- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Вера Чубченко Вернуться
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В этот раз Сент-Экзюпери, в честь которого Антуана назвали, будто подмигнул ему с небес. Сердце подпрыгнуло: «Ту-тух-тух».
– Да-да, я понял, – отреагировал Антуан.
Девушка впереди Антуана с улыбкой обернулась. Ей показалось, что симпатичный незнакомец обращается к ней. И тогда Антуан осознал, что произнес это вслух.
Решение обосноваться в Лионе пришло неожиданно легко. Город покорил его многоообразием: разноцветная мозаика несовместимых частей делала его похожим на общество, на музыку, в которой смешались ритмы Северной Европы и Латинской Америки.
Недалеко от площади Белькур в самом сердце Лиона расположился шестиэтажный отель «Карлтон». Здание в османовском стиле распахнуло свои стеклянные двери перед бездомным путником. Делиллю понравился район Ла-Прескиль между реками Роной и Соной, вечерами он прогуливался по набережным, дышал речным воздухом. Следующей задачей стало подыскать дом. Неожиданно возникла проблема, которая через пару недель показалась почти нерешаемой: Антуану ничего не нравилось. Дома на фотографиях и воочию выглядели чужими. Отвращение, возникающее от взгляда на картинку, не исчезало при просмотре на месте. Острое ощущение чужеродности бесконечных построек угнетало. Антуан не помнил, чтобы когда-либо чувствовал нечто подобное.
Агенты по недвижимости злились, негодовали, закатывая глаза, спрашивали, что ему еще нужно. Он не мог назвать ничего определенного, потому что сам не знал, что ищет. О возвращении в тот уютный дом, который они создавали с Селин своими руками на протяжении нескольких лет, не могло быть и речи. Но в Лионе обязательно должен найтись дом, который ему понравится.
Через месяц бесплодных поисков такой дом появился на сайте объявлений. Антуан нашел то, что искал: невысокий светлый дом с синими рамами окон и синей окантовкой двустворчатой стеклянной двери, ротанговые диван, кресла и стол во дворе перед домом. Мансардный второй этаж с тремя спальнями, просторная гостиная на первом этаже, кухня с темно-серым гарнитуром и четырьмя стульями вокруг белого стола.
Не раздумывая ни секунды, Антуан набрал номер агента и уже через пару дней внес задаток. Семейство Фурье перебиралось в Париж. Большая часть мебели оставалась, что оказалось очень кстати. Хозяева сетовали, что только в декабре завершили капитальный ремонт и совершенно не планировали переезжать. А в прошлом месяце, к неописуемой радости всего семейства, мсье Фурье повысили – и теперь он станет большим и важным человеком в головном офисе банка в Париже, поэтому мадам Фурье и их малыши отбывают вместе с ним.
В новый дом Антуан переехал налегке: с одним чемоданом. Через пару недель ему пришлось наведаться к родителям и забрать сохранившиеся после пожара книги и картины. Они предложили выбрать несколько предметов интерьера из их дома на его вкус.
– Так тебе будет легче освоиться на новом месте, – убеждала мать.
Антуан заметил одну странность: оказавшись в другом городе, начинаешь особенно ценить телефон, плеер, любые мелочи, лежащие в чемодане, – то, что связывает с прежней жизнью. У него таких вещей осталось не очень много. Однако в родительском доме сохранилась фотографии, книги, жесткие диски с его музыкой и файлами с компьютера, статьи Селин, несколько игрушек Матье, забытых у бабушки и дедушки. У родителей он взял немногое: пару ламп из витражного стекла, диванные подушки с наволочками ручной работы и отцовские часы.
Нужно было осваиваться в новой жизни, но у Антуана не было сил на это. Он закончил пить транквилизаторы и перешел на спиртное, пытаясь присмирить боль, стучавшую изнутри, как заключенный по стенам своей камеры.
Зачем жить дальше, чем заниматься – Антуан не знал. Он не пытался встроиться во внешний мир: не знакомился с соседями, булочниками и парикмахерами. Даже сейчас, спустя полгода, вряд ли бы вспомнил лица кого-то из них. Разве что двух пожилых женщин, которые неспешно прогуливались по улице, неизменно здоровались с ним и встречались чаще других. У одной, кажется, была собака. Да, точно. Рыжий песик, похожий на спаниеля.
Попытки писать музыку заканчивались приступами головной боли. В голове царила беззвучная пустота, в теле жила боль, не находившая выхода.
Музыка не приходила. Она оставила его. Такого долгого перерыва у Антуана не случалось с пятнадцати лет. Новые произведения создавались не каждый день, но обычно промежутки между сочинениями редко превышали два месяца. До этого срока – и даже месяц после, учитывая обстоятельства, – Антуан не тревожился. Но после трех месяцев простоя его охватила паника.
Дождь – нескончаемый дождь – разбивался о крышу, дребезжал по окнам, стучался в двери. Осень казалась вечной. Однозвучные дни полынного цвета сменялись тяжелыми ночами – бессонными или наполненными кошмарами. Зима обернулась ветрами, холодившими шею, пронизывающими до костей. Антуан спасался алкоголем. Виски, абсент, текила и ром – всё было на один вкус. Даже вино «Шас-Сплин»4 не прогоняло тоску.
Волосы отросли и падали на лицо. Антуан с трудом находил силы бриться по утрам, но щетина в зеркале на усталом, отекшем лице вызывала у него отвращение к самому себе. Небритость казалась Антуану низшей точкой падения, после которой не будет возврата. Надеялся ли он вернуться к нормальной жизни? В самом сокровенном уголке души теплилась вера в то, что боль имеет конечную точку, предел. И она не совпадет с конечной точкой жизни. Но чаще к нему приходили тревожные мысли о будущем, представлявшемся исключительно в черных красках. Ему тридцать пять. А кажется, что все сто.
Никогда прежде он не жил один так долго. Из родительского дома переехал в студенческое общежитие, где делил комнату с Пьером – веселым и благодушным парнем из Нормандии. После университета они еще какое-то время снимали квартиру вместе, пока Антуан не сделал Селин предложение.
Теперь никто не таскал продукты из холодильника, не стремился получить лучший кусочек. Как следствие, аппетит у него почти пропал. Приготовление пищи вызывало отвращение. Антуан изо дня в день вяло пережевывал бесконечные полуфабрикаты. А иногда и просто забывал поесть. Возвращаться домой тоже не хотелось, потому что вечером никто не зажигал свет. Никто его не ждал.
Особенно часто он вспоминал ночник в виде собаки в комнате сына. Когда очередная сказка была дочитана, а Матье уже спал, подложив ручку под голову, ночник источал мягкий приглушенный свет. Антуан мог сидеть так еще час, любуясь спящим ребенком. Иногда и сам засыпал в кресле.
Одиночество никогда не настигало Антуана, не разъедало так, как сейчас. Парадоксально, но в это время из его жизни почти исчезли люди. Друзья звонили в первые несколько недель после трагедии, выражая соболезнования, говоря дежурные слова утешения. Несколько человек приехали на похороны, но он смутно помнил тот день: всё слилось в одно бесконечное черное пятно – и два гроба рядом. Спустя месяц позвонили двое, которых он считал наиболее близкими, узнать, как он себя чувствует. Однажды написал его агент, спрашивая, когда он планирует вернуться к работе. Антуан ответил, что нуждается в отдыхе. Через пару месяцев звонки прекратились.
***
Бланш с тяжелым бумажным пакетом из «Карфура»5 уже подняла руку, чтобы постучать в синюю дверь Антуана, но заметила крошечную щель. Легкий нажим – и дверь отворилась.
Она проскользнула в гостиную. Почти идеальный порядок нарушала только открытая деревянная шкатулка на журнальном столике, из которой выглядывали чуть пожелтевшие, сложенной вчетверо листы.
– Антуан! – позвала Бланш громче.
За спиной послышались быстрые шаги. Бланш неловко обернулась; пакет дернулся и выскользнул из ее рук, с глухим стуком ударившись о стол и шкатулку. Стеклянная бутылка с яблочным соком разбилась, и золотистая жидкость сквозь разорванную бумагу потекла на содержимое шкатулки.
В один прыжок Антуан преодолел расстояние, отделявшее его от стола, и вцепился в шкатулку. Он схватил верхние, сильнее всего намокшие бумажки и стал вытирать их о футболку.
– Дерьмо! Чертова девчонка! – Слова, вырывающиеся из его горла, более походили на гортанный рык.
Антуан разложил на столе несколько поврежденных листов с расплывающимися чернилами и обернулся к Бланш. Их разделяло метра полтора, но она все равно испуганно отпрянула. Он двинулся в ее сторону, широко расставив ноги и угрожающе выставив руку вперед. Под кожей соседа надулись мышцы и жилы.
Одним движением он схватил журнальный столик и швырнул в сторону. С тяжелым стуком тот ударился о паркет. На полу неопрятными кучками валялись смятые продукты.
Бланш задрожала. Сейчас он ее убьет.
Но вспышка ярости угасала.
Хозяин рявкнул:
– Убирайтесь и больше не показывайтесь мне на глаза!
Бланш повернулась и торопливо пошла прочь. До самого выхода ее спина холодела ждала того, что в нее полетит что-нибудь тяжелое. Но обошлось.
Антуан вернулся к желтоватым прямоугольникам, брошенным на диване, и к остальным, что остались в шкатулке, любовно их разглаживая. Американские марки и штемпели, чуть вытянутый вверх, но такой родной почерк. Слова тусклые, местами почти стерлись. «Боже, я едва не потерял всё это навсегда! Как же меня достала эта девчонка!»
«Он больной! Совершенно больной. Чуть не убил меня из-за каких-то бумажек. Если бы я испортила его телефон – другое дело. За это многие способны убить. Но бумажки? Что в них может быть такого?» – Бланш трясло. Она думала, что больше никогда не приблизится к этому психу даже на километр.
Глава 3
Месяц спустя
Погруженная в романтические мысли о Кристофе и грядущем лете, Бланш подходила к дому. У ворот отец оживлённо беседовал с широкоплечим мужчиной в темном костюме, Каштановые волосы незнакомца были аккуратно подстрижены. Наверное, это папин новый коллега, который собирался заехать за бумагами.
– А вот и моя дочь, Бланш. – Отец ласково улыбнулся приближающейся девушке.
Незнакомец обернулся. Это был тот самый сосед справа, о котором она почти успела забыть. Сегодня он выглядел свежее, чем во время их последней встречи. Более короткая стрижка ему шла, хоть и добавляла возраста.
– Антуан Делилль, – представился тот, слегка склонив голову.
– Очень приятно. Бланш Готье, – напряженно выговорила Бланш, скрестив руки на груди.
Ни один из них ни словом, ни жестом не выдал, что они уже знакомы.
Из дома послышался звонок телефона, и отец поспешил внутрь.
– Я должен извиниться за свое поведение во время вашего последнего визита. Бумаги, которые пострадали… это письма моей жены. Понимаю, это меня не оправдывает… То, что произошло, – трагическая случайность. Никакого умысла с вашей стороны не было. С моей стороны очень глупо вас винить в произошедшем.
– И вы меня простите, – ответила Бланш после паузы. – Мое желание помочь иногда переходит границы…
Она намазывала тосты маслом и конфитюром, но внутри уже царапалось любопытство.
– И о чем вы с ним говорили? – не удержалась от вопроса Бланш.
– Представляешь, этот Антуан – композитор. Пишет музыку для фильмов и известных исполнителей.
«Это объясняет фортепиано в гостиной. Значит, композитор…»
– А еще что-нибудь он тебе рассказывал?
– Да. Он раньше жил в Ницце, а сюда переехал после гибели жены и сына во время пожара.
– А что хотел от тебя?
– Сказал, что после переезда жил уединенно, потому что был раздавлен горем. Теперь хочет познакомиться с соседями. Ты расспрашиваешь, потому что он показался тебе интересным или подозрительным?
– Ни то ни другое. – Бланш рассмеялась. – Я видела его несколько раз. Он всегда казался мрачным и погруженным в себя.
Да, она о многом умолчала. Но не рассказывать же отцу, что однажды она провела ночь в доме незнакомого пьяного мужчины, а при следующей встрече этот самый сосед швырялся мебелью и едва ее не убил. Отец решил бы, что она не в своем уме.
***
В субботу Бланш спустилась к завтраку, напевая веселый мотив. По поникшим лицам родителей она сразу поняла, что что-то случилось. Вопрос повис в воздухе.
– Сегодня ночью умерла мадам Лабиш…Ее сын уже приехал. Занимается похоронами. – тихо произнесла мама.
– Он заберет Барни? – В голосе Бланш явственно звучала тревога.
– Ты всегда в первую очередь думаешь о собаках. – Насупленное лицо отца выражало неодобрение.
– Папа, мадам Лабиш уже нельзя помочь. А Барни – можно!
– Послушай… ты ведь еще не знаешь, нуждается ли он в спасении. Может, Анри Лабиш заберет его.
– Он и к матери приезжал раз в несколько месяцев. Старушка всегда говорила, как много дел у ее мальчика, что он даже минуты свободной не может найти. Похож он на человека, который возьмет пса?
– Можешь сама у него спросить про Барни.
– Так и сделаю.
Бланш решительно вскочила со стула и уже через полминуты хлопнула входной дверью.
– Анри? – тихонько позвала она, приоткрыв дверь соседского дома.
Непримечательный мужчина в черной одежде находился в коридоре и рылся в этажерке. Шуршали бумаги, из раскрытых ящиков виднелись части разноцветных вещей. Он повернул к вошедшей лицо. Небольшие бегающие глазки делали его похожим скорее на грабителя, чем на родственника умершей старушки. Сочувствия он не вызывал.
– Кто там?
– Меня зовут Бланш. Я из дома номер двадцать восемь.
– Что вам нужно?
– Я хотела выразить соболезнования. Ваша мама добрый… была добрым человеком.
– И?
– Я хотела спросить, заберете ли вы Барни к себе?
– Я только что потерял мать, а вы спрашиваете о какой-то псине?!
– Барни – не «какая-то псина». Он был любимой собакой мадам Лабиш. После вас она больше всех любила Барни. Я подумала, что вы захотите оставить его у себя как память о маме.
– Девушка, вас там… ну, вы точно не в своем уме!
– Где он?
– Откуда мне знать, где эта чертова псина? У меня что, других проблем нет?
– Барни! – закричала Бланш. – Барни! Иди сюда, малыш.
Сначала всё было тихо. Анри Лабиш наступал на нее, всем видом показывая, что хочет ее побыстрее выпроводить. И вдруг из кухни мадам Лабиш медленно вышел рыжий спаниель. Пес шел словно нехотя, опустив мохнатую голову. Бланш бросилась к нему.
– Я его заберу.
– Сделай одолжение.
Девушка подхватила Барни на руки и почти выбежала из осиротевшего дома, который еще вчера принадлежал милейшей мадам Лабиш.
***
– Ты ведь не хочешь сказать, что этот пес теперь будет жить у нас? – мрачно спросил отец.
– Папа, я постараюсь найти Барни хороший дом где-нибудь поблизости. Но если не получится, то да, он останется. Он и так пережил сильный стресс.
– И кого ты собираешься осчастливить своим новым проектом?
– Посмотрим.
Несмотря на уклончивый ответ, у Бланш уже появилась мысль, которая вызвала прилив сил. «Значит, я на правильном пути», – похвалила себя Бланш.
Она так поспешно уходила от Анри Лабиша, что не подумала даже попросить корм Барни, хотя очевидно, что у мадам Лабиш запасов для любимца хватало.
Вечером того же дня Бланш решительно постучала в дверь Антуана Делилля. Да, она помнила о своем решении не приближаться к нему ближе, чем на километр, но его искренние извинения в последнюю встречу и острая необходимость пристроить Барни изменили ее мнение.
Он открыл не сразу. За это время у девушки успела промелькнуть тревожная мысль: не вернулся ли сосед к прежним привычкам? Хотя в последнюю встречу он выглядел абсолютно трезвым.
Спустя несколько минут дверь распахнулась. Джинсы, синяя футболка. Никакой угрозы в его облике не чувствовалось.
– Можно войти? Мне нужно с вами поговорить.
Своей решительностью Бланш заставила хозяина отступить вглубь дома. Он кивнул в сторону, приглашая ее внутрь. По тону девушки Антуан заподозрил неладное.
– Чем обязан?
– Ночью умерла мадам Лабиш, соседка из семнадцатого дома.
– Понятно.
– У нее остался пес – трехлетний спаниель Барни. Ее сын, Анри, не хочет о нем заботиться. Барни нужен дом. Я работаю волонтером в собачьем приюте, но мне бы не хотелось отдавать его туда. Лучше, если Барни сможет остаться где-то поблизости от прежнего дома – в знакомых местах. Я подумала, что вы могли бы взять его к себе. Он вполне здоров и при хорошем уходе проживет еще лет десять, а то и больше. У вас никого не осталось… и у него тоже. Вы могли бы помочь друг другу.
– Бланш, вы это всё на ходу придумываете? – отстраненно проговорил Делилль, скрестив руки на груди.
– Послушайте, Антуан, Барни уже сегодня негде жить.
– Почему бы вам не оставить его себе?
– Если не смогу найти ему дом, то так и сделаю. Но мне кажется…
– Вот именно – вам кажется.
– Вы всегда такой нетерпимый?
– А вы всегда знаете, что будет лучше для меня, Барни и всех окружающих?
– Нет… – Бланш понуро опустила голову, но в следующую секунду вновь посмотрела на Антуана. – Может бы, вы хотя бы посмотрите на Барни? Вдруг вы друг другу придетесь по душе? Не отказывайтесь сразу. Что вы теряете?
Антуан вздохнул.
– Хорошо, пойдемте, – неохотно согласился Антуан. В глубине души он все же чувствовал себя обязанным настойчивой активистке. Он перестал пить.
Первые дни после решения завязать с алкоголем был самыми трудными: ноги сами поворачивали в сторону бара, рука в магазине тянулась к бутылке виски. Антуан отвлекал себя долгими прогулками по Лиону, временами катался на велосипеде по набережным зеленоватой беззвучной Роны, поднимался улочками Старого города на холм Фурвьер6, брел от площади Сен-Поль с одноименным зданием вокзала к югу до старой Еврейской улицы с ее старинными домами богатых лионских торговцев, смотрел на оживающую природу в Парке Золотой Головы7, проводил пальцами по шершавой коре деревьев.
Носились ли с цветка на цветок, громко жужжа, насекомые, вздрагивали ли молоденькие листья от ударов крупных дождевых капель, шелестел ли по рельсам белый трамвай, похожий на мурену, уводила ли в неизвестность лестница Старого города – всё открывалось перед Антуаном словно в первый раз. Он старался жить настоящим. Вытирал мокрое от пота лицо бумажной салфеткой, пил теплую воду из бутылки, нагревшуюся на солнце во время прогулки. Она не заглушала жажды, но именно жажда напоминала Антуану, что он еще жив. Ему вспомнилась книга Френсис Бернетт «Таинственный сад» из далекого детства. Казалось, Лион – это его таинственный сад, в котором всё неизведанно и всё принадлежит ему.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Café noisette (фр.) – кофе орехового цвета с небольшим количеством сливок (название переводится как «фундук»).
2
Помпье – пожарные, служба спасения, скорая помощь, которых вызывают в подобных случаях.
3
Негреско – знаменитый отель в стиле неоклассицизма на Английской набережной в Ницце, символ Лазурного Берега.
4
Вино «Шато Шас-Сплин» – по легенде название родилось благодаря лорду Байрону, который на отдыхе заметил, что местные вина способны «изгонять хандру» («chasser le spleen»).
5
Карфур – сеть французских супермарекетов.
6
Фурвьер – холм на западе Лиона и центральный квартал, расположенный на этом холме. Поселение на вершине холма было основано еще римлянами. В настоящее время на нем расположены античный театр, античный Одеон и храм Кибелы.
7
Парк Золотой Головы расположен на севере Лиона. Это один из крупнейших городских парков Европы, занимающий 105 гектаров, на которых находятся озеро, зоопарк, ботанический сад, развлекательные и спортивные объекты.
