Виктор Безматерний Кодекс Хранителя

Собрав остатки воли в кулак, я откинула тяжелое одеяло. Простыни были льняными, грубыми на ощупь. Я встала на ноги. Мир снова качнулся, но на этот раз я удержала равновесие. Мышцы слушались, хотя казались непривычно легкими. Сделав пару неуверенных шагов, я поняла, что координация в порядке. Просто центр тяжести другой.

Комната, в которой я оказалась, была небольшой, но очень уютной в своей средневековой простоте. Массивный деревянный шкаф, стол со стулом, на котором небрежно брошено платье из плотной ткани. На полу — вязаный коврик. Узкое окно, забранное мутным стеклом, пропускало тусклый серый свет пасмурного дня. Никаких проводов, никаких розеток, никакой техники. Только дерево, камень и ткань.

В углу стоял сундук. Я подошла к нему, двигаясь осторожно, как по тонкому льду. Откинула крышку. Внутри лежала одежда: несколько платьев простого кроя, нижние рубашки, чулки. Всё ручной работы, добротное. Ни намека на джинсы или футболку. Я взяла одно из платьев — темно-зеленое, из шерсти. Ткань была колючей, но чистой.

Одеваться пришлось вслепую, борясь с непривычным фасоном. Никакой молнии или пуговиц спереди, всё завязывалось сзади на талии и плечах с помощью тесемок. Провозившись минут пять, я наконец справилась. Платье село мешковато, скрывая фигуру, которая, судя по отражению в маленьком зеркальце на стене, была стройной и юной. Я попыталась распустить волосы, собранные во вчерашний пучок, но пальцы путались в длинных, спутанных прядях. Чертыхнувшись, я просто провела по ним пятерней, кое-как пригладив.

Теперь я выглядела более-менее прилично. Как крестьянка из исторического сериала. Или как жертва костюмированной вечеринки, которая пошла не по плану.

Я вышла из комнаты вслед за своими новыми знакомцами. Коридор был темным, освещенным лишь редкими свечами, вставленными в настенные подсвечники. Пахло сыростью, воском и сухими травами. Мы спустились по узкой деревянной лестнице, каждая ступенька которой жалобно скрипела под моими ногами.

Кухня оказалась просторным помещением с огромным очагом, занимавшим половину стены. Над огнем висел чугунный котел, в котором что-то булькало. Посередине стоял массивный стол из толстых досок, окруженный скамьями. Пол был земляным, плотно утоптанным, но чистым.

Филип запрыгнул на широкую лавку у стола и принялся методично вылизывать лапу, полностью игнорируя суету домового. Тот же, напротив, развел бурную деятельность. Маленькими, но удивительно быстрыми движениями он подбросил дров в огонь, снял с полки глиняный горшочек, насыпал туда каких-то сушеных листьев из холщового мешочка и залил кипятком из чайника, висевшего тут же, у очага.

Всё происходящее казалось сюрреалистичным сном. Я прислонилась плечом к дверному косяку, наблюдая за этой сценой. Адреналин схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и свинцовую усталость.

Домовой поставил передо мной дымящуюся чашку без ручки.

— Вот, пей, — деловито сказал он. — Мелисса, мята да три капли валерианы. Поможет прийти в себя. Семь дней пластом лежала, седьмой день пошел. Мы уж думали, не очнется наша Владочка.

Владочка. Имя ударило меня под дых, подтверждая худшие опасения. Меня зовут Анна. Анна Сергеевна Волкова. Я юрист. Я...

Осознание ударило меня сильнее, чем ледяная вода. Я посмотрела на свои руки, теперь скрытые рукавами платья. Тонкие запястья, гладкая кожа. Я ощупала своё лицо под волосами. Высокие скулы, острый подбородок. Это было чужое тело. Молодое, юное тело девушки-подростка по имени Влада.

Этого не может быть.

Я умерла? Или уснула? Что произошло в моей ванной?!

Паника вернулась с удвоенной силой, грозя перерасти в полноценную истерику. Я сжала пальцами чашку так сильно, что побелели костяшки. Горячая керамика обожгла кожу, возвращая меня в чувство.

Кот, которого назвали Филипом, перестал вылизываться. Он посмотрел мне прямо в глаза поверх своей лапы, и в глубине его янтарных зрачков я увидела не звериный интеллект, а глубокую, древнюю мудрость. Он знал. Он понял всё в ту же секунду, как увидел меня. Он видел разницу между душой семнадцатилетней девочки и закаленным духом взрослой женщины.

Домовой всплеснул ручками:

— Ох, беда-то какая! Хозяйка, ты чего? Ты это... не плачь! Мы поможем! Мы разберемся!

Но я не плакала. Слезы высохли, не успев пролиться. Внутри меня, под слоем первобытного ужаса, росла другая эмоция. Та самая, что помогала мне выигрывать дела, когда против меня выступал весь юридический департамент транснациональной корпорации. Холодная, профессиональная ярость. Логика. Анализ.

Если это не бред, если это реальность... значит, есть причина. Значит, есть правила игры. И я их выясню.

Я отставила чашку с отваром. Руки больше не дрожали.

— Хорошо, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо. — Давайте разбираться. Для начала мне нужны факты. Вы сказали «семь дней». Где я нахожусь? Какой сейчас год? И кто такая Влада?

Филип грациозно спрыгнул с лавки, подошел ко мне и потерся головой о мои колени, громко урча. Этот жест был настолько человеческим в своей попытке утешить, что я машинально опустила руку и запустила пальцы в его густой мех. Шерсть была невероятно мягкой и теплой.

Домовой поправил очки на носу и важно кивнул.

— Так это... в доме нашем находимся. В родовом гнезде. Год сейчас одна тысяча восемьсот... — он вдруг замялся и почесал затылок. — Ой, прости, старая моя голова! Запамятовал. Давай-ка лучше по порядку. Садись, садись за стол. История долгая будет.

Я послушно опустилась на лавку. Дерево было гладким, отполированным тысячами прикосновений. Я сидела посреди кухни из прошлого, гладила говорящего кота и готовилась слушать историю от домового. Если бы мне рассказали такое вчера, я бы вызвала санитаров. Сегодня... сегодня я просто приняла новую реальность. Потому что выбора у меня не было.

Я подняла взгляд на Филипа. Кот смотрел на меня с пониманием. Он ждал. Ждал, когда я буду готова услышать правду.