Виктория Лисс Чужая добыча

Глава 1. Интерлюдия

20 октября.

Куинс, Рокэвей-бич, дом у океана.

Она стояла посреди пустой и тёмной комнаты. Луч фонаря скользил по стенам с давно облупившейся краской, и можно было только догадываться, какого цвета они были когда-то — бледно-голубого или грязно-жёлтого.

Сломанная мебель валялась по углам: стул без ножки, стол с треснутой столешницей, остатки книжного шкафа. Всюду виднелись следы запустения — пожелтевшие от времени газеты, груды битого стекла, серая от пыли паутина.

Свет сквозь заколоченные окна почти не пробивался. Лишь редкие лучи уличного фонаря проникали сквозь щели, выхватывая из темноты то кусок стены, то край стола. Однако несмотря на полутьму, выделялись очертания новых досок паркета. Свежих, не тронутых плесенью. Их присыпали пылью, пытались замаскировать. Но взгляд полицейского цеплялся сразу — кто-то недавно их положил.

Воздух пропитался сыростью, гниющей древесиной и тем особым запахом, который живёт только в домах, где годами не было людей. Забытая, брошенная жизнь. Где-то под полом тихо и монотонно скреблась мышь, а с потолка срывались редкие капли — дождь пробивался внутрь сквозь дырявую крышу.

Она надела латексные перчатки — резина с тихим щелчком обтянула пальцы. Подцепив лезвием перочинного ножика одну половицу, она с усилием потянула. Та легко поддалась и с глухим скрипом вылезла из пазов. Ещё одна. В открывшемся проёме, пахнущем свежей стружкой и паркетным маслом, лежала небольшая картонная коробка. А в ней — орудие убийства.

Нож выглядел дорого и изысканно. Клинок из цельной стали, тяжёлый, отполированный до зеркального блеска. Лезвие с заострённым скосом заточено так, что даже случайное касание оставило бы порез. Рукоять обтянута тёмно-коричневой кожей — простой, но стильной.

Она взяла нож в руку — он оказался тяжелее, чем ожидала. На мгновение в луче света блеснула выбитая на металле гравировка, и она смогла прочесть: «Ты — охотник. Или добыча».

Пальцы замерли на рукояти. Перед глазами невольно всплыло лицо Сэма — восемнадцатилетнего парня, подозреваемого в деле об убийстве. Дэвис посадил его, хотя все улики говорили, что Сэмюеля просто подставили. Кейт тогда ничего не смогла сделать, ведь была ещё «зелёной» и никакого опыта в подобных делах не имела, а Дэвис бывалый и знал, что делает. Пришлось сжать зубы и молчать.

Но сейчас — другая ситуация. Сейчас она не будет сидеть сложа руки.

В коридоре послышался топот приближающихся полицейских. Гулкие шаги по бетонному полу, приглушённые голоса.

Оставались буквально считанные секунды.

Вытащив подготовленный пакет, Кейт аккуратно опустила нож. Движения были быстрыми и точными. Она уже не один десяток раз делала это, но сейчас всё было иначе.

Доски паркета возвращать на свои места не стала, оставила как есть вместе с пустой коробкой.

Когда заскрипели петли и дверь открылась, орудие убийства было спрятано во внутреннем кармане пальто. Вес холодного оружия оттягивал ткань вниз, напоминая о себе. Это был не просто нож. Это был приговор.

— Привет, детектив! — с порога заорал сержант Уильямс. Его голос гулко разнёсся по пустым комнатам. — Как всегда, приехала раньше всех.

— Просто была на соседней улице, — голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Услышала вызов и решила не ждать подкрепления.

— Что-то нашла?

— Нет, — выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только пустую коробку. Скорее всего, в ней лежало орудие убийства, но кто-то успел раньше.

— Опередила нас на пять минут. Ребята, заносите свет! Детектив Миллер уже провела первичный осмотр, — Уильямс обратился к коллегам.

«Первичный осмотр» — эти слова словно ударили её под дых. Она прижала руку к внутреннему карману, скрывая топорщащуюся ткань. Главное, чтобы Уильямс ничего не заметил.

— Пусть всё здесь осмотрят и по домам? — обратился к ней сержант, жестом подзывая двух криминалистов с чемоданами.

— Думаю, осмотр особо ничего не даст, но пусть попробуют. Я поеду домой. Если что-то найдёте, Уильямс, дай знать.

Она ответила ему, словно глядя на всё со стороны. Чувство нереальности происходящего накрыло с головой.

Кейт вышла из старого дома. Ночь была дождливой и ветреной. Из темноты доносился мерный гул прибоя — спокойный, равнодушный, словно океан ничего не знал или не хотел знать о том, что здесь произошло пару мгновений назад. Солёные брызги долетали до лица. Она вдохнула океанский воздух полной грудью, задержала дыхание на секунду и, не оборачиваясь, пошла к машине. Ветер приподнимал полы пальто, хлопая по ногам. В кармане лежал нож.

Вспомнилась фраза отца: «Кейт, главное в нашей работе — поймать преступника и не дать невиновному сесть. Даже если для этого придётся нарушить правила».

Он говорил это, когда учил её. Только теперь она поняла, что он имел в виду.

Глава 2

Тремя годами ранее.

Тот день, когда система показала мне своё истинное лицо, разделил мою жизнь на «до» и «после». Тогда я только получила звание детектива, работала в нашем департаменте и ещё свято верила в красивые сказки, которые нам рассказывали в полицейской академии.

Сэмюелю Родригесу было восемнадцать.

Его привезли в участок около двенадцати ночи, я тогда заканчивала очередной отчёт. Этот запах до сих пор остался в памяти — дешёвые сигареты, въедливый пот и приторно-сладкая жвачка. Спутанные волосы падали парню на лицо, а под глазами залегли глубокие тени — следы маргинального образа жизни и бессонницы.

Он сидел передо мной ссутулившись. Из-под закатанных рукавов торчали худые руки в дешёвых наколках — паутина на локте, кривой череп на запястье, «Мама» на предплечье размашистым курсивом. Татуировки тюремного стиля, хотя Сэм никогда не сидел. Он просто хотел казаться опаснее, чем был на самом деле. Хотел, чтобы его боялись, потому что боялся сам.

Его задержали с пистолетом, из которого пятью днями ранее застрелили мелкого торговца оружием. Баллистики подтвердили совпадение, а отпечатки Родригеса делали улику неопровержимой.

— Тут и делать нечего, — бросил тогда детектив Дэвис, просматривая документы по делу. Он даже не поднял взгляд на парнишку. Для Дэвиса всё уже было решено: очередной уличный мусор, один из тысяч. Стандартная схема, железобетонные улики. Но я видела то, что не вписывалось в этот идеальный расклад.

Сэм словно пытался сжаться в комок на жёстком пластиковом стуле.

— Это это не моё, — твердил он, глядя в пол. Его голос срывался на каждом слове, а пальцы, лежавшие на столе, мелко тряслись. — Я клянусь, я не знал! Мне просто сказали сказали, что я теперь «свой» и дали пистолет. Я не знал, что из него кого-то убили.

Когда он нервно провёл ладонью по лицу, на запястье его левой руки я заметила свежий воспалённый ожог. Круглый. Точно от сигареты.

Он поймал мой взгляд, судорожно одёрнул рукав и прошептал так тихо, что я едва разобрала:

— Меня заставили взять его.

Глядя в его тёмно-карие, почти чёрные, полные страха глаза, я верила каждому слову.

Потому что два дня назад патрульные выезжали на потасовку в тот же район, где взяли Сэма. Я тогда просматривала записи с камер наблюдения. На одной из них было чётко видно, как на парковке у супермаркета чёрный джип отрезает Родригесу путь к бегству. Из салона вывалились трое местных бандитов. Один из них, амбал с толстой золотой цепью на шее, прижал парня к кирпичной стене. И Сэм даже не пытался сопротивляться. Он просто стоял, опустив руки. Ждал приказа.

С этой мыслью я и поймала Дэвиса в коридоре, преградив ему путь в кабинет.

— Детектив, по делу Родригеса. Здесь ошибка, — тараторила я, пока он не успел скрыться за дверью. — У парня ни одного привода. На него явно надавили. Тот ожог на руке... Может, стоит проверить камеры у его дома или

— Миллер. — Дэвис тяжело вздохнул, перебивая меня, и наконец оторвал взгляд от папки с делом. В его глазах не было злости. Только глухая, убийственная усталость. — Ты только «вчера» стала детективом, а уже строишь теории. Твоя задача — заполнять формы и слушать старших. Пацан — уличная шпана. Такие как он, скажут что угодно, лишь бы выйти. Если Родригес каким-то чудом невиновен, пусть его адвокат рвёт задницу в суде и докажет это.

— Ему дадут бесплатного госзащитника. У него нет денег на нормального адвоката. — Мой голос дрогнул, а руки сжались в кулаки от нахлынувшего бессилия.

Дэвис толкнул дверь кабинета, даже не обернувшись и бросил на ходу.

— А это, Миллер, уже не наша проблема. — Громко хлопнув дверью, он скрылся в кабинете.

Я осталась стоять одна посреди коридора, пахнущего дешёвым средством для мытья пола и пережжённым кофе. Продолжала сжимать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли. Но не сказала ни слова. Не пошла к шефу. Не подняла шум.

Потому что была всего лишь «зелёным» детективом. Потому что до смерти боялась, что ошибаюсь, поверив Сэму, и Дэвис прав. Потому что он был легендой участка, а я — пустым местом.

***

Сэмюель Родригес получил пятнадцать лет.

Я поехала к нему через месяц после суда. Тюрьма на Райкерс-Айленд вбивается в нос густой смесью хлорки, немытых тел, пропитанных застарелой, невыносимой тоской. Комната для свиданий. Мутное стекло. Пластиковая телефонная трубка в руке.

Когда Сэма вывели, я едва его узнала. Он ссутулился еще сильнее, словно пытался занимать как можно меньше места в пространстве. Под глазом наливался цветом свежий, уродливый синяк — местным завсегдатаям никогда не нужен особый повод, чтобы объяснить новенькому его место в пищевой цепочке.

— Зачем вы здесь? — глухо спросил он в трубку. Парень не смотрел на меня. Его голос стал абсолютно безжизненным, как у старика.

— Я хотела — слова застревали в горле. — Хотела извиниться, Сэм. Я должна была настоять, доказать, но

— Но побоялись, — ровно закончил он. В его тоне не было ни злости, ни упрёка. Только пустая констатация факта. — Я знаю. Вы не первая в полиции, кто просто проходит мимо. И не последняя.

Я открыла рот, но не нашла, что ответить. Я молчала, потому что он был прав.

Сэм медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, положил трубку на рычаг. Отворачиваясь к стене, он дал понять, что разговор окончен. И это мёртвое выражение его тёмных глаз пугало гораздо сильнее, чем если бы он кричал и проклинал меня через стекло.

Когда я вышла на улицу из тюремного корпуса, пронизывающий ветер ударил в лицо. Небо над городом сливалось с высокими стенами Райкерса — такое же глухое и беспросветное.

Я достала телефон и набрала отца.

— Пап... Я не смогла его защитить.

На том конце повисла долгая пауза. Я слышала только тяжёлый вздох и знакомый скрип его старого кожаного кресла.

— Кейт. — голос Роберта Миллера звучал тихо, но твёрдо. — Главное в нашей работе — поймать преступника и не дать невиновному сесть. Даже если для этого придётся нарушить правила. В этот раз система не дала тебе шанс. Но в следующий раз он у тебя будет. Не упусти его.

— А если я нарушу правила и меня поймают? — спросила я.

— Тогда ты будешь знать, что поступила как человек, а не как бездушная машина. И я буду тобой гордиться при любом исходе.

Тогда, стоя на продуваемой ветром парковке, я не осознала до конца смысл его слов. Полное понимание пришло только спустя два года, когда тяжесть охотничьего ножа оттягивала карман моего пальто, а за спиной гремели шаги сержанта Уильямса.

Тот мальчишка, Сэм, остался по ту сторону бетонных стен, но навсегда изменил меня.

Глава 3

Семнадцатое октября.

Я вышла из дома затемно, когда уличные фонари ещё не погасли. Дождя не было, но густой, ледяной туман висел в воздухе плотной стеной. Пока я шла к машине, воротник пальто намок, а непослушные волосы покрылись липкой моросью.

Оставляя в квартире своего бенгальского кота Марса с полной миской корма, я в очередной раз поймала себя на мысли, что порой завидую его жизни. Свернулся калачиком на диване — и никаких проблем. Марсу не нужно было копаться в чужом грязном белье и слушать враньё подозреваемых.

И самое главное — ему не нужно было выслушивать Майкла Дэвиса.

За те три года, что прошли с момента дела Сэма, Дэвис не изменился. Он всё так же оставался главным и самым опытным сыщиком департамента, и всё так же с завидным упорством вставлял палки в колёса моей работе, обесценивая каждое достижение.

Изменилось одно — мы стали напарниками.

Со стороны Майкл казался идеальным копом. Жёсткий, самоуверенный, всегда с иголочки. Из тех парней, которым в школе доставались кубки по бейсболу и лучшие девчонки, а во взрослой жизни — блестящая карьера. Но я-то знала, что за этим красивым фасадом скрывается надлом. Когда Дэвис думал, что его никто не видит, сквозь глухую броню проступала такая усталость, словно он тащил на себе весь Нью-Йорк.

В идеальном мире мы должны были работать в паре. На практике еле терпели друг друга и при первой возможности разбегались по разным кабинетам. Когда мы вели бытовое убийство в Куинсе, где застрелили женщину, Харрис, устав от нашего вечного недовольства, пригрозил разделить со следующим же делом.

Эти навязчивые мысли крутились в голове всю дорогу. Но, оказавшись на парковке департамента, заставила себя сосредоточиться на работе.

Я зашла в участок за полчаса до начала рабочего дня. План был простым: добить отчёт для шефа и выпить кофе из нового автомата в комнате отдыха — маленький ритуал, с которого начинался каждый мой день.

На этажах стояла непривычная тишина. Только дежурный, сидящий за «передним столом» сонно кивнул мне из-за стекла, да старый лифт протяжно вздохнул, покачиваясь на тросах, пока полз на четвёртый этаж. В пустых коридорах пахло дезинфицирующим средством с лимоном, краской для принтера и бумагой.

Пока шагала по коридору четвёртого этажа, в голове возникла странная мысль: сколько я уже здесь?

Пять лет из своих двадцати девяти отдала службе на улицах родного города. Чуть больше трёх лет назад я сменила звание сержанта на заветный значок детектива и получила собственный кабинет. С тех пор моё «резюме» пополнилось участием в поимке серийника, раскрытием заказного убийства и ещё несколькими громкими делами. А всего за три года набралось с полсотни. Со стороны — отличный послужной список, но на деле всё это сводится к хроническому недосыпу и способности подниматься на восьмой этаж без одышки.

За дверью меня ждал привычный хаос. Я бросила взгляд на заваленный бумагами стол и полузасохший фикус на подоконнике, который опять забыла полить.

На стене висела большая карта города, усеянная красными кнопками — местами преступлений. Сегодня новых точек на ней не прибавилось, что не могло не радовать. Кстати, эта карта — от моего отца и шефа. Они в своё время повесили её на стену.

Я всегда хотела быть, как папа. Моё обостренное чувство справедливости — от него. В детстве я тащила домой бездомных псов, отбивала дворовых котов у собак и постоянно лезла в драки, защищая младших. Отец, глядя в мои серо-голубые глаза, смеялся и называл их «зоркими, как у ястреба» — говорил, они видят то, чего другие не замечают.

Роберт Миллер был отличным копом. До того дня, пока во время поимки беглого заключённого пуля не раздробила ему бедро.

Отец ходит с тростью, но держится с достоинством. Травма даёт о себе знать, но папа не из тех, кто сдаётся. Он стал инструктором в полицейской академии — гонял новобранцев, учил и меня. Потом со спокойной душой вышел на пенсию, купил дом на колёсах, и сейчас они с мамой путешествуют по штатам, любуясь просторами страны.

Опустившись в кресло у высокого окна, выходящего на Лафайетт-авеню, я обхватила ладонями горячую кружку. Она была старой, с облупившейся надписью «Лондон», — подарок моей коллеги и, по совместительству, подруги Анны из той поездки, когда она летала на конференцию. У меня на кухне целая полка с такими: я коллекционировала сувениры из городов, где была сама, мои друзья и сослуживцы. Абу-Даби, Рим, Токио, Сиэтл. Каждая кружка — это маленькая история. Я взяла на работу Лондон, чтобы в кабинете было что-то из дома.

Стекло передо мной покрылось мелкими каплями от мороси, и Нью-Йорк за ним казался размытым акварельным рисунком. Сквозь эту пелену проступали только ярко-жёлтые пятна такси. Люди внизу спешили на работу, выходя из уютных квартир в холод и промозглость улиц.

Кофеин медленно возвращал к жизни. Я почти поверила, что сегодня будет спокойный день, —но идиллию разрушил тяжёлый хлопок входной двери на первом этаже. А затем раздались гулкие, ритмичные шаги по лестнице.

Шеф Харрис. Он всегда приезжал минута в минуту и принципиально игнорировал лифт. Пора браться за работу — шеф ненавидел, когда отчёты ложились на его стол с опозданием.

Спокойно поработать удалось от силы минут двадцать. Меня прервал скрип открывающейся без стука двери.

Детектив Майкл Дэвис собственной персоной. Тёмно-синий костюм с иголочки, туфли начищены до зеркального блеска. В одной руке он держал розовую коробку из местной пекарни, а в другой — свою фирменную стальную термокружку.

Майкл пил исключительно из неё. Как-то раз он обронил, что это подарок его старшего брата, Томаса. И для меня, как для детектива, всегда было интересной деталью: Дэвис обожал быть в центре внимания и хвастаться своими успехами, но о Томасе не рассказывал никогда. Лишь однажды, когда его слишком настойчиво расспрашивали о родных, бросил вскользь, что брат живёт где-то на Западном побережье. Но стоило кому-то задать уточняющий вопрос, Майкл мгновенно закрывался и переводил тему в шутку. Эта завеса тайны вокруг его семьи всегда казалась мне странной.

Приторный запах корицы и сахарной пудры заполнил мой кабинет, безжалостно убивая аромат кофе.

Я подняла глаза от монитора и увидела Дэвиса. Он замер в дверях, не замечая меня, и напряжённо вчитывался в экран своего телефона. В этот момент он совсем не походил на «звезду департамента». Плечи ссутулились, пальцы, сжимавшие термокружку, заметно побелели. В его позе читалось такое явное отчаяние, что я на секунду опешила — не показалось ли?

Но стоило мне чуть слышно скрипнуть креслом, как Дэвис вздрогнул. Он мгновенно сунул телефон во внутренний карман, потёр переносицу, словно у него раскалывалась голова, и его лицо привычно стянула маска надменной самоуверенности.

— Доброе утро, Миллер, — бросил он, по-хозяйски присаживаясь на край моего стола и пододвигая ко мне открытую коробку с пончиками. Его голос звучал как обычно, но легкая бледность и глубокие тени под глазами выдавали хронический, изматывающий недосып. — Отчёт для Харриса закончила? Давай сюда, пробегусь глазами. А то шеф опять будет жаловаться на твою невнимательность.

Я медленно убрала руки с клавиатуры.

— Спасибо за заботу, Майкл, — ровно ответила я, игнорируя пончики. — Но я уже давно не стажёр. Отчёт готов, и Харрис получит его лично от меня. Без твоих правок.

— Какие мы гордые, — Дэвис хмыкнул, откусывая добрую половину пончика. Сквозь его дежурную улыбку проступило знакомое раздражение. Он терпеть не мог, когда я огрызалась. — Смотри, Миллер. Моё дело предложить.

Он отошёл от стола и направился к выходу, но у двери обернулся:

— Уверена насчет пончиков? Сахар полезен для мозга. Тебе бы не помешало.

Дэвис ухмыльнулся и захлопнул дверь. Я с шумом выдохнула, чувствуя жгучее желание швырнуть ему в голову степлер. Этот человек методично отравлял мне жизнь каждый божий день. Обесценивал перед начальством, перехватывал свидетелей, лез в мои дела с видом снисходительного наставника.

Я сделала глоток кофе, который теперь казался абсолютно безвкусным. «Интересно, что скрывается за этим фасадом идеального копа? Только лишь слепой карьеризм?»— пронеслось в голове, но додумывать времени не осталось. Нужно было идти к начальнику.

В кабинете Харриса, как всегда, пахло старой кожей и табаком. Он бегло просмотрел мой отчёт, размашисто чиркнул подписью и отложил папку в сторону. Никаких придирок. Никаких «исправь запятые».

— Кейт, задержись на минуту, — остановил он меня, когда я уже взялась за ручку двери.

Харрис тяжело оперся локтями о стол.

— Ночью патрульные накрыли склад в Бруклине. Охранник убит. Взяли пятерых. Четверо — матёрые рецидивисты, а пятый... Совсем молодой пацан. Эти ублюдки сейчас в один голос поют, что всё организовал парнишка. И убил тоже он.

Моё сердце невольно дрогнуло. Перед глазами вспыхнул образ Сэма Родригеса и комната для свиданий на Райкерс-Айленд.

— Я распределил роли, — продолжил шеф, внимательно глядя на меня. — Четверых рецидивистов отдал Дэвису. Пусть вцепится им в глотки, это он умеет лучше всего. А пацана берёшь ты. Иди в допросную и выясни, действительно ли он виноват, или эти стервятники просто решили сделать его козлом отпущения.

— Принято, шеф.

Я ответила коротко, но в глазах Харриса, когда он посмотрел на меня поверх очков, читалось полное понимание. Я знала, почему он отдаёт этого парня именно мне. И была чертовски благодарна ему за это.

Через тонкую стену допросной глухо доносился рёв Майкла Дэвиса. Он орал на воров так, что, казалось, будто подо мной вибрировал стул. Дэвис идеально играл роль «плохого копа», выбивая из них дурь.

Напротив меня сидел Патрик Томпсон. Ему было двадцать, но выглядел он, как испуганный шестнадцатилетний. Когда я только вошла, у меня болезненно сжалось сердце — на секунду показалось, что передо мной Сэм. У Патрика были светло-голубые глаза, но оттенок страха в них застыл абсолютно такой же.

Я не стала бить кулаком по столу. Наоборот, отодвинула от себя папку с делом, и посмотрела на парня открыто. Я хотела всем своим видом показать: здесь безопасно. Здесь не будет того ада, что творится за стеной.

— Патрик, — заговорила я ровным, спокойным голосом. — Меня зовут детектив Кейт Миллер. Я знаю, что ты стоишь в самом начале кривой дорожки. И знаю, что прямо сейчас те парни за стеной в один голос рассказывают моему напарнику, что это ты организовал ограбление склада и убийство охранника.

Патрик вздрогнул и боязливо покосился на дверь.

— Будешь молчать — сядешь за всех пятерых, — мягко, но веско продолжила я. — Но, если расскажешь правду, я лично поговорю с окружным прокурором. Это будет непросто. Однако, если показания помогут нам посадить твоих сообщников, я попробую договориться об условном сроке. Ты не сядешь. Общественные работы. Но ты должен рассказать мне всё как есть.

Он долго смотрел на свои дрожащие пальцы и не произнёс ни слова. За стеной грохнул стул — Дэвис бушевал. Я использовала главный козырь.

— Если не хочешь говорить со мной, после беседы с твоими приятелями, к нам присоединится детектив Дэвис. Он не такой лояльный, как я. — я кивнула в сторону стены.

Патрик судорожно сглотнул, поднял на меня глаза и едва слышно прошептал:

— Они... они сказали, что мне нужно постоять на шухере

Я внутренне выдохнула. Раскололся.

Мы с Дэвисом вышли из комнат для допросов почти одновременно. Майкл тяжело дышал, вытирая пот со лба — он выбил правду из своей четвёрки грубой силой. Я же держала в руках чистосердечное признание Патрика, добытое не криками и угрозами, а простым разговором.

***

Когда отчёты были сданы, а словесные перепалки с Дэвисом исчерпали свой лимит на сегодняшний день, я накинула пальто и вышла из кабинета. Спускаясь по лестнице, я слышала, как на первом этаже Уильямс травит байки патрульным. Коллеги смеялись — звонко, расслабленно. Я не стала задерживаться, чтобы не портить им настроение своим уставшим видом.

Погода снаружи была под стать моему настроению. Ветер гнал запоздалых прохожих в тёплые кофейни и туннели метро, а ледяная морось забиралась прямо под воротник. Отыскав на парковке свой старенький «Форд Фокус», я юркнула в салон. Двигатель недовольно заурчал, из дефлекторов ударило холодом. Я включила обогрев на максимум и тронулась с места.

Пробки на Лафайетт-авеню заставили меня застрять на светофоре. От нечего делать я подняла взгляд и упёрлась прямо в гигантский рекламный билборд на стене высотного здания.

На меня смотрел приятный мужчина в идеально скроенном костюме. Тёмные волосы уложены с лёгкой небрежностью, уверенная, почти высокомерная полуулыбка миллионера, которому принадлежит этот город. И абсолютно нереальные, пронзительно-зелёные глаза.

«Оливер Браун и БраунЛайф — ваше лучшее вложение», — гласила надпись.

Я усмехнулась. Наверное, хорошо жить в мире, где твоя главная проблема — падение акций на пару пунктов, а не чья-то разбитая жизнь. В мире, где не бывает крови на руках.

Светофор мигнул зелёным. Сзади тут же послышались недовольные гудки. Я резко ударила по педали газа, выкидывая из головы холёное лицо богача, возвращаясь в свою серую реальность.