ученики разошлись по кабинетам в ожидании классных часов и уроков безопасности. Настоящая учёба начиналась с завтрашнего дня.
Глава 5
Хотя Майя всегда называла её тётей Тамарой, реального родства между ними не было, поэтому старушка брала со студентки плату за жильё, даже несмотря на давнюю дружбу с её матерью. Зато снимать комнату в этом районе у Тамары Михайловны, а не у кого попало было гораздо дешевле. Так, по крайней мере, уверяла сама хозяйка квартиры.
– Ну как тебе? – спросила Яна, дочитав стихотворение.
– Красиво, – ответила Майя.
Яна приходилась Тамаре Михайловне родной племянницей, но тоже платила за комнату. В ответ на любые вопросы об этом тётушка прикрывалась своей маленькой пенсией и отвечала, что и так сделала скидку. В этом году ей удивительно не повезло: обе комнаты арендовали не совсем уж посторонние люди. Будь тётя Тамара добрее и щедрее, она могла бы совсем упустить свою выгоду.
Яна переехала из небольшого городка, который находился в этом же регионе, и поступила в театральный вуз. Каждый раз при встрече с Майей на кухне она зачитывала ей наизусть стихи или монологи из советских фильмов.
– А хочешь, я тебе ещё один прочитаю? – с горящими глазами предложила начинающая актриса.
– Извини, – сказала Майя, – мне пора идти.
Яна с недоумением посмотрела на собеседницу: за окном уже стемнело, кухонные часы показывали семь вечера.
– Меня позвали на вечеринку, – пояснила Майя. – Если тётя Тамара спросит, то передай, что я, наверное, буду поздно.
В то воскресенье Кристина пригласила всех участников писательского клуба к себе на новоселье, и Майя не могла это пропустить. Она ещё не подружилась в «Либрориуме» ни с кем, кроме руководительницы объединения. При первой встрече ей оказали довольно холодный приём, а назначенный ей наставник до сих пор не ответил ни на одно её сообщение. Майя надеялась, что неформальная обстановка поможет ей влиться в коллектив.
Микрорайон, в котором родители купили Кристине квартиру, находился на другом конце города, поэтому к началу вечеринки Майя опоздала. Музыка уже стихла, и наступило время душевных бесед. Люди разбились на те же группки, что Майя видела на собрании «Либрориума», и, казалось, ни в одной компании ей не было места. Майя надеялась, что хозяйка вечера познакомит её с кем-нибудь, но та лишь скоро поприветствовала её, а затем ушла улаживать какой-то конфликт с другими гостями. Съев кусочек ещё не до конца остывшей пиццы и просидев полчаса в молчаливом одиночестве, Майя от скуки решила осмотреть недавно отремонтированную квартиру.
Сперва она посмотрела минималистичную спальню, затем набитую куртками прихожую и наконец направилась в ванную комнату. Там Майя обнаружила плачущую рыжеволосую девушку, которую смутно помнила с первой встречи писательского клуба.
– Извини, тут было не заперто, – выпалила Майя, сразу же столкнувшись с заплаканными карими глазами.
– Ничего, – тихо ответила незнакомка. – Тебе нужна ванная?
– Нет, я просто осматриваюсь... У тебя всё в порядке? Может быть, тебе кто-то нужен?
– Нужен, – ненадолго задумавшись, ответила она и посмотрела в пол. – Алёна.
– Я могу её позвать, – поторопилась предложить Майя.
– Ты не можешь её позвать… Алёна умерла.
– Мне очень жаль, – только и смогла проговорить Майя, чувствуя себя всё более неловко.
– Ей бы исполнилось двадцать лет завтра, – сказала девушка и разрыдалась. – Он думает, что это я виновата! – сквозь слёзы говорила она. – Он думает, что она была дорога только ему! Хотя она была моей подругой гораздо дольше, чем его девушкой!
Майя внимательно слушала неразборчивую речь рыжеволосой незнакомки, не зная, что сказать или сделать.
– Я больше не могу выносить эти нападки, – немного успокоившись, сказала девушка. – Мне нравится то, чем я занимаюсь в «Либрориуме». Пусть и говорят, что я плохой писатель, зато я хорошо веду наши соцсети. А это, между прочим, важно для раскрутки тех, кто считает себя хорошими писателями!
Девушка подошла к раковине, умыла лицо и спустя несколько секунд молчания спросила:
– А ты новенькая, да?
– Да. Меня зовут Майя.
Представившись, Майя мысленно выдохнула с облегчением. Она искренне сочувствовала новой знакомой, но не могла не порадоваться тому, что разговор обещал принять более спокойное русло.
– А я Вероника, контент-менеджер «Либрориума». Хотя, наверное, скоро перестану им быть. Извини за то, что тебе пришлось здесь увидеть. Просто уже нет сил это терпеть.
Майя понимающе кивнула и сказала:
– Да, я не очень поняла, кто именно тебя обижает, но, возможно, нам всем стоит держаться подальше от этого человека.
– Определённо стоит, – подтвердила Вероника. – Его зовут Паша. Может быть, ты видела его: такой высокий, кудрявый и заносчивый.
– Да, это мой наставник, – осторожно ответила Майя.
– Вот как… И какой же из него наставник?
– Ну, он не отвечает на мои сообщения, я не знаю, читал ли он мою рукопись, и, несмотря на то что Кристина пыталась представить нас друг другу, я не уверена, что он вообще меня помнит, – честно рассказала Майя в надежде подбодрить новую знакомую.
– Надо же! И этот человек ещё смеет утверждать, что меня не выбрали наставником, потому что я плохой писатель! Знаешь, мне жаль, что тебе в наставники достался Паша, – снова обратилась Вероника к Майе, – ты вроде милая. Я поговорю с Кристиной, чтобы она решила эту проблему. Спасибо, что выслушала! Я, наверное, пойду домой. Тебя подбросить? Я за рулём.
– Нет, спасибо, я ещё побуду здесь, – ответила Майя.
– Как хочешь. Ещё увидимся! – И, попрощавшись, Вероника ушла.
«Не знаю, можно ли считать её другом, но это уже хотя бы что-то», – подумала Майя и вернулась к остальным гостям. Те по-прежнему были заняты своими разговорами, и ей ничего не оставалось, кроме как продолжить осмотр квартиры. Пройдя через гостиную, Майя оказалась на кухне.
Из открытого окна тянуло октябрьской свежестью, но Паша, стоя рядом и рассматривая цветы на подоконнике, казалось, совсем не чувствовал холода. Кристина в полголоса его за что-то отчитывала. Подойдя чуть ближе, Майя услышала, как она строго сказала:
– Я сейчас приведу сюда Веронику, и ты извинишься перед ней!
Кристина повернулась к выходу из кухни и заметила робко топтавшуюся в дверях Майю.
– А Вероника уже ушла, – сама не зная зачем сообщила Майя.
– Ну вот и отлично! – неожиданно радостно воскликнул Паша. – Нет человека – нет проблемы!
– Проблема есть! – настойчиво сказала Кристина. – Паш, возьми себя в руки!
Кристина собиралась было продолжить свою речь, но её прервал звук уведомления на телефоне. Она посмотрела сообщение и ещё более серьёзно, чем раньше, спросила:
– Это правда, что ты до сих пор не прочитал рукопись Майи?
– С чего ты это взяла? – ни на секунду не смутившись, задал встречный вопрос Паша.
– Вероника написала. А ещё она пишет, что ты не отвечаешь на сообщения Майи. Это так?
– Да откуда она вообще может знать…
В тот момент Майя пожалела, что не осталась дома пить чай и слушать, как Яна читает стихи.
– Значит так, – сурово произнесла Кристина, смотря на Пашу, – у вас двоих есть время до четверга. На ближайшем собрании «Либрориума» я хочу услышать исправленный вариант Майиного текста. Если его не будет, то я заменю тебя на другого наставника.
– Вообще-то… – начал говорить Паша.
– Вообще-то, Паш, у меня вечеринка! – напомнила Кристина. – Я хочу расслабиться и пообщаться со всеми, а не решать твои конфликты с другими участниками клуба.
Кристина ушла в гостиную, перед этим попросив Майю в следующий раз сообщать ей напрямую, если у неё возникнут проблемы с наставником.
– А ещё в следующий раз можешь сначала со мной поговорить, – недовольно сказал Паша, оставшись наедине с Майей.
– Ты проигнорировал все мои сообщения, – попыталась оправдаться Майя.
– Я бы ответил на них позже.
– Хорошо. Так когда ты прочитаешь мой текст и мы приступим к обсуждению?
– Я уже прочитал и готов обсудить хоть сейчас.
– Правда?
– Да. Только мне нужны мои заметки. Если хочешь, можем за ними поехать, – предложил Паша, явно рассчитывая услышать отказ.
Майя почувствовала, будто наставник пытается взять её на слабо. Те несколько дней, что она ждала от Паши хоть какого-то ответа, сильно измучили начинающую писательницу, поэтому, сгорая от любопытства, она ответила:
– Поехали.
«Всё равно на этой вечеринке мне делать нечего», – подумала она.
Глава 6
Дверь в квартиру Рубцовых открыла девушка-подросток с собранными в неаккуратный пучок малиновыми волосами. Ничего не говоря, она недоумённо перевела взгляд с Паши на Майю и обратно.
– Майя, это Софа, моя сестра, – представил Паша. – Софа, это Майя, новый автор «Либрориума». Мы пришли, чтобы обсудить её роман.
– Теперь это так называется? – усмехнулась Софа.
Паша проигнорировал эту избитую шутку и молча прошёл в квартиру. Майя последовала за ним.
– Родители уже спят? – поинтересовался Паша.
– Не знаю, – пожала плечами Софа.
– Как это ты не знаешь?
– Они ушли.
– Вдвоём? – удивился Паша. – Надолго?
– Папа навсегда, а насчёт мамы не знаю, – всё тем же будничным тоном ответила Софа.
– Что значит «папа навсегда»? – ещё более удивлённо спросил Паша, совсем забыв о своей гостье.
– Ульяна Сергеевна и вправду беременна. Папа забрал свои вещи и ушёл к ней, пока тебя не было. А мама… Она сильно расстроилась: сначала, как обычно, поистерила, а потом оделась и куда-то ушла.
Закончив рассказ, Софа как ни в чём не бывало направилась в свою комнату, а Паша и Майя остались молча стоять в коридоре.
Теперь Майя окончательно убедилась, что зря приняла приглашение на писательскую вечеринку. Постоянно попадать из одной неловкой ситуации в другую оказалось совсем не весело. Немного подождав, пока Паша справится с потрясением, Майя всё же решилась осторожно напомнить о себе:
– Мне очень жаль. Я так понимаю, мне лучше зайти в другой раз. Хотя, наверное, стоит попросить Кристину поменять мне наставника. У тебя тут и без меня проблем хватает.
– Не надо менять наставника, – решительно ответил Паша. – Давай обсудим твой роман здесь и сейчас, раз уж мы приехали. Родители – взрослые люди, с ними всё будет в порядке. Проходи пока на кухню. Хотя нет, – резко передумал он, – лучше в гостиную. Я сейчас подойду, только блокнот возьму.
Майя неспеша прошла в дальнюю комнату. Казалось, новость о расставании родителей Паши и Софы потрясла её больше, чем самих Пашу и Софу. Там, откуда Майя была родом, людям и в голову не пришло бы сообщать такие вещи при посторонних. А ещё там, откуда она была родом, люди никогда ни на что не реагировали так равнодушно. Спокойствие Рубцовых вызвало в Майе противоречивые чувства. С одной стороны, она недоумевала: неужели детям совсем не было дела до родителей? С другой стороны, было им дело или нет, держались они молодцом, и Майя не могла не восхищаться их стойкостью.
– Итак, что касается твоей книги… – начал Паша, вернувшись уже с блокнотом. – Кстати, как она называется?
– Я пока не придумала.
– Ну ладно. Тогда перейдём сразу к сути. К первой главе у меня особо нет комментариев. Хорошее начало: в село, где все друг друга знают, неожиданно приезжает незнакомец – это интригует. Не очень понимаю, почему ты в конце главы не ввела описание обстановки внутри дома Ланы и не познакомила читателя с её семьёй. Я бы так сделал, но однозначно рекомендовать не могу, так как не знаю, что нас ждёт дальше.
– Семью Ланы я опишу потом, – серьёзно ответила Майя.
– Ладно. Тогда перейдём ко второй главе. Здесь я бы посоветовал тебе такую вещь: дай читателям самим устанавливать причинно-следственные связи. Например, момент с Дариной. Пусть читатели сами свяжут тот факт, что её бабушка была лучшей подругой директрисы, с тем, что именно Дарина в первом классе звонила в колокольчик на линейке. Не стоит прописывать это прямым текстом.
