Виктор Келлер Чужой каравай

Глава 3

– Тамара Сергеевна, зайдите в сельсовет. Пётр Ильич просит.

Почтальонка протянула записку через порог столовой и тут же развернулась, не дожидаясь ответа. Маленькая женщина в ватнике с кожаной сумкой через плечо. Из тех, кто разносит по посёлку и радость, и беду с одинаковым выражением лица.

Тамара вытерла руки о передник. Завпроизводством кивнула: иди, мол, до конца смены управимся. Тамара сняла халат, набросила пальто и вышла. До сельсовета было минут десять по раскисшей тропинке вдоль заборов. Она шла и перебирала в голове: зачем? Прописка? Нет, прописку оформили на прошлой неделе. Карточку Леночки в школе тоже сделали. Может, насчёт дров? Нюра говорила, что дрова положены от предприятия, но надо написать заявление. Нет, не дрова.

Она это поняла, едва переступила порог кабинета и увидела лицо Петра Ильича. Председатель сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним стоял стакан с остывшим чаем. Папироса догорала в жестяной пепельнице, скрученная колечком, как раздавленный червяк. Пётр Ильич был человек тяжёлый, с крупными натруженными руками и манерой говорить, не глядя собеседнику в лицо. Не от хитрости, а от привычки. Здесь, в глубинке, прямой взгляд считался чуть ли не вызовом.

– Садись.

Он кивнул на стул. Тамара села. Стул скрипнул под ней. Одна ножка была короче.

– Бумага пришла из района, официальная. – Пётр Ильич постучал карандашом по столешнице. – Будут проверять законность документов на девочку.

У Тамары похолодели ладони. Она убрала руки под стол, чтобы он не видел, как задрожали пальцы.

– Какую законность? Всё оформлено, печати стоят, подписи.

– Я-то не сомневаюсь, но запрос пришёл с подписью заместителя начальника района. И копия – в облсполком. Серьёзная, в общем, канцелярия.

– И что они хотят?

– Оригиналы документов на удочерение, характеристику с места жительства, справку из школы о посещаемости и поведении ребёнка, акт обследования жилищных условий.

Тамара молчала. Каждый пункт этого списка был как ступенька лестницы, ведущей в подвал. Характеристику напишет Мария Ивановна, учительница, которая уже и так косилась на Леночку с первого дня. Акт обследования жилищных условий – комната в бараке, печь, матрас полосатый. Впечатляющая картина.

– Пётр Ильич, вы же понимаете, откуда это? – спросила она, стараясь держать голос.

Председатель крутил карандаш, не отвечал, потом вздохнул грузно, как человек, который знает ответ, но не хочет произносить вслух.

– Тамара Сергеевна, мне без разницы, откуда. Мне бумага пришла, и я обязан выполнить. У меня своя контора, свои проверки. Если я проигнорирую районный запрос, мне голову снимут.

– То есть вы мне помочь не можете?

– Я могу тебе помочь одним: предупредить. Комиссия будет не сегодня и не завтра. Бумага датирована позавчера. Пока она дойдёт по инстанциям, пока назначат инспектора, пройдёт время. Используй его.

– Как?

Пётр Ильич пожал плечами и снова уставился в стол. Разговор был окончен.

Тамара вышла из сельсовета, и ноги понесли её не домой, не в столовую, а через двор мимо склада, через щель в заборе к задней двери магазина. Она даже не думала, куда идёт. Тело решило раньше головы.

Зинаида Петровна, завмаг поселкового гастронома, сидела в подсобке за фанерной перегородкой. Крупная, дородная, с короткой стрижкой и командирскими повадками. Перед ней на столе лежала накладная, и она водила по ней карандашом, сверяя цифры. На стене за её спиной висел плакат: «Вежливость продавца – лицо советской торговли». Плакат был древний, пожелтевший, с загнувшимся углом.

– Зинаида Петровна. – Тамара прикрыла за собой дверь. – Мне нужна ваша помощь.

Завмаг подняла голову. Они познакомились недавно, на третий день после приезда. Тамара пришла в магазин за хлебом. Зинаида Петровна выдала ей хлеб, а в придачу бесплатно половину пачки грузинского чая, потому что новенькая, а чай нынче не достать. С тех пор они перебрасывались парой слов, когда Тамара забегала за продуктами. Зинаида Петровна была из тех женщин, которые в любой деревне, в любом посёлке становятся центром притяжения. Не потому, что добрые, хотя и это тоже, а потому, что знают всех, имеют связи на каждой торговой базе района и могут достать то, чего в обычном магазине не бывает.

– Что стряслось? – спросила Зинаида Петровна, отложив карандаш.

Тамара рассказала коротко, без лишнего: про бумагу из района, про комиссию, про документы. Зинаида Петровна слушала, не перебивая. Потом встала, прошла к двери, выглянула в торговый зал, убедилась, что продавщица на месте и никто не подслушивает. Вернулась.

– Бывший муж, говоришь, из исполкома и документы на ребёнка хочет аннулировать.

– Не просто хочет, он уже запустил машину.

– А ты думаешь, тут, в глуши, от такой машины спрячешься?

– Я не прячусь. Я пытаюсь выиграть время.

Зинаида Петровна побарабанила пальцами по столу. Ногти у неё были коротко стриженные, практичные, без лака.

– Слушай, Тамара. Я в районе знаю кое-кого. Инспектор отдела опеки Наталья Фёдоровна. Мы с ней в одном техникуме учились, давно, в другой жизни. Она баба не злая, но трусливая. Если на неё нажмут сверху – подпишет что угодно. А если не нажмут, можно попробовать договориться.

– Как договориться?

Зинаида Петровна усмехнулась. Усмешка была невесёлая, деловая.

– Как у нас договариваются: гостинец, передачка. Индийский чай со слоником, палка копчёной колбасы, баночка сгущёнки. Можно ещё платок, но платка у меня хорошего нет, кончились. Главное, чтобы передача дошла до нужных рук, а не застряла по дороге.

– Это взятка, – сказала Тамара и сама удивилась, как глупо прозвучало.

– Это жизнь, – отрезала Зинаида Петровна. – Тут не город, тут всё просто. Либо ты с людьми по-людски, либо они с тобой по-казённому. Выбирай.

Тамара выбрала. Выбрала, потому что других вариантов не видела. Кричать, жаловаться, писать в прокуратуру? Вадим сам был прокуратурой, судом и исполнением приговора в одном лице.

Зинаида Петровна встала, отодвинула ящик, достала из-под прилавка жестяную банку индийского чая, ту самую, со слоником на крышке. Потом откуда-то из глубины склада вытащила палку полукопчёной колбасы, завёрнутую в вощёную бумагу. Банку сгущёнки сняла с верхней полки, той, что была не видна из торгового зала.

– Это всё дефицит, – сказала она, заворачивая продукты в газету. – Чай со слоником в район привозят раз в квартал. Колбасу последний раз видели перед майскими. Сгущёнку я для себя прятала. Так что ты мне теперь должна, подруга? Не деньгами – жизнью.

– Я верну, Зинаида Петровна. Всё до копейки.

– Брось, мне не копейки нужны. Мне нужно, чтобы ты дочку свою сберегла. Иначе зачем я тут полки считаю и ревизоров кормлю?

Свёрток получился увесистый, аккуратный. Зинаида Петровна перетянула его шпагатом и сунула в непрозрачный пакет.

– Теперь слушай. На базу в район ходит грузовик через день. Водитель Гриша, мой старый знакомый. Он завтра утром повезёт партию муки на оптовую базу. Отдашь ему свёрток, он передаст Наталье Фёдоровне. Напишешь записку от Зинаиды: мол, привет, гостинец, просьба не давать хода бумаге по девочке. Наталья поймёт. А если не поймёт, поймёт. Мы с ней одним языком разговариваем. Язык этот называется «не имей сто рублей, а имей сто друзей». Универсальный, работает везде.

Тамара взяла свёрток, спрятала под пальто. Руки тряслись и не от холода.

– Спрячь свёрток поглубже, – вдруг сказала она, хотя прятать уже было нечего. Фраза вырвалась сама, как заклинание.

– Пусть думает, что мы по их правилам играем.

– Мы играем по их правилам, – ответила завмаг. – Других тут не придумали.

Тамара вернулась в барак. Вечер прошёл в тягучем и изматывающем ожидании. Она кормила Леночку, стирала детские вещи в тазу, топила печь, а глубоко за рёбрами крутилась веретено тревоги. Правильно ли она делает? Не ухудшит ли этот гостинец и без того шаткое положение? Что, если Гриша, водитель, не тот человек, за которого его выдаёт Зинаида? Что, если свёрток вскроют по дороге?

Утром она отнесла пакет на площадку за магазином, где стоял грузовик. Гриша – молчаливый мужик в замасляной кепке – взял свёрток, сунул в кабину под сиденье, кивнул, сказал одно слово: «Сделаем». Завёл мотор и уехал.

День тянулся как резина. Тамара работала в столовой, резала, варила, подавала, мыла. Всё механически, на автомате. Голова была занята другим. Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку: не хлопнет ли дверь, не зайдёт ли кто чужой? Поварихи переговаривались вокруг неё. Звенела посуда, из зала доносился гул голосов. Обычная столовая жизнь. А у Тамары в голове стучало: доехал или не доехал, передал или не передал, дошло или перехватили?

К четырём часам она уже не могла. Отпросилась у завпроизводством, сославшись на головную боль, забрала Леночку от Нюры и заперлась дома.

Леночка рисовала на обрывке обёрточной бумаги. Рисовала дом, большой, с трубой и забором. Рядом дерево, под деревом фигурку. Тамара заглянула через плечо.

– Это кто?

– Это я.

– А дом чей?

– Наш, который будет.

Тамара отвернулась к окну, горло перехватило, и она прижала ладонь к шее, чтобы справиться.

В дверь постучали. Тамара вздрогнула. Стук был негромкий, но настойчивый. Она подошла, прислушалась.

– Кто?

– Почта. Телеграмма.

Тамара открыла. На пороге стояла всё та же почтальонка в ватнике. Протянула бланк, серый, с казённым штампом. Тамара взяла. Почтальонка развернулась и пошла дальше по своим делам, к следующей двери, к следующей судьбе. Тамара закрыла дверь, развернула бланк. Телеграмма была короткой. Текст набран заглавными буквами, как положено, без знаков препинания, телеграфным стилем.

«ФАКТ ПЕРЕДАЧИ ВЗЯТКИ ДОЛЖНОСТНОМУ ЛИЦУ ЗАДОКУМЕНТИРОВАН ОФОРМЛЯЮ ПРЕДПИСАНИЕ ВАДИМ»

Буквы поплыли. Тамара перечитала ещё раз, потом ещё. Каждое слово было как гвоздь, вбитый по шляпку. Факт передачи, взятки задокументирован. Это значило, что перехватили. Или Гриша оказался не тем, или Наталья Фёдоровна испугалась, или Вадим знал заранее – до свёртка, до записки, до чая со слоником. Знал и ждал, пока Тамара сама подставится.

– Мам, что там? – Леночка подняла голову от рисунка.

– Ничего, рисуй.

Тамара сложила телеграмму пополам и сунула в карман. Она стояла посреди комнаты и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Не буквально, но почти. Она сама, своими руками, дала Вадиму козырь. Взятка должностному лицу. Уголовная статья. Теперь он мог не просто забрать Леночку, он мог посадить Тамару и Зинаиду Петровну заодно.

– Дура, – прошептала она себе. – Какая же дура.

Вечер свалился на посёлок рано, как всегда осенью. Темнота пришла быстрая, густая, без переходных сумерек. Тамара уложила Леночку, села у печки. Огонь потрескивал за заслонкой. Пламя бросало рыжие пятна на потолок, и они шевелились как живые.

Она думала о Зинаиде Петровне. Надо предупредить. Сказать, что свёрток перехватили, что Вадим знает. Зинаида подставилась из-за неё, из-за чужой женщины, которую знала без году неделю. И вот теперь ей тоже грозило. ОБХС. Проверка. Ревизия. У завмага всегда есть чем поживиться, если копнуть. А Вадим копать умел.

Стук в дверь раздался около девяти. Тамара подскочила. Леночка спала. Стук повторился, на этот раз громче.

– Кто там?

– Тамара Сергеевна, откройте. Это Пётр Ильич.

Она открыла. Председатель стоял на крыльце в расстёгнутом ватнике, без шапки. Лицо у него было серое, будто присыпанное пеплом. В руке он держал лист бумаги, сложенный вчетверо.

– Можно войти?

– Входите.

Пётр Ильич вошёл, пригнув голову в низком дверном проёме, огляделся, увидел спящую Леночку, понизил голос.

– Вот. – Он потянул бумагу. – Пришло вечерней почтой. Предписание из районного отдела образования. Завтра в полдень за ребёнком приедет специальная комиссия. С ними инспектор опеки и представитель милиции.

Тамара взяла бумагу. Пальцы не слушались. Лист мялся. Она расправила его, поднесла к лампочке. Печати, подписи, номера – всё настоящее. Всё официальное.

– Против этой машины с голыми кулаками не попрёшь, Тамара, – сказал Пётр Ильич. Он стоял у двери и явно хотел уйти поскорее. Визит к опальной поварихе мог стоить ему неприятностей, и он это понимал. – Угомонись, подумай о себе.

– О себе я уже подумала, – ответила Тамара. – Спасибо, что предупредили.

Председатель кивнул, постоял ещё секунду, словно хотел добавить что-то, но передумал. Вышел, прикрыв за собой дверь. Его шаги затихли на тропинке, и снова стало тихо.

Тамара опустилась на табуретку. Бумага лежала на коленях. Завтра в полдень. Комиссия, инспектор, милиция. Вадим работал быстро. Надо отдать ему должное. Пока она собирала гостинцы и писала записки, он уже оформлял предписание. Может быть, оформил его ещё до того, как она отправила свёрток. Свёрток был лишь поводом, дополнительным крючком, на который она сама и нанизалась.

Леночка заворочалась во сне, пробормотала что-то неразборчивое. Тамара подошла, поправила одеяло. Детские пальцы сжимали край простыни, ногти с обкусанными краями – привычка, которую Тамара безуспешно пыталась искоренить. Она наклонилась и коснулась губами тёплого лба дочери.

Потом выпрямилась, подошла к окну. За стеклом была темнота. Ни фонаря, ни огонька. Только отражение лампочки в мутном стекле и её собственное лицо – бледное, с провалившимися тенями вокруг глаз. Женщина, которая хотела обхитрить систему и проиграла, которая бежала от опасности и привела её за собой, которая пыталась спасти ребёнка и подставила всех, кто рискнул ей помочь.

Завтра в полдень – это через четырнадцать с лишним часов. За четырнадцать часов можно собрать вещи и снова бежать. Но куда? Грунтовка одна. Автобус ходит раз в сутки до железнодорожной станции, через лес – несколько часов пешком. С ребёнком, с чемоданом, по грязи. Даже если выйти сейчас, к утру они будут ещё в лесу, мокрые, замёрзшие, без еды. А Вадим, если захочет, поднимет участкового с собаками. Бежать некуда. Прятаться не у кого. Откупиться не получилось, жаловаться некому.

Тамара отошла от окна, подбросила полено в печь. Огонь занялся, высветив бревенчатые стены, чемодан под кроватью, детское пальтишко на гвозде.

– Ничего, – сказала она вслух, тихо, одними губами. – Ещё не вечер.

Хотя вечер уже наступил и ночь тоже.

Глава 4

– Баб Шура, вы только никому, ладно? Никому ни словечка.

Тамара держала Леночку за руку и говорила быстро, почти шёпотом, хотя вокруг на сотни метров не было ни души. Серое утро, огороды, мокрые заборы. Они пробирались задами вдоль покосившихся изгородей через чужие участки, обходя поленницы и перешагивая канавы.

– Да чего ты трясёшься-то?

Баба Шура, сухонькая, согнутая, в толстом платке поверх ватника, отперла калитку и впустила их во двор.

– Заводи, дитё, молока налью. Каша на печи стоит, проживём.

– Мам, ты куда?

Леночка вцепилась в полу пальто. Глаза были испуганные, как у зверька, которого несут в незнакомое место.

– На работу, дочка. Посидишь с бабой Шурой, она добрая. Я приду за тобой вечером.

– А почему не в школу?

– Сегодня не надо в школу. Сегодня так.

Леночка отпустила пальто медленно, палец за пальцем. Баба Шура взяла её за плечи и повела в дом. На пороге обернулась:

– Ты, Тамара, не бойся. У меня тут тихо. Ни одна комиссия не сунется. Дорогу сюда только козы знают.

Тамара кивнула и пошла обратно. Быстро, почти бегом. Ноги скользили по мокрой глине, колени дрожали. Она огородами добралась до столовой, влетела с заднего крыльца, натянула халат, косынку и к шести уже стояла у плиты, как будто ничего не случилось.

Смена началась штатно. Кастрюли, крупа, картошка, привычный лязг черпаков, шипение масла на сковороде, гул вытяжки. Поварихи двигались по кухне как шестерёнки в часовом механизме, каждая на своём месте. Валентина месила тесто для пирожков, Клава чистила морковь, Тамара варила суп.

Около десяти утра открылась входная дверь – не та, через которую ходили рабочие, а парадная, с улицы. Открылась с грохотом, как будто кто-то пнул её ногой. Вошли трое. Два мужчины в одинаковых серых плащах и женщина в тёмном пальто с портфелем. Мужчины были похожи друг на друга, как две папки из одной канцелярии. Квадратные лица, стрижки ёжиком, взгляд оценивающий, цепкий.

– Кто тут старшая? – спросил первый, не здороваясь.

Завпроизводством вышла из подсобки, вытирая руки о передник.

– Я старшая. А вы, собственно, кто?

Мужчина достал красную корочку, раскрыл на секунду и захлопнул.

– Районная инспекция. Внеплановая проверка условий хранения продовольствия и соблюдения санитарных норм. Пройдёмте на склад.

– Какая проверка? Нас в прошлом квартале проверяли. Акт подписан. Всё чисто.

– Это была плановая, а это внеплановая. Основание – сигнал от граждан. Ведите на склады побыстрее. Нам ещё три объекта за день объехать.

Завпроизводством побледнела, но повела. Они прошли через кухню, мимо застывших поварих, в кладовую. Тамара стояла у котла и не двигалась. Она знала. Она поняла сразу, с первой секунды, как только увидела серые плащи. Это не рядовая проверка. Это Вадим.

Из кладовой донёсся грохот. Инспекторы выдвигали ящики, переворачивали мешки, заглядывали в каждый угол. Женщина с портфелем записывала.

– Это что? – голос первого инспектора, гулкий, командный.

– Мука, высший сорт, по накладной проходит. Вот документ.

– А это?

– Масло подсолнечное, десять литров. Тоже по накладной.

– Накладная от какого числа? Дата не совпадает с датой поступления. Запишите. Несоответствие документации.

– Да какое несоответствие? Поставщик задержал доставку. Мы приняли позже. Вот акт.

– Акт мы приобщим. Давайте дальше.

Они вытрясли кладовую добрых полчаса. Вывернули всё: мешки с крупой, банки с консервами, ящики с макаронами. На полу осталась мука, рассыпанная крупа и обрывки упаковки. Потом вернулись на кухню. Старший инспектор подошёл к раздаче, снял крышку с кастрюли, зачерпнул ложкой суп, понюхал, поставил обратно.

– Кто готовил?

– Я готовила.

Тамара шагнула вперёд. Голос не дрогнул, хотя ладони были мокрые. Инспектор повернулся к ней, оглядел с головы до ног: халат, косынка, красные от горячей воды руки.

– Фамилия?

– Морозова.

– Морозова, – повторил он, как будто пробовал на вкус. Повернулся к женщине с портфелем: – Запишите. Морозова, повариха. Так, гражданка Морозова, а скажите-ка мне, у вас все продукты по нормам расходуются, ничего не уходит налево?

– Всё по накладным. Можете проверить.

– Мы уже проверили и нашли недостачу. Три килограмма масла и шесть банок тушёнки. Это хищение государственного имущества.

– Какая недостача! – завпроизводством шагнула к нему. – Вы что несёте? Всё на месте. Я каждый день пересчитываю.

– А мы посчитали по-своему, и у нас не сходится. – Инспектор достал из кармана сложенный лист. – Вот акт. Подпишите.

– Я ничего не буду подписывать.

– Тогда мы зафиксируем отказ от подписи. И это тоже пойдёт в дело. Решайте, гражданка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.