Виктор Безматерний Белый шелк на черном стекле

Это была братская могила тех, кто пытался найти храм до меня. Священников, еретиков, беглых каторжников. Озеро кормило своего змея веками.

Легкие горели огнем. Инстинкт требовал открыть рот и вдохнуть эту густую, соленую жижу. Смерть от утопления всегда рисовали романтичной — легкое головокружение, полет к свету. Ложь. Это агония рыбы, выброшенной на раскаленный песок. Мои ребра начали складываться внутрь под давлением воды.

*«Плата за второй шанс берется ценой памяти».*

Слова проступили перед внутренним взором кровавыми печатями. Книга внутри меня никогда не спала. Она просто ждала подходящего момента для нового торга. Моя правая рука, сведенная судорогой, все еще сжимала обсидиановый кинжал. Клинок тускло блеснул в темноте, разрезая пелену волос-щупалец.

Если я умру здесь, Родерик снова станет трупом. Магия крови работает только пока жив сосуд. А мой сосуд сейчас стремительно наполнялся озерной водой.

— Хорошо, — прохрипела я в воду. Пузырьки воздуха вырвались изо рта и унеслись вверх призрачными цепочками. — Забирай.

Я полоснула лезвием по правой ладони. Вода тут же окрасилась алым, создавая вокруг меня жуткий ореол. Кровь смешивалась с грязью, костным пеплом и слизью. Идеальный коктейль для древнего колдовства.

Книга жадно впитала жидкость прямо через обложку. Страницы затрепетали под водой, хотя никакого течения здесь не было. Движение создавало само дыхание магии.

Текст вспыхнул в сознании, причиняя почти физическую мигрень:

*«Объект поиска: Услада Алымова. Текущий статус: критическое повреждение коры головного мозга вследствие гипоксии. Требуемая плата: блокировка центра долговременной памяти (эмоциональные привязанности). Срок действия контракта: до востребования».*

Эмоциональные привязанности.

Отец. Его тяжелая золотая цепь на шее и запах перегара. Мать. Ее тонкие пальцы, перебирающие струны лютни в саду на рассвете. Элиан. Его круглые очки, вечно сползающие на кончик носа, когда он читал мне запрещенные стихи о проклятых рыцарях. Кайлен. Жар его руки на моем запястье десять лет назад, когда он поймал меня за кражой вина из королевского погреба, и то, как он смотрел на меня тогда — не как инквизитор на добычу, а как мужчина на женщину, которая слишком быстро повзрослела.

Все это начало рассыпаться. Образы матери покрылись трещинами, словно старое стекло. Голос отца стал неразборчивым шипением. Воспоминания об Элиане... они таяли первыми, потому что были самыми болезненными. Боль потери всегда выжигает клеймом глубже, чем радость присутствия.

Мое сознание очищалось, превращаясь в гладкую черную доску. На ней оставалось лишь одно имя, написанное несмываемой краской: *Родерик*. И цель: *Выжить*.

Ледяные тиски на груди разжались. Легкие судорожно сократились, мышцы диафрагмы свело узлом, и я закашлялась. Но вместо воды из горла хлынула густая, маслянистая черная жижа, пахнущая серой и медью. Я захлебнулась бы ею вторично, если бы чья-то чужая воля не заставила гортань рефлекторно сжаться.

Кожа на лице натянулась. Щеки впали. Губы потрескались и высохли, покрываясь сетью глубоких морщин, которых не бывает у двадцатилетней девушки. Я чувствовала, как молодость вытекает из меня вместе с кровью в воду. Седина — тонкая, серебряная прядь — пробила темноту моих мокрых волос у самого виска. Мне стало двести лет. Или две тысячи. Время больше не имело значения.

Но кислород наполнил альвеолы. Горький, спертый, пропитанный запахом гниения, но такой сладкий. Я втянула его полной грудью, лежа лицом в грязи среди костей.

Где-то над головой раздался оглушительный треск. Каменный пол верхнего зала рушился окончательно. Вниз посыпались обломки статуй, куски арбалетов и тела. Один из гвардейцев упал в десяти футах от меня, подняв облако ила. Он был еще жив. Его глаза вылезли из орбит, когда вода заполнила его шлем. Он сорвал забрало, выпуская последний пузырь воздуха, и его взгляд встретился с моим. В нем не было страха смерти. Там был ужас узнавания. Он увидел мое лицо — посеревшее, состарившееся маску бездушного монстра — и понял, что лучше было задохнуться там, наверху.

Его тело дернулось и замерло. Пузырьки перестали идти.

Нужно двигаться. Провал вел глубоко вниз, в систему пещер, куда даже солнечный свет боялся заглядывать. Если змей спит, у меня есть час, прежде чем пульсация моего восстановившегося сердца разбудит его.

Я поползла по дну, загребая ил свободной рукой. Книга болталась на ремне через плечо, ударяя по бедру при каждом движении. Правая нога отозвалась резкой болью — голеностоп был вывихнут при падении. Каждое движение грозило переломом.

Впереди показался просвет. Не дневной свет — тот умер для меня навсегда. Это было биолюминесцентное свечение. Зеленоватое, больное, исходящее от стен огромной подводной каверны. Водоросли здесь росли прямо из известняка, образуя причудливые арки, похожие на ребра левиафана.

Я выползла на каменистый выступ, откашливаясь остатками черной желчи. Прижалась спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Холод больше не беспокоил меня. Терминальная стадия магического истощения убивает нервные окончания. Я могла бы держать в руке раскаленный уголь и чувствовать лишь приятное тепло.

Именно в этот момент я услышала плеск сверху.

Он отличался от хаотичного падения камней. Это был ритмичный, мощный гребок. Кто-то спускался следом. Профессионально. Бесшумно, насколько позволяла кольчуга.

Тени в проеме дрогнули, заслоняя зеленоватый свет. Фигура упала в воду без всплеска, погрузившись всего на пару футов, и встала на дно. Вода доходила ей до груди.

Доспехи командора Пепла казались выкованными из самой бездны. Они впитывали слабое сияние пещеры, оставаясь абсолютно черными. Шлем скрывал лицо, оставляя лишь два провала, из которых веяло могильным холодом.

Кайлен Торнвуд пришел лично завершить начатое. Он не доверил честь убийства своим солдатам. Он спустился в преисподнюю за мной.

— Ты утонула три минуты назад, княжна, — его голос звучал приглушенно сквозь металл, но акустика пещеры усиливала каждый звук, делая его объемным. — Богиня этого места отвергла твою жертву. Жаль. Я хотел посмотреть, какого цвета твои глаза, когда ты молишь о пощаде.

Он сделал шаг вперед. Под водой это выглядело медленно, театрально. Рука в латной перчатке легла на рукоять меча. Демоническая сталь начала нагревать воду вокруг себя — я видела, как поднимаются со дна мелкие пузырьки пара.

Мой разум работал четко, отстраненно. Как хирургический инструмент. Эмоции сгорели в оплату долга. Передо мной не стоял человек, разбивший мне сердце. Передо мной стояла преграда между мной и жизнью брата. Объект. Препятствие. Источник запчастей.

Кайлен занес клинок для удара сверху. Классическая ошибка тяжелой пехоты против противника в воде. Плотность среды замедляет рубящий замах ровно настолько, чтобы дать жертве время распасться на атомы.

Я не стала доставать кинжал. У меня осталось оружие получше.

Моя здоровая правая рука метнулась вперед, но не для защиты. Я вонзила пальцы прямо в нагрудник его доспеха, игнорируя острые края разбитых пластин. Мои ногти, почерневшие от холода и грязи, вошли в стыки брони, как иглы.

Кайлен зарычал, опуская меч мне на плечо. Лезвие должно было отсечь руку. Должно было развалить меня надвое.

Но оно встретило сопротивление.

Черные нити, те самые, что связали меня с Книгой в храме, выстрелили из-под моей кожи. Они не были видны в мутной воде, но их давление ощущалось физически. Нити обвили клинок демонической стали, сковав его в дюйме от моей ключицы. Металл застонал, протестуя против соприкосновения с древнейшей тьмой. Багровые письмена на клинке погасли, поглощенные абсолютным мраком.

— Интересная игрушка, — процедил Кайлен. Он попытался высвободить меч, налегая всем весом. Вода вокруг нас вскипела от напряжения двух противоположных сил. — Откуда она у тебя? Отец прятал такие артефакты в сокровищнице.

Я улыбнулась. Вернее, лицевые мышцы исказились в пародии на улыбку. Безгубой, хищной гримасе мертвеца.

— Твой отец продал ее моему, — ответила я. Мой голос тоже изменился. Стал ниже, лишился девичьего трепета, приобретя бархатную глубину гробовой крышки. — Вместе с правом первой ночи, которое твой драгоценный герцог дарил князьям Севера каждые двадцать лет, чтобы сохранить свои границы. Так что технически, командор, эта книга принадлежит тебе по наследству так же, как и мне. Мы семья.

Шок от этой новости длился секунду. Одну роковую секунду, которой мне хватило.

Свободной левой рукой — той самой, что должна была быть парализованной «мертвым мясом» — я ударила его снизу вверх, под подбородочный ремень шлема.

Пальцы вошли в плоть легко. Слишком легко.

Магия Черепов перестроила мои кости, сделав их полыми и острыми, как птичьи когти. Я схватила его язык. Резким, рваным движением, вкладывая в него всю ту силу, которой питалась от книги, я дернула на себя.

Хруст разорванных мышц прозвучал громче любого боевого клича.

Кайлен подавился собственным криком и своей кровью. Его руки разжались. Меч пошел ко дну, мгновенно исчезнув в илистой взвеси. Командор рухнул на колени, зажимая ладонями рот, из которого толчками выходила темно-красная пузырящаяся масса.

Я оттолкнулась от стены и нанесла второй удар. Правой рукой, пальцами, сложенными в щепоть, я ударила его точно в центр нагрудника, туда, где сходились пластины. Прямо в солнечное сплетение.

Черная энергия вырвалась из моей ладони концентрированным лучом. Она не сожгла броню. Она прошла сквозь нее, сквозь кожаный дублет, сквозь ребра и вошла в самое средоточие его жизни.

Я вытягивала из него тепло. Выжигала его волю к сопротивлению. Питала свое разрушенное тело его жизненной эссенцией. Это было омерзительно. Это было необходимо. Это было слаще любого вина, которое я крала в юности.

Кайлен осел в воду. Чернота ушла из его доспехов, обнажив обычную вороненную сталь. Он потерял сознание, завалившись набок. Тяжелые пузыри воздуха выходили из перерезанного горла и разбитого рта. Он тонул. Медленно. Захлебываясь собственной кровью и озерной жижей.

Я стояла над ним, тяжело дыша. Моя правая рука, вошедшая ему в грудь, все еще покоилась на его теле. Я чувствовала, как бешено, испуганно трепещет его сердце под моими пальцами. Остановить? Позволить книге забрать его душу целиком? Одной печатью решить проблему Ордена Пепла?

Нет. Живой враг полезнее мертвого. Особенно если этот враг теперь знает вкус моего безумия.

Я выдернула руку из его груди. Вода вокруг него моментально стала густой, как кисель — свернувшаяся кровь смешивалась с древними чарами озера.

Подхватив его бессознательное тело под плечи, я потащила его к берегу каверны, где виднелся песчаный пляж. Каждый шаг отдавался взрывом боли в вывихнутой лодыжке. Седая прядь моих волос плавала в воде белым флагом поражения того ребенка, которым я была утром.

На песке я рухнула рядом с ним. Достала из-за его пояса свой кинжал. Перевернула Кайлена на спину.

Ритуал связи требует равного обмена.

Я полоснула ножом по своей правой ладони. Затем, преодолевая тошноту, сделала глубокий надрез на его предплечье поверх татуировки дома Торнвудов.

Смешав нашу кровь в вязкой озерной воде, я прижала свою ладонь к его ране.

*«Контракт заключен»,* — прошептала Книга внутри меня. — *«Объект "Командор" помечен как Ресурс. Доступ к его резервам силы открыт. Штраф за убийство объекта: немедленное изъятие души владельца».*

Значит, он мой щит. Мой паразитический донор.

Я сидела в темноте подземной пещеры, привалившись плечом к телу своего злейшего врага. Где-то в недрах горы зарокотало. Пол содрогнулся. Спящее чудовище наконец проснулось от эха нашей драки.

Зеленые водоросли на стенах тревожно зашелестели, склоняясь к центру озера. Гигантская тень закрыла собой свечение каверны. По воде пошли крупные волны, одна из которых накрыла наши ноги.

Огромный желтый глаз, разделенный вертикальным черным зрачком, открылся в темноте напротив нас. Размером с ворота замка. Он моргнул полупрозрачной пленкой, счищая с себя вековую слизь. И посмотрел прямо на меня.

Змей узнал новую Хозяйку по запаху ее грехов.