Виктор Келлер ПОКАЯНИЕ

Глава 1

— Тяните, бабы, тяните! — хрипел старый рыбак, выбивая из себя последние силы

— О господи, да не глядите ж вы!

— Весь посинелый, не дышит.

— Да кто же?— Прудниковых, Николкин Стёпка.

— Господи. Пяти годков-то только.

— А Дарька-то где?

— Да сгинула, небось, следом.

— Да врёте, Дарька вон у плетня стояла, живая.

— Как же дитё без глазу?

— А никак. Упустила. Река — она не нянька.

Высокий бабий крик, режущий ухо, поднялся такой, что галка с колокольни сорвалась. Он перекрыл и шум ветлы, и всхлип речной воды. Дарья услышала своё имя — и вдруг поняла, что земля под ногами стала жидкой, как топь.

Она бежала к реке, цепляясь за мокрые кусты, сбивая босые ноги о коряги, там, где бабы стирали рубахи, а дети ловили головастиков. В голове ни одной молитвы, только пустота и звон.

У самого берега, где бабы сгрудились серой отарой, стояла Мирониха. Та держала на вытянутых руках мальчишку. Рубашонка слиплась, тонкая ручка свисала, как плеть.

— Отдайте, — сказала Дарья чужим голосом. — Мой он. Отдайте, говорю.

Мирониха перекрестилась мелко-мелко и сунула ей ребёнка. Стёпка был тяжёлым, холодным и каким-то негнущимся — как полено.

Дарья прижала его к груди. Головка запрокинулась, ротик приоткрылся, а глаза — глаза смотрели мимо неё, туда, где солнце бестолково плыло над лесом.

— Сыночек, — прошептала она, — Стёпушка, дыши.

Он не дышал. Только ветер трепал светлые кудри, прилипшие к синему лбу.

Кто-то завыл в голос. Кто-то побежал за бабкой Фетиньей — та умела отливать воском да задабривать речных духов. Но по всему видно было, что поздно — река взяла своё.

А Дарья сидела на сырой земле, раскачивалась и не плакала, потому что внутри, там, где должна быть материнская боль, зияла дыра, и в эту дыру, как прорубь, заглядывало страшное облегчение.

— Ушёл, — прошептала она так тихо, что никто не услышал. — Слава тебе, Господи, ушёл! — и тут же, испугавшись собственных слов, закусила губу до крови.

Вечером того же дня Николай Прудников вернулся с гумна поздно. Он был грузен для своих двадцати семи лет, с красными ладонями и вечно недовольным лицом. В избе пахло свечой и сыростью. Стёпка лежал на лавке, накрытый простынёй, маленький, как кукла. Дарья стояла у печи, прямая, с поджатыми губами.

— Где была? — спросил Николай, не глядя на неё. Он снял шапку, повесил на гвоздь. Голос был ровный, как доска.

— На реке стирала, а он, а он… — Дарья запнулась. — За ним не доглядела.

Николай медленно повернулся. Глаза у него были светлые, рыбьи, без единой мысли. Он подошёл к жене вплотную, дохнул кислым — перебродил на гумне квас.

— Ты, — сказал он, и в этом одном слове было столько тихой злобы, что Дарья попятилась к печи, но упёрлась спиной в тёплый кирпич. — Ты его утопила.

— Богом клянусь. Нет.

— А может, и рада?!

Она промолчала, а молчание хуже любого крика. Николай понял всё. Занесённая рука опустилась на скулу сочно, с хрустом. Во рту стало солоно. Дарья не вскрикнула, только присела от удара, зацепившись за ухват.

— Реветь не смей, — велел он. — Не заслужила. Ребёнка убила. А теперь глаза мне будешь мозолить.

Он пнул скамейку, та отлетела к двери. Потом посмотрел на сына — на этот восковой комочек — и вдруг всхлипнул коротко, по-звериному, сразу подавив звук. Но Дарья слышала. Она всё слышала.

— Я этого не хотела, — сказала она тихо. — Но и он… и он не от любви родился. Коля, ты же меня в первый раз на погребице взял силой. Отец мой велел жить с тобой — живу, а душу мою ты вынул.

Николай замер. Потом медленно поднял на неё глаза, и в них не было ничего, кроме выжженной земли.

— Дуру замуж взял, — выдохнул он. — Батька велел, а теперь сына схороним, и останусь я с пустой бабой. Молись, Дарья, молись, чтоб я тебя завтра же не выгнал побираться.

Он вышел в сени, хлопнув дверью так, что закачалась лампада. Дарья осталась одна с маленьким телом под простынёй. Она подошла к лавке, осторожно, будто боялась разбудить, провела пальцами по жёстким мёртвым кудрям. Губы у Стёпки были синие, а ногти совсем белые.

— Ты прости меня, Христа ради, — прошептала она. — Ты прости, что я рада, потому что теперь тебя не будет бить батька твой, и я не буду глядеть, как ты боишься его. Иди, мой маленький, иди к ангелам, там спокойно.

Свеча догорала. За окном выл ветер, и река внизу под обрывом шумела сыто, равнодушно, по-своему.

А Дарья стояла на коленях на холодном полу и не могла выдавить из себя ни одной молитвы. Только одно слово билось в ней, как рыба об лёд: «Покаяние… покаяние… Господи, дай мне выстрадать его».

Она не знала тогда, что жизнь только начинает ломать её.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.