Виктор Корд Реаниматолог Рода. Том 1

Главное – герметичность.– Все… почти все, – просипел я. Теперь самое сложное. Шить. Иголка с шелковой нитью (вытащил из старого парадного камзола) мелькала в моих пальцах. Стежок. Еще стежок. Я шил желудок, потом мышцы пресса, потом кожу. Грубый, непрерывный шов. Шрам останется жуткий, но кого это волнует?

Дышит. Поверхностно, часто, но дышит. Болевой шок вырубил его. Это даже к лучшему.Кузьмич затих. Я испугался. Резко перевел взгляд на его грудь.

Печать Гильдии Целителей. Но искаженная, инвертированная.Я отбросил иглу и сполз по ножке стола на пол. Меня трясло. Зубы выбивали дробь. Это был "откат". Магическое истощение наложилось на физическое. Я посмотрел на свои руки. Они были по локоть в крови – моей и чужой. В миске чернела лужа слизи. Я подтянул миску к себе, разглядывая останки опухоли "Истинным Зрением". Даже в мертвом состоянии структура сохраняла следы Матрицы. Это был не хаос клеток. Это была сложная руническая вязь, вплетенная в ДНК. Печать. Я видел такие похожие символы в учебниках истории, которые всплывали в памяти Виктора-младшего.

– Так вот как вы работаете, твари, – прошептал я, вытирая кровавые руки о штаны. – Вы не лечите. Вы подсаживаете болезни, чтобы потом продавать лекарства. А Кузьмич… Кузьмич просто попал под раздачу как свидетель. Или как подопытный.

Сейчас мне нужно поесть. Иначе я сдохну раньше, чем Волков вернется за долгом.Я понял одну вещь. Если Гильдия узнает, что я удалил их закладку кухонным ножом – меня убьют. Не коллекторы. Профессионалы. Но это будет потом.

Мое тело требовало калорий. Магия жрет ресурсы организма. Если я не закину в топку углеводы, организм начнет переваривать собственные мышцы. А их у меня и так нет.Я встал, держась за стену. Голова кружилась так, что кухня казалась каруселью. Пошарил по полкам. Пусто. Банка с засохшей гречкой и половина луковицы. В животе заурчало так громко, что показалось – это рык зверя.

– Деньги, – вслух сказал я. – Мне нужны деньги. Много и срочно.

Это нереально. Законным путем.Взгляд упал на кошелек Грыза, лежащий на подоконнике. Там было немного. Хватит на еду и, может быть, на самые дешевые медикаменты, чтобы Кузьмич не загнулся от сепсиса. Но на долг Волкову этого не хватит. 50 тысяч через три дня.

Профит – возможность заработать 50 кусков за пару ночей, если повезет с клиентами.Память подкинула воспоминание. Трущобы. "Яма". Подпольная арена, где дерутся насмерть неудачники, мутанты и рабы. Там всегда нужны лекари. Но не те, что в белых халатах. А те, кто не задает вопросов, когда нужно пришить оторванную руку или накачать бойца стимуляторами перед боем. "Мясники". Платят там наличкой. Сразу. Риск – получить ножом в печень.

Взгляд был моим. Холодным, расчетливым. Взглядом человека, который только что заглянул смерти в пасть и вырвал у нее кусок мяса.Я подошел к раковине, смыл кровь с рук ледяной водой. Посмотрел на свое отражение в темном окне. Изможденное лицо подростка, синяки под глазами, впалые щеки. Но взгляд…

Я сунул нож в карман. Натянул капюшон, чтобы скрыть лицо.Я накрыл Кузьмича старым пледом. Пощупал пульс. Нитевидный, но ритмичный. Жить будет. Если я принесу антибиотики.

– Не скучай, старик, – бросил я в тишину дома. – Папа идет на охоту.

Направление – "Яма".Я вышел в дождь.

Пахло жареным мясом, дешевым табаком и той особой, мускусной вонью, которая бывает в мужских раздевалках и скотобойнях. Запах тестостерона и страха."Яма" не была метафорой. Это был бывший котлован недостроенного метро, накрытый сверху бетонными плитами и маскировочной сетью. Вход я нашел по запаху.

– Держи.У массивной гермодвери стояли два тролля. Ну, или очень крупных человека с явными признаками гигантизма и вырождения. – Вход – сотня, – буркнул один, не глядя на меня. Он был занят тем, что ковырял в зубах охотничьим ножом. Я пошарил в кошельке Грыза. Достал смятую купюру. Последнюю. Если я сегодня ничего не заработаю, то сдохну с голоду прямо на обратном пути.

Тролль смахнул купюру огромной лапой, и дверь со скрипом отворилась, впуская меня в утробу.

– Давай! Рви его! Кишки наружу! – орала толпа.Звук ударил по ушам, как кузнечный молот. Рев толпы, лязг металла, глухие удары плоти о плоть. Я стоял на галерее, опоясывающей огромную песчаную арену внизу. Света было мало – прожекторы выхватывали из темноты только центр круга, где два тела сплелись в смертельном танце. Один – человек, покрытый татуировками-оберегами. Второй – нечто среднее между медведем и гориллой. Био-модификант. "Зверобой".

«Соберись, Витя. Ты не зритель. Ты – персонал».Меня замутило. Не от жестокости – я видел вещи и похуже. От голода. Я прислонился к ржавым перилам, стараясь не упасть. В глазах плясали черные мушки.

– Фу! Слабак! На мыло!Внизу что-то хрустнуло. Человек с татуировками отлетел к борту арены, как тряпичная кукла. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Изо рта хлынула алая пена. Толпа взревела разочарованно.

Я отлепился от перил и двинулся следом. Это был мой шанс.К упавшему подбежали двое с носилками. Рядом семенил толстяк в заляпанном кровью фартуке. Местный лекарь. Они потащили тело в проход под трибунами. В "Лазарет".

– Не жилец. Легкое в лоскуты, магическое истощение, множественные переломы. Я не бог, я мертвецов не поднимаю. В морг. Или на корм псам."Лазарет" представлял собой закуток, отгороженный брезентом. Здесь воняло так, что даже у меня заслезились глаза. Смесь карболки, гноя и дерьма. Пострадавшего бойца сбросили на дощатый стол. Толстяк-лекарь лениво поводил над ним руками, с которых срывались тусклые зеленоватые искры. – Ну че там, Док? – спросил один из носильщиков. – Босс ставил на него пять кусков. Лекарь сплюнул на пол.

– Он не умрет от переломов, – мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он резанул, как скальпель. – Он умрет от асфиксии. У него напряженный пневмоторакс.Боец на столе захрипел, выгибаясь дугой. Его лицо синело на глазах. Я шагнул из тени.

Он замахнулся на меня полотенцем.Все трое – лекарь и носильщики – обернулись. – Ты кто такой, бля? – рявкнул Толстяк. – А ну пшел отсюда, щегол! Здесь служебное помещение!

– Воздух скапливается в плевральной полости, – быстро сказал я, глядя не на Толстяка, а на бойца. – С каждым вдохом давление растет. Сердце смещается. Еще минута – и сосуды пережмет. Остановка сердца. Финита.Я не шелохнулся. "Истинное Зрение" подсвечивало грудную клетку умирающего красным контуром.

За его спиной маячили тени телохранителей.– Ты самый умный, что ли? – Толстяк покраснел. – Я сказал – в морг! У него аура гаснет! В этот момент штора, отделяющая лазарет от VIP-ложи, отдернулась. В проходе появился человек. Невысокий, сухой, в безупречном белом костюме, который смотрелся здесь, среди грязи, как инородный объект. В руке он держал трость с набалдашником в виде черепа.

– Босс! – Толстяк затрясся. – Этот… этот пацан лезет! Говорит, я лечить не умею! А там же фарш! Там легкое…Это был Босс. "Хозяин Ямы". Я не знал его имени, но аура власти вокруг него была плотной, как бетон. – В чем проблема, Порфирий? – спросил он ленивым, тягучим голосом. – Мой лучший гладиатор умирает, а ты орешь на какого-то оборванца.

– Порфирий – идиот, который лечит перелом подорожником, когда нужно декомпрессировать грудь.Босс перевел взгляд на меня. Его глаза были холодными и пустыми, как у акулы. – Ты врач? – спросил он. – Я Реаниматолог, – ответил я, выпрямляясь и игнорируя боль в ребрах. – И я могу спасти ваши пять кусков. Прямо сейчас. – Порфирий говорит, он труп.

Он щелкнул пальцами. Охрана расступилась.Толстяк взвизгнул от возмущения, но Босс поднял руку. – У тебя минута, пацан. Если он сдохнет – ты ляжешь рядом. Вместо него.

Я выругался, схватил со столика металлический штырь (кажется, им ковыряли в трубках) и поднес к огню свечи. Две секунды. Хватит.Я подошел к столу. Боец уже не хрипел. Он синел и раздувался. Вены на шее вздулись, как канаты. Времени на дезинфекцию не было. Маны – тоже. – Дай иглу, – бросил я Толстяку. – Чего? – Иглу! Толстую! Для пункции! Или просто нож дай, живо! Толстяк замер в ступоре.

ХРУСТ.Я нащупал второе межреберье по среднеключичной линии. – Держите его! – крикнул я носильщикам. Они навалились на плечи и ноги бойца. Я вогнал штырь в грудь.

Сердце, освобожденное от давления, забилось ровно.Толстяк ахнул. Босс даже не моргнул. Раздался звук, похожий на свист спускаемого колеса. Пш-ш-ш-ш! Из дыры в груди вырвался фонтан воздуха вперемешку с кровавой пеной. Грудная клетка бойца, до этого раздутая как бочка, опала. Он судорожно, глубоко вздохнул. Синева с лица начала сходить.

На этот раз Толстяк повиновался. Он сунул мне кусок магического пластыря. Я залепил дыру, создавая клапан: воздух выходил, но не входил обратно.Я вытащил штырь, зажимая рану пальцем. – Пластырь. Герметичный. Быстро.

– Ты в аду, – усмехнулся я, вытирая руки о его же штаны. – Но тебя выгнали за плохое поведение.Боец открыл глаза. Мутные, пьяные от боли, но живые. – Где… где я? – прохрипел он.

– Я не промахиваюсь, – перебил я его. – Я знаю анатомию лучше, чем собственное имя.Я повернулся к Боссу. Ноги дрожали так, что я едва стоял. Голод скручивал желудок спазмом. – Он будет жить. Легкое заживет за неделю, если этот… – я кивнул на Толстяка, – …не будет мешать регенерации своими припарками. Босс смотрел на меня с интересом. Как энтомолог на редкого жука. – Ты наглый, – сказал он. – И ты рисковал. Если бы ты промахнулся и пробил сердце…

– Забирай. Это твоя доля. Десять процентов.Босс усмехнулся. Уголки его губ дрогнули. – Пять тысяч, – сказал он. – Это была ставка. Я люблю выигрывать. Он сунул руку в карман пиджака, достал пачку купюр и бросил их на окровавленный стол.

– Но сначала, – голос Босса стал ледяным, – ты расскажешь мне, кто ты такой. Потому что я знаю всех лекарей в этом городе. А тебя я вижу впервые. И на тебе камзол рода Кордо. Того самого рода, который сгнил три года назад.Пятьсот рублей. Этого хватит на еду. На антибиотики для Кузьмича. И еще останется на такси. Я потянулся к деньгам. Но трость Босса со свистом опустилась на мою руку, прижимая запястье к столу. Череп на набалдашнике уставился на меня пустыми глазницами.

– Меня зовут Виктор, – сказал я, не отводя взгляда. – И я здесь не для того, чтобы болтать. Я здесь, чтобы работать. У вас есть еще умирающие? Или я могу забрать свои деньги и уйти?Я поднял взгляд. В глазах Босса не было угрозы. Там был расчет. Он видел не подростка. Он видел актив.

– Добро пожаловать в штат, Док. Смена начинается сейчас. Вторая арена, бой через пять минут. У виверны ядовитый шип, постарайся, чтобы мой боец не расплавился.Трость давила на руку, причиняя боль. Но я не дернулся. Босс улыбнулся. На этот раз – широко и хищно. – Мне нравится твой подход, Виктор. Порфирий! Толстяк вздрогнул. – Собери вещи. Ты уволен. Босс убрал трость.

– Слышь, – я толкнул в бок ошарашенного носильщика. – Где тут можно купить шаурму? Срочно. И чтобы мясо было не из крысы.Он развернулся и вышел, стуча тростью по бетону. Я сгреб деньги. Пятьсот рублей. Первый заработок. Живот снова заурчал, напоминая о приоритетах.

[Статус обновлен. Эффект "Голод" снят. Регенерация тканей запущена (медленно).]Шаурма была отвратительной. Пережаренное мясо неизвестного грызуна, залитое дешевым майонезом, чтобы скрыть душок, и завернутое в резиновый лаваш. Для меня это была амброзия. Я сидел на бетонном блоке у выхода из "Ямы" и жрал. Не ел, а именно жрал, вгрызаясь зубами в горячий сверток. Жир тек по подбородку, капал на и так грязный камзол. «Глюкоза – в кровь. Инсулиновый отклик. Запуск цикла Кребса». Мой организм, получив топливо, завибрировал. Головная боль, стучавшая в висках молотом, начала отступать, сменяясь тяжелой, сытой истомой. Внутренний интерфейс мигнул зеленым:

Теперь – аптека.Я доел последний кусок, облизал пальцы (антисанитария, плевать) и встал. Ребра все еще ныли, но теперь это была фоновая боль, с которой можно работать. В кармане осталось 350 рублей. Шаурма и бутылка дрянной воды обошлись в полторы сотни. Инфляция в Империи такая же дикая, как и нравы.

Нашел в подвале, зажатом между ломбардом и борделем для орков. Вывеска "ЗЕЛЬЯ ОТ ТЕТКИ ГЛАШИ" мигала, теряя букву "З", отчего получалось "ЕЛЬЯ".Ночной Рынок трущоб напоминал муравейник, в который плеснули кислотой. Хаос, неон, тени. Здесь торговали всем: от краденых коммуникаторов до органов разумных. Я искал вывеску с зеленым крестом. Или хотя бы со змеей.

– Чего надо, наркоша? – проскрипела она, не отрываясь от кроссворда. – В долг не даю. "Синего Тумана" нет.Я спустился по скользким ступеням. Дверной колокольчик звякнул. Внутри пахло сушеными травами, спиртом и кошачьей мочой. За прилавком, защищенным толстой решеткой, сидела старуха. Не человек. Полукровка-гоблинша: нос крючком, кожа с зеленоватым отливом, пальцы длинные и узловатые.

– Три сотни? – я прищурился.Я подошел к решетке. – Мне не нужен кайф. Мне нужен цефтриаксон. Или аналог. Широкий спектр действия. Плюс шприцы, физраствор и лидокаин. Старуха подняла на меня глаза-бусинки. – Ишь ты. Доктор, что ли? Слова-то какие знает. Она хмыкнула, сползла со стула и скрылась в подсобке. Вернулась через минуту, грохнув на прилавок картонную коробку и пару ампул. – "Драконий Корень". Экстракт. Убивает любую заразу. Триста рублей за флакон.

– Ты че, щегол, страх потерял? – взвизгнула гоблинша. – Это импорт! Из самого Китая!Мое "Истинное Зрение" активировалось. Я посмотрел на мутную жижу во флаконе. Вода. Краситель. Следы спирта. И… толченый хитин тараканов? – Это фуфло, – спокойно сказал я. – Здесь действующего вещества – ноль. Ты мне подкрашенную водку продаешь, бабка.

– Ладно, ладно! – зашипела она. – Нервный какой. Для своих бережешь, да?– У меня пациент с перитонитом, – я наклонился к решетке, понизив голос. – Если я вколю ему это, он сдохнет. А если он сдохнет, я вернусь. И я сожгу твою лавочку вместе с тобой. И поверь, я знаю, куда нажать, чтобы ты горела долго. Я выпустил микро-импульс ауры. Слабый, но холодный, "мертвый". Аура Реаниматолога. Старуха дернулась. Гоблины чувствуют смерть лучше людей.

– Беру. И бинты на сдачу.Она сунула руку под прилавок и достала другую коробку. Пыльную, с маркировкой Имперской Гвардии. – Военный резерв. Списанный. Срок годности на грани, но работает как молот. "Био-Щит". Двести за упаковку. Я просканировал ампулы. Концентрированный магический антибиотик. Структура стабильная. То, что нужно.

– Живой, старый черт, – выдохнул я.Обратный путь я помнил смутно. Адреналин отступил, и усталость навалилась бетонной плитой. Дождь кончился, но туман сгустился, превращая руины особняка в декорации к готическому хоррору. Я вошел в кухню. Тишина. Только капает кран. Кап. Кап. Кузьмич лежал там же, на столе, укрытый пледом. Я бросился к нему, хватая за запястье. Пульс есть. Слабый, но ровный.

Теперь самое сложное – ждать. И надеяться, что его старое сердце выдержит нагрузку.Я набрал в шприц лекарство. Нашел вену на иссохшей руке старика. – Сейчас полегчает. Ввел препарат. Тело Кузьмича расслабилось. Дыхание стало глубже. Магический антибиотик начал работу, выжигая инфекцию.

Или…Я сел на пол, прислонившись спиной к холодной плите. Съел еще кусок хлеба, купленного по дороге. В кармане осталось пятьдесят рублей. Завтра нужно искать новый заработок. "Яма" – это хорошо, но пятьсот рублей за смену – это смешно. Мне нужно пятьдесят тысяч. За два дня. Это невозможно. Разве что… продать почку? Или найти клад в подвале?

БАМ-БАМ-БАМ.

Так стучат те, кто уверен в своем праве войти.Стук в парадную дверь прозвучал как выстрел. Я вздрогнул. Нож мгновенно оказался в руке. Кто? Мародеры? Грыз воскрес? Нет. Мародеры не стучат. Они ломают.

– "Золотой Грифон" работает до шести, – огрызнулся я. – Приходите в рабочее время.Я встал, морщась от боли в боку. Поправил капюшон. Вышел в холл. – Кто? – спросил я через дверь, не отодвигая засов. – Открывай, Кордо. Разговор есть. Голос был незнакомый. Сухой, деловой.

– Он харкает кровью, Кордо. И он требует тебя. Прямо сейчас.– Я не из Банка. Я от Волкова. Я замер. Волков? Прошло всего шесть часов. Он обещал три дня. – Он передумал насчет долга? – спросил я, сжимая нож. – Нет. Ему стало… хуже. В голосе за дверью проскользнула нотка паники. Едва уловимая, но для моего слуха – как сирена.

Я загнал зверя в угол быстрее, чем планировал.Я усмехнулся в темноте. Мой прогноз был точен. Цирроз плюс стресс от нашего разговора. Плюс, возможно, он побежал к своим лекарям, и те влили в него очередной стимулятор, который стал катализатором распада.

– Сколько скажешь.– Если я открою, – громко сказал я, – и увижу оружие, разговора не будет. – Нет оружия. Только машина. Поехали. Он платит. – Сколько? Пауза за дверью.

Пятьдесят тысяч сами себя не заработают.Я убрал нож в карман. Щелкнул засовом. На пороге стоял водитель в ливрее, бледный и испуганный. За его спиной, у ворот, урчал мотор роскошного черного лимузина. Я оглянулся на кухню, где лежал Кузьмич. Оставлять его одного опасно. Но у меня нет выбора.

– Поехали, – сказал я, выходя на крыльцо. – Но если он умрет по дороге, вызов все равно оплачивается. Двойной тариф за ночное время.

Понравилось? Подписывайтесь, ставьте лайки и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!