Вероника Десмонд Импринт

Глава 3

Узнавание

Кингстон, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад

Кингстон – это независимая академия, последняя из оставшихся закрытых интернатов в Соединенном Королевстве. Я смотрю на остроконечные крыши поместья, которое несколько лет назад считала волшебным, и тяжело вздыхаю.

Очередной семестр в этом жестоком месте. Мне восемнадцать, и от выпуска меня отделяет лишь один год в старших курсах. Мама отдала меня в это место давным-давно и кичилась перед знакомыми моей великолепной учебой, благодаря которой я смею мечтать о Кембридже.

Но хотела ли я учиться здесь? Нет.

Был ли у меня выбор?.. Я вздрагиваю, когда кто-то задевает меня плечом и недовольно рявкает:

– Не стой на дороге!.. А, это ты, Рид? – Эрик Боулмен, парень с рыжими волосами, хватает меня за локоть и противно выдыхает мне на ухо: – Развлечемся после уроков, монашка?

Позади стоит компания его друзей, и если большая часть девушек в Кингстоне сходит с ума по этим плохим парням, я же мечтаю держаться от них подальше.

Эрик Боулмен, Аарон Кинг, Кастил Сноу и Чон Хван.

Скорее всего, они являются самыми богатыми наследниками во всей чертовой Великобритании. Они не имеют тормозов. Они – зарвавшиеся самовлюбленные сволочи. И если честно… я их боюсь.

Особенно после того случая с Матиушем. Бедный парень был вынужден переехать в другую страну из-за их издевательств, и никто до сих пор не знает, в порядке ли его ноги.

Я выдергиваю свою руку и смотрю на Эрика сверху вниз, несмотря на нашу разницу в росте. Эти парни явно выше метра девяносто, но меня это никогда не останавливало.

Меня давно достали его подколы, и в этом году я собираюсь измениться. Стать другой.

Быть призраком чертовски надоедает.

– Отвали, Эрик.

Он гогочет.

– Вау, малышка, мне нравится твой грязный ротик. Его надо использовать по назначению, ты не думаешь? – Он оттягивает щеку своим языком, имитируя оральные ласки. И к своему ужасу, я чувствую, как жар распространяется от ушей до самой шеи. – Рид, ты что, покраснела? – продолжает ржать парень.

Я заставляю себя выпрямить спину и выглядеть невозмутимо. Чем меньше я буду проявлять эмоции, тем скорее они потеряют интерес.

– Я устал ждать, – произносит мрачный голос.

Голос, которого я боялась больше всего.

Черные волосы, которые давно пора было подстричь, лезут в пустые темные глаза. Такие глаза бывают разве что у психопатов. Или у Кастила Сноу.

Кастил подносит сигарету ко рту и делает глубокую затяжку. О господи… это ведь просто сигареты, верно?

Благо он не обращает на меня никакого внимания, в отличие от Чона Хвана. Хван был самым нормальным из этой пугающей четверки, и я понятия не имела, почему он с ними общается.

– Подожди, Кас, – мурлычет Эрик, делая шаг вперед. – А ты повзрослела, Рид. У тебя даже появились сиськи, дашь посмотреть?

Я пячусь назад, чуть не теряя равновесие, и сжимаю учебники, не прекращая следить за его движениями.

– Отстань от нее, – распоряжается Хван. – Ты же не возишься с девственницами?

Аарон Кинг проводит пятерней по своим светлым волосам и усмехается:

– Когда тебя этого останавливало, Чон?

Я вздрагиваю и перевожу на Хвана растерянный взгляд. У него красивые раскосые глаза, фарфоровая кожа и плечи такие широкие, что я чувствую себя крошечной, когда стою с ним рядом.

Нет, нет, нет… Хван не такой, как эти отбросы… Так ведь?

– Эрик, – произносит Кастил пугающе спокойным голосом. Он бросает сигарету на газон и топчет ее массивным черным ботинком. Я хмурюсь, сдерживая в себе порыв поднять ее и бросить окурок ему в лицо. – Пошли.

Эрик в последний раз кидает на меня заинтересованный взгляд и слушается Кастила, словно верный пес. Впрочем, он им и является.

Я до сих пор помню его гиперактивным, добрым ребенком, а потом все изменилось. После того случая в детстве Эрик Боулмен превратился в безумного Шута и начал обращать на меня свое извращенное внимание.

Я в очередной раз вздыхаю и иду в школу, сгорая от желания поскорее найти девочек.

Этот год будет тяжелым.

Как и все предыдущие…

Я забегаю в туалет, чтобы привести себя в порядок и немного отдохнуть. Возможно, я и вправду повзрослела за лето. Скулы стали четче, серые глаза больше, однако темные круги остались при мне, как и излишняя бледность.

Холодная вода приводит меня в чувство. Поправляю белый воротник рубашки, выглядывающий из-под голубого джемпера, и разглаживаю складки на черной юбке. Многие были против школьной формы, я же считала ее спасением. Никто не оценивает тебя по внешнему виду – мы различались разве что обувью. Конечно, все и так знали, сколько зарабатывает та или иная семья, однако… наше состояние пока держалось в секрете.

Пока.

Я наивно надеялась, что меня может уберечь мой статус. Точнее, статус моего умершего отца. Но что будет, когда все узнают? Или когда мама не сможет заплатить за учебу?

– Кэтти, наконец-то я тебя нашла!

В туалет врывается моя подруга Эль Смит и стискивает меня в крепких объятиях, я охаю. Мы не виделись полтора месяца каникул. Эль отдыхала с семьей в Швейцарии, я же проводила лето в Лондоне.

– Я скучала, Элеонор! Как ты?

Девушка опускает руку в сумку, чтобы достать оттуда телефон. Проходит всего несколько секунду, и мне приходится просматривать все десять тысяч фотографий в ее галерее.

– Отлично! – радостно отвечает она, увлеченно показывая мне красоты Швейцарии. – Только ноги просто убитые. Маме позарез приспичило объехать весь Санкт-Мориц на велосипеде. Черт, такое ощущение, что я до сих пор не отмылась от пыли.

На очередном фото отражается ее довольное лицо – красивой девушки с каштановыми волосами, – и я радуюсь, что лето Эль прошло замечательно.

– А ты что делала? – Она подозрительно прищуривается, разглядывая мои уставшие глаза. – Только не говори, что готовилась к GCSE, Рид. Ты, конечно, ботаник, и я люблю тебя за это. Но еще немного, и даже я начну называть тебя монашкой.

Я шутливо бью ее по плечу:

– Прекрати. Я отлично проводила время в Лондоне.

За учебниками и за книгами. Пусть я и ботаник, но учеба действительно позволяла отвлечься… от всего.

О, и еще мы с Мари почти каждый вечер включали кулинарное шоу, а потом пекли несъедобные кексы. Я обожаю свою младшую сестру и буду жутко по ней скучать на протяжении всего осеннего семестра.

– Дерьмо, – ругается появившаяся в дверях Эмма. – Эти гребаные дети испачкали меня мороженым! Привет, девочки.

Девушка стягивает с себя испачканный джемпер и делает шаг вперед, чтобы крепко нас обнять. От нее за версту пахнет фрезиями, и я жмурюсь от разлившегося где-то в районе сердца тепла. Девчонок я обожаю так же сильно, как и Мари.

– Миссис Трейнор убьет тебя за отсутствие школьной формы, – произносит Эль.

– Дерьмо, – повторно ругается рыжеволосая Эмма.

Я усмехаюсь и протягиваю свою руку:

– Давай сюда, я отмою.

Брови девушки взмывают вверх, резко делая ее похожей на Эрика. Эрик Боулмен является ее кузеном, и порой их внешнее сходство приводит меня в ужас. Я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не поморщиться, и начинаю отмывать джемпер, слушая болтовню девочек.

– Вы видели Марка? – спрашивает Эмма.

– Того ощипанного футболиста-птенца?

– Он больше не птенец. Он, мать его, лев. Разве парни могут так быстро вырасти за несколько месяцев?

– Могут, – отвечаю я. – В целом, подросток может вырасти на 10–15 сантиметров за год. А иногда и на 20–25, когда концентрация соматотропного гормона в крови становится особенно большой.

Девочки кидают на меня радостный взгляд и вновь стискивают в объятиях. Я взвизгиваю, когда Эмма щипает меня за бок.

Я беру свои слова назад. Я ее ненавижу!

– Эмма Кларк! Еще раз так сделаешь, и будешь сама решать свою математику.

Она хватается за сердце:

– О нет, только не это! Пожалуйста, пощади меня, Катерина! Обещаю, я буду хорошей девочкой! – Она игриво двигает бровями. – И иногда плохой.

Я кидаю в нее ее же свитер и смеюсь.

– Мы так скучали по тебе, Кэт, – выдыхает Эль. – Пожалуйста, скажи, что ты пойдешь с нами на вечеринку в эту субботу.

– Ты обязана пойти с нами, Катерина. – Эмма делает суровое лицо, ее зеленые глаза сверкают. – Нам остался всего год до выпуска. И я во что бы то ни стало вытащу твою заносчивую задницу на свободу.

По первому порыву я сразу же хочу сказать «нет», а потом закрываю рот, удерживая в себе привычный ответ.

Вечеринка. В субботу.

– Что за тусовка? – спрашиваю я, рассматривая мамины черные туфли от «Прада». Я доросла до того момента, когда у нас начал совпадать размер обуви, и Анна Рид решила одолжить мне свои туфли вместо покупки новых.

Девушки переглядываются.

– Мне показалось или я не услышала отказ? – недоверчиво спрашивает Эль.

– Тебе не показалось. В нашу Катерину кто-то вселился. Вызываем ловцов привидений? – шепчет и делает страшные глаза Эмма.

– Я не иду. – Я закатываю глаза, уже жалея о своем вопросе.

– Ты пойдешь. – Эмма поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, и обхватывает меня за плечи.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да!

Боже мой. Спорить с Эммой иногда просто бесполезно.

– Так, что за вечеринка? – обреченно сдаюсь я, мысленно прощаясь с мирными планами на вечер.

– Ее устраивает тот самый лев – Марк. – Эм улыбается. – У него пришвартована яхта в Хоупман-Харбор, так что мы отправимся в море.

– Ты же боишься воды, – замечаю я.

– Да, боюсь. Но мы будем на огромной яхте, и я не собираюсь выходить из каюты капитана, – отмахивается Эмма.

Я хмыкаю.

– Кстати, а кого позвали? – как-то встревоженно спрашивает Эль.

Впрочем, я быстро понимаю причину ее волнений. Она ненавидит Аарона Кинга почти так же сильно, как я ненавижу Эрика. Почему? Никто не знает. Аарон – единственная тема на этой планете, на которую Эль отказывает говорить с нами. А мы никогда не настаиваем.

– Будет немного старшекурсников. Из бешеных ублюдков только Чон Хван.

При упоминании Хвана мое сердце неожиданно екает. Я хмурюсь, пугаясь странной реакции.

– А остальные? – уточняет Эль, дергая свою темную косу.

Эмма отрицательно качает головой:

– Никого. Это же первая неделя осени, детка. Все ненормальные будут на посвящении в Элгине.

Я раздраженно поджимаю губы, услышав о варварском посвящении. Закрытый клуб, известный как «Дьявол», каждый год устраивает игры. Охоту. Тот, кто побеждает, становится их другом. А тот, кто проигрывает… становится отбросом. Как Матиуш, например. Количество насилия бывает просто за гранью, и я до сих пор не понимаю, почему администрация школы закрывает на это глаза.

«Статус золотых деток, – подсказывает подсознание. – Влияние. Деньги…»

– Я в деле! – Эль смотрит на меня невинным взглядом.

– И я, – вздыхаю я.

Эмма громко пищит и сгребает нас в объятия. Мои кости трещат уже в который раз. Да сколько в этой хрупкой девушке силы?

В туалет неожиданно врывается Флоренс Грейсон. Стерва с ангельской внешностью.

Высокая, длинные безупречные ноги, белые волосы и голубые глаза. А вдобавок – полмиллиона подписчиков и заключенный модельный контракт с Victoria’s Secret, о котором Фло растрепала каждому в Кингстоне.

Я не люблю кого-либо оскорблять, но когда дело касается этой девушки или же четверки монстров, моя совесть спит крепким сном младенца.

– Вы всегда устраиваете ваши собрания в туалете? – Она растягивает губы в издевательской усмешке. – Это выглядит так жалко.

– Да! – злится Эмма, а потом неожиданно гавкает на Фло, заставляя ту отшатнуться и врезаться в стену.

– Ты болеешь бешенством, Кларк? – шипит Флоренс.

– Да! – повторно рявкает Эмма, выволакивая нас с Эль из туалета. – Подойдешь ближе, и я укушу тебя, Грейсон.

Нам в спину сыплются ругательства, но Эль прерывает их, плотно закрыв дверь.

Противная необоснованная тревога сжимает мое горло, но я впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь выглядеть спокойно.

– Обязательно было ее провоцировать? – сурово спрашивает Элеонор.

– Она сама нарвалась, – пожимает плечами Эмма.

– Идем на занятия, – меняю я тему. – И почему я опять не в вашем классе?

– Потому что распределяющая в комитете – ярая противница коррупции, – мрачнеет Эмма.

Я останавливаюсь прямо посреди коридора, не обращая внимания на толпу учеников вокруг.

– Ты что, пыталась подкупить администрацию? – растерянно бормочу я.

Эмма повторно пожимает плечами и решает скрыться в коридоре, таща за собой опешившую Эль. А затем она кричит:

– Накажешь меня после уроков, Рид!

Я закатываю глаза и тихо смеюсь, решая направиться в свой класс.

Будет ли этот год таким же, как остальные?

Надеюсь, что нет.

Примечание:

Узнавание – отнесение воспринимаемого объекта к категории уже известных.

Глава 4

Аддикция

Лондон, Англия.

Призрак.

Настоящее время

Отель «Ритц» разместился в самом центре Лондона – неподалеку от Грин-парка и Букингемского дворца. Если фасад величественного здания походил на Париж ХIХ века, то внутренний интерьер больше напоминал Версаль благодаря его огромным каминам, просторным лестницам и старинным гравюрам.

Мистер Моррис открывает дверь машины и любезно подает мне руку.

– Вы выглядите чудесно, мисс Рид, – говорит он с улыбкой.

Я дожидаюсь маму с сестрой и смотрю на него с благодарностью, чувствуя, как от волнения потеют ладони. К вечеру заметно похолодало, от ветра мои волосы развеваются. Я поправляю растрепавшиеся пряди и делаю глубокий вдох.

В детстве мы с папой часто гостили здесь, желая сменить обстановку, и детские воспоминания вызывают тепло в груди.

«Если случайно увидишь, что консьерж отеля надел белые перчатки, это означает, что в отель вошли Виндзоры», – слышу из прошлого его мягкий голос его мягкий голос.

Сердце пропускает удар, когда я напоминаю себе о цели визита.

Мы не потеряем клинику, папа. Ни за что.

Увы, сегодня перчатки консьержа другого цвета, и монаршая семья не спасет меня от этого изнурительного испытания. Нас любезно провожают в зал, где будет проходить благотворительный вечер, направленный на помощь таким организациям, как «Рид Хоспитал».

Часть сегодняшней выручки пойдет на погашение долгов, а остальная станет запасным вариантом на случай, если я не смогу найти толкового директора. Очевидно, моя мама совершенно не справляется со своими обязанностями.

И мне абсолютно плевать на израсходованный траст. Меня не волнуют деньги, я могу о себе позаботиться. Но папа потратил всю свою жизнь на возведение этой клиники, на подбор величайших докторов, многие из которых проходили у него практику.

Я не могу бросить это на самотек. Я сделаю все, чтобы спасти его дело, – даже если мне понадобится пропахать кровавую траншею у себя в душе.

Вспомнив самый радостный момент жизни, я заставляю себя улыбнуться и жму руку каждому, с кем миссис Рид решает побеседовать.

– Дорогой Джо. – Мама целует седовласого мужчину в обе щеки. – Неужели ты вернулся в Англию?

– Несколько дней назад, – отвечает он, рассматривая меня. – Привет, Кэтти. Ты так выросла, с ума сойти. Обнимешь старика?

Мое сознание неожиданно проясняется, и улыбка превращается в искреннюю.

– Дядя Джонатан! – Я падаю в объятия доктора Гарретта.

В последний раз мы виделись, когда мне, кажется, было лет…

– Восемь лет! – восклицает он, сжимая мои плечи. – В последний раз я видел тебя восьмилетней костлявой девчонкой.

– Кроме возраста, ничего не изменилось, – бормочет мама, даже не пытаясь понизить громкость.

Я пропускаю мимо ушей ее комментарий и широко улыбаюсь дяде Джо:

– Вы работаете в Турции, верно?

Джонатан Гарретт – известный кардиохирург, когда-то работавший с отцом бок о бок. Подумать только. Я рассматриваю его теплые медовые глаза и невольно вспоминаю время, когда я была счастлива, когда папа был…

«Кэт, – одергиваю себя. – Прошу тебя, не проваливайся в яму. Не сейчас».

– Когда-то работал и там, – отвечает дядя Джо, вздыхая. – Нигде не могу прижиться. В Австрии тоже не сложилось.

– Вероятно, пора вернуться в Англию? – Я благодарно принимаю у официанта бокал шампанского и делаю глоток, чтобы хоть немного расслабиться. Хотя присутствие дяди Джо отчасти делает этот вечер волшебным. Боже мой, сколько раз он пытался научить меня играть в гольф…

– Может быть, Катерина, – вздыхает он. – Но, как ты знаешь, я вряд ли смогу найти себе место.

Я знаю. Дядя Джо потерял лучшего друга, а я потеряла отца. И ничто не в силах заполнить пустоту после его ухода.

– Ты так похожа на Джеймса, – вдруг говорит он. – У тебя его глаза.

– Вы называли его глаза пепельницами. – Из моей груди невольно вырывается смешок. – Благодарю за комплимент, доктор Гарретт.

– Две красивые пепельницы, – кивает он важно, и мы оба смеемся.

К нам наконец присоединяется Мари, которая все это время болтала со знакомыми подростками неподалеку. Я обнимаю сестру за плечи и как можно мягче предлагаю дяде Джо:

– Может быть, вы вновь захотите работать в «Рид Хоспитал»?

После распространения слухов о проблемах в клинике многие врачи ушли, боясь, что могут потерять зарплату. Полагаю, набор высококлассных специалистов будет нам только кстати.

Мама смотрит на меня с одобрением. Но я не уверена, согласится ли доктор Гарретт, учитывая все… обстоятельства.

Джо широко улыбается.

– Конечно! Но я хотел бы набрать группу интернов. С этим будут какие-то проблемы?

– Нет, – отвечает миссис Рид. – Мы предоставим вам все необходимые условия.

Мы жмем друг другу руки, продолжая болтать о всяких пустяках. Мама несколько раз упоминает про мою степень по психологии, небрежно говоря о том, что я так и не смогла стать настоящим врачом. И тем не менее пружина в моем животе расслабляется.

Все не так уж и плохо. Да, часть гостей не преминула обсудить меня во всех подробностях, удивленная моим присутствием. Конечно, я волновалась о том, что моя репутация может лишь усугубить ситуацию, однако я успела заручиться поддержкой нескольких давних папиных друзей и даже взять контакты финансового консультанта.

– Ты всех очаровала. Присмотрись к мистеру Роджеру, ты ему явно понравилась, – довольно шепчет мама, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Давайте присядем?

Мама кивает в сторону нашего стола.

– Наконец-то, – бормочет Мари. – Я хочу съесть все макаруны на этом вечере.

– Я присоединяюсь, – смеюсь я.

– Девочки, подождите. – Миссис Рид хватает нас за руки и разворачивает в сторону подошедшего фотографа. – Улыбнитесь!

Я надеюсь на то, что в кои-то веки получусь на фото с искренними эмоциями. Однако изменение атмосферы чувствуется прежде, чем сверкает вспышка. Улыбка медленно сползает с моих губ, и я цепенею, до боли впившись ногтями в ладонь.

Мой личный кошмар.

Находится со мной в одном помещении.

Вспышка и щелчок затвора.

– Благодарю за фото!

Мой пульс резко ускоряется.

Кастил Сноу. В великолепном черном смокинге и белой рубашке с тонким черным галстуком.

Он повзрослел. Высокий, как бог, и такой же смертоносный.

Темные гладкие волосы больше не напоминают беспорядок – они идеально подстрижены, а многочисленные татуировки скрываются за слоем одежды. Ни намека на прошлое бунтарство. Лишь мрачная и властная аура, всегда окружающая этого мужчину, напоминает мне о том, каким человеком он является.

– Нет, – выдыхаю я инстинктивно. На меня резко накатывает чувство тошноты.

Разговоры в зале обрываются словно по команде. Все смотрят на мистера Сноу. На него невозможного не смотреть. Дьяволы слишком привлекательны.

Рядом с ним идет изящная, ухоженная брюнетка. На ней потрясающее шелковое платье багрового оттенка. Выглядит она безукоризненно.

Я не сразу узнаю в ней блондинку Флоренс Грейсон. Неужели она покрасила свои волосы ради его вкусов? Нет, этого не может быть. Не понимаю, как после всего случившегося она все еще тяется к нему. Кас не замечал ее долгие годы, несмотря на ее бесконечные попытки добиться его расположения.

Но, кажется, последняя увенчалась успехом. Мисс Грейсон заполучила завидного холостяка – мистера Сноу, а заодно связалась с монстром. Что ж, логика этой девушки никогда не была мне понятна.

Я стараюсь сохранять самообладание, но тело отказывается слушать мои приказы.

Сначала я чувствую болезненные уколы в груди. А затем дрожь, которая усиливается с его приближением.

– Ты дрожишь, Катя, – яростно шепчет на ухо мама. Ее русский действует на меня удушающе. – Соберись, все на тебя смотрят.

Нет, это неправда. Все смотрят на него, а я просто стою рядом.

– Добрый вечер, мистер Сноу.

Я предпочитаю смотреть на Флоренс Грейсон, сжимая бокал с такой силой, что тот в любую секунду может лопнуть. Ее голубые глаза направлены лишь на одного человека. На Кастила.

Пауза.

Слишком мучительная.

Остается лишь мое неровное дыхание и тяжелый запах мускуса, оседающий на легких ядовитой пылью.

– Миссис Рид. – Его голос звучит спокойно и непоколебимо, когда он наконец-то ей отвечает.

А затем мне протягивают руку.

– Мисс Рид.

– Мистер Сноу, – хриплю я.

Больше всего на свете я не желаю дотрагиваться до этого человека. Но я делаю это. Спокойно протягиваю руку, оставаясь невозмутимой. Мой взгляд упирается в дорогие часы. При первом прикосновении по мне пробегает статическое электричество, и я быстро убираю ладонь.

Я приказываю себе не смотреть в его глаза. В конце концов, Кастилу никогда не нравился мой прямой взгляд. И, пожалуй, именно сегодня я предпочитаю не идти наперекор.

Место, где он коснулся меня, горит адским пламенем. Мама сыпет поздравлениями в связи с выпуском его нового приложения, уже взорвавшего всю сеть. Слыша неприкрытую лесть в ее мягком голосе, мне хочется избавиться от выпитого на обед латте. Мое дыхание становится прерывистым, а мышцы каменеют.

Нет.

Пожалуйста, только не сейчас…

Последний приступ панической атаки произошел три года назад – тогда я застряла в лифте университета и на несколько часов осталась в запертом помещении. Столько часов терапии, столько пройденного мной материала… и ничто из этого не уберегло меня от резко накатывающей тревоги.