Вера Оттер Савант

ПРОЛОГ

Быть верным, быть милосердным, быть собой

Леонарду было двенадцать, когда врачи из лечебницы Миддл-Таун, беспомощно разводя руками, оповестили мать, что ее единственный сын отсталый. Связано это с метаморфозами мозга, прогрессирующей заторможенностью сознания, отсутствием интереса к окружающим людям и миру, неспособностью заводить друзей. По законам Земли-3 мальчика мгновенно отнесли к неполноценным и записали на учет, разрушая шанс на нормальную жизнь.

Леонард помнил, что мама в момент вынесения вердикта даже не изменилась в лице. Просто сжала тонкие губы, старательно приподняв их уголки в неискренней улыбке. Мама показательно гордо подняла подбородок, и ее каштановые волосы волной рассыпались по острым плечам, открывая четко выделяющиеся ключицы.

– Мой сын не болен. Он особенный, – выговорила мама, не желая больше слушать ни одного слова из уст врача. Леонард помнил, как мать крепко ухватила его ладонь, цепляясь за слабую мальчишескую руку так, будто это последняя ниточка, соединяющая с реальностью. В тот день они пошли из лечебницы пешком, хоть путь предстоял неблизкий. По дороге зашли в первое попавшееся кафе. Мама купила Леонарду большой бокал лимонада, а сама принялась за обжигающе горячий кофе. Мальчик на все последующие годы четко запечатлел в памяти этот момент: красивая женщина чуть старше тридцать, склонившись над дымящейся чашкой и закрыв глаза, вдыхала манящий кофейный аромат. Много позже запах кофе ассоциировался у Леонарда именно с матерью, хоть в их небольшой квартире никогда и не было такого деликатеса. Все деньги уходили на плату за квартиру, дешевые продукты и лекарства. Тот бокал лимонада Леонард пил медленно, старательно пробуя на вкус сладость и остроту напитка. Из-за льда казалось, что напиток похож на заточенные ножи, беспощадно режущие полость рта. Но боли не было, как и воображаемых ран. В желудке появилось странное ощущение наполненности, хоть Леонард и не помнил, когда ел в последний раз. В голове звучали слова врача, но почему-то в те мгновения мальчик не думал, насколько это больно и сложно для матери. Тот момент – за бокалом газировки и витавшим в воздухе ароматом кофе – стал началом длинного и непростого пути.

После посещения кафе они пошли домой. Там пахло сыростью, и все казалось серым и тусклым, даже в свете ярких ламп. Мать велела Леонарду идти в комнату и заняться чем-нибудь интересным. Она знала, что что-то интересное для сына – это книги. Самые разные и неподходящие для мальчика двенадцати лет. Леонард читал все: от брошюр до кулинарных рецептов, которые мать вырезала из бесплатных газет. Трепетно хранила, но никогда не пробовала готовить. И будь на то воля Леонарда, он бы потратил миллионы и миллиарды, лишь бы мать смогла купить необходимую кухонную утварь и продукты. Но денег не было, поэтому рецепты оставались аккуратно хранимыми в старой книге. Ту книгу Леонард, конечно, тоже прочитал.

Его увлекали буквы и то, как они красиво складывались в слова. То, как слова превращались в предложения, а предложения в целые абзацы. Леонарду нравилось искать мысль повествования, то, о чем хотел рассказать автор написанного. Казалось, за каждым предложением стоит отдельная история, неподвластная обычному читателю. И когда Леонарду удавалось найти потаенный смысл, ликованию мальчика не было предела.

Представлялось, что и жизнь можно разложить на абзацы, предложения, слова и буквы. Леонард видел это, но никогда не говорил. Не хватало еще дополнительных проблем! В обществе других людей, особенно сверстников, он чувствовал себя абсолютно лишним. Впрочем, кажется, и общество это прекрасно осознавало. Поэтому у Леонарда не было друзей. И если мама переживала, то Леонард вообще не думал об этой проблеме. Наедине с собой он чувствовал себя хорошо: спокойно и гармонично. Стремиться к обществу, которое не хотело его принимать и оказывало столь неприятное воздействие, казалось полным безумием. И хоть врач вынес приговор, назвав Леонарда отсталым в развитии, безумным двенадцатилетний юноша себя не ощущал.

Тот день, помимо кофейного аромата и болезненно-острого вкуса лимонада, запомнился тем, что мать впервые за долгое время позволила Леонарду читать допоздна. На ночь мама зашла в комнату и оставила на прохладном лбу горячий поцелуй. Леонард замер, осознавая рвущиеся из матери эмоции, которые она старательно не показывала. От шквала чужих чувств мальчик ощутил разгорающуюся головную боль, берущую начало в области висков. Мать ушла в свою комнату, а Леонард так и остался сидеть в тусклом свете лампы, вглядываясь в ту же самую строчку, что и несколько минут назад. Его раздирало на части от эмоций матери. И острее всего ощущалось сожаление и невероятное чувство любви.

Прошло шесть долгих лет, прежде чем мать покинула Леонарда. Той ночью она возвращалась с рабочей смены, совершенно выбитая из колеи и мечтающая лишь о том, чтобы упасть в постель, полностью окунувшись в прекрасное состояние сна. Она спешила, думая, чем занимается ее уже совсем взрослый и особенный сын. В последнее время Леонарда начали интересовать темы психологии и психиатрии, и он целыми днями и ночами зарывался во всевозможные книги, совершенно исчезая из реальности на время чтения. Школа давно закончена, но колледж для Леонарда оказался под запретом. Никто не хотел принимать на обучение неполноценного, несмотря на выдающиеся успехи в учебе. Но, кажется, Леонарда это не расстроило. Он принялся самостоятельно изучать то, что интересно. Мать не волновалась, даже радовалась, что Леонард обладает удивительной способностью со страстью окунаться в различные области науки и искусства. Это завораживало, вызывая чувство гордости.

Она спешила, поэтому не заметила, что из-за поворота на огромной, значительно превышающей норму, скорости вылетела машина. Боль была мгновенной, а сознание – стремительно угасающим.

Когда Леонарду сообщили о произошедшем, он оцепенел. Буквы больше не складывались в слова, и слова не складывались в предложения. Где-то в районе сердца, появилась миниатюрная черная дыра, с неземной силой засасывающая всего Леонарда без остатка. Волны вполне ощутимой физической боли распространялись от сердца во все стороны, достигая кончиков пальцев. Его трясло, дыхание никак не могло прийти в норму. Человек в полицейской форме пытался быть добрым и понимающим, но Леонард думал, что никто во всем мире не смог бы его понять.

Единственный и родной свет, так равномерно и тепло освещающий его жизнь, погас. В то мгновение началась новая жизнь Леонарда Саванта – особенного человека, которого ожидал долгий и увлекательный путь из мрака в свет.

Глава 1

Идея отправиться вместе с Бенджамином на ужин не казалась ужасной Леонарду ровно до тех пор, пока он не увидел лицо Кристофера Райса. Тот работал вместе с Беном и всем видом показывал, насколько ему не нравится существование Леонарда – особенно в полицейском участке, в качестве консультанта. Это случалось, даже когда запутанные дела раскрывались благодаря Леонарду. Впрочем, сам Савант привык к подобному вниманию. Ему нет дела до чужого мнения, потому что в большинстве своем у всех оно одинаковое: неполноценным не место на Земле-3.

Земля-3 – третий эксперимент Последнего государства. Первые два Савант за двадцать три года жизни застать не успел, но знал, что были и Земля-1, и Земля-2.

Земля-1 потерпела крах из-за алчности людей и использования разрушительного оружия. Бесчисленные войны породили эпидемию неизлечимых болезней, которые почти уничтожили население планеты. Именно на закате эпохи появилось Последнее государство.

Земля-2 просуществовала чуть меньше, ведь ресурсы оказались растрачены на безнадежные случаи заболеваний и метаморфоз. Уже тогда проявилась тенденция к жестокости, основанная на тезисе, что те, кто болен, не должны мешать жизни здоровым. Последнее государство обзавелось костяком правителей, где власть передавалась доверенным лицам. Обычный человек не мог повлиять на исход событий.

Земля-3 не приемлет отклонений, а ресурсы и оружие сконцентрированы в руках власть имущих. На улицах распространена бедность, но люди не думают жаловаться. Свобода слова забыта, она воплощается в тихих разговорах по углам темных баров. На Земле-3 каждый выживает, как может, а тот, кто не справляется, как правило, умирает в нищете и одиночестве.

– Лен! Леонард! – в разум Леонарда прорвался требовательный голос Бенджамина. Парень тряхнул головой и сфокусировал взгляд на наставнике. Тот смотрел прямо, никогда не косясь, как многие знакомые или коллеги. Честность – вот что Леонард любил и ценил в Бене. Следователю не приходило в голову лгать, он принимал Саванта любым. И сейчас темные глаза Бенджамина внимательно всматривались в лицо молодого подопечного, словно пытаясь понять, что же за мысли бродят в его голове. – Ты опять это делаешь. Выпадаешь из реальности. Мне жутко интересно, о чем ты думаешь в такие моменты. Вид, будто разгадываешь тайны вселенной.

– Кое-что вспомнил, никаких тайн и загадок, – спокойно, с еле заметной улыбкой, ответил Леонард, ощущая цепкий взгляд Кристофера. Тот смотрел так, будто взглядом пытался прожечь в Саванте дыру. – Ты не говорил, что Райс будет на ужине.

Бенджамин невесело рассмеялся и покачал головой. Положив руку на плечо Леонарда, он буквально потащил того к столику, где уже сидел Кристофер Райс в компании серебристоволосой незнакомки.

– Ваша вражда выглядит смешно, а мне в последнее время редко удается посмеяться. Не могу упустить шанс. Тем более, если бы не ужин, ты бы провел вечер за чтением странноватых книг, совсем позабыв о еде, – произнес Бен, когда они оказались перед столом. Кристофер, а за ним и незнакомка, поднялись с мест, чтобы поприветствовать. Обменявшись рукопожатиями с Беном, Крис одарил Леонарда очередным холодным взглядом, а потом вернул внимание к напарнику.

– Ты не говорил, что Савант придет, – проговорил Кристофер так, будто Леонарда здесь не было. Это вызвало на лице Бенджамина кривую улыбку. Савант не отреагировал на слова Райса, решив, что незнакомка заслуживает большего внимания, чем вечные придирки Кристофера.

Девушка, переминаясь с ноги на ногу, обратилась к Леонарду.

– Меня зовут Темпл, я сестра Кристофера. Вы ведь Леонард Савант? Крис иногда упоминает вас, когда говорит о работе, – протянув руку, молодая мисс Райс смущенно улыбнулась. На щеках появились умилительные ямочки, а выразительные зеленые глаза сверкнули в тусклом свете люстр. Леонард прищурился и покачал головой. Если бы ему было дело до того, что подумает Темпл, то он бы наверняка расстроился. Потому что Кристофер точно не мог упоминать его, используя хотя бы небранные слова.

– Да, я Леонард. Приятно познакомиться, Темпл, – ровно произнес Савант, аккуратно пожимая хрупкую руку. После он легко отодвинул для девушки стул. Махнув рукой и послав лучезарную улыбку Бенджамину в качестве приветствия, молодая мисс Райс уселась на свое место, дотрагиваясь тонкими пальцами до чашки с дымящимся напитком. Леонард уловил и с наслаждением вдохнул кофейный аромат. В голове мгновенно возник нежно хранимый в памяти образ матери, но Савант с трудом заставил себя не придаваться ностальгии. Леонард обещал сходить на ужин с Бенджамином и не собирался портить вечер выпадами из реальности. Впрочем, вести светские беседы Савант не собирался тоже.

За ужином разговаривали в основном Кристофер и Бен. Обсуждая работу, мужчины не обращали внимания на притихшую Темпл, которая вяло ковырялась вилкой в салате. Леонард периодически отвечал на заданные вопросы, наслаждаясь вкусом аппетитного картофеля. Он чувствовал, что мисс Райс из-под ресниц внимательно наблюдает. Савант явственно ощущал это кожей, но не подавал виду. Он и сам успел хорошенько рассмотреть новую знакомую. Ее короткие ногти выкрашены в яркий фиолетовый цвет, а на участке кожи возле шеи виднелся слой пыли, словно девушка дотронулась до этого места руками, испачканными в земле. То, что девушка так смотрела… В этом не было ничего удивительного и неожиданного. Леонард – тот, кого на Земле-3 называли неполноценными. Люди с особенностями, те, кого природа прокляла, даруя шанс быть не такими, как все.

«Быть хуже», – слышалось в средствах массовой информации и на улицах.

«Быть другими», – думал Леонард, но никогда не говорил этого вслух.

«Быть особенными», – отдавались в голове Саванта слова матери. Помнится, мама повторяла, что Леонард ничего не должен обществу, кроме трех вещей: быть верным, быть милосердным, быть собой. И хоть с момента смерти матери прошли годы, ее слова все еще звучали в голове Леонарда так, будто это было вчера. Его мать была мудрой, но плохо понимала, что за жизнь ждет повзрослевшего сына с отметкой «поставлен на учет» в медицинской книжке.

У него нет внешних проявлений диагноза. Зато у многочисленных знакомых одной из двух лечебниц для неполноценных – Миддл-Таун – они есть. Там Савант помогал персоналу, зарабатывая на жизнь, одновременно исследуя удивительные случаи изменения личности человека. Страсть к психиатрии не прошла спустя долгие и одинокие пять лет со смерти матери. Леонард намеренно устроился в подобное заведение. Собственно, там его и нашел Бенджамин Уокер – старший следователь местной полиции. Он вел расследование по запутанному делу, и случайно вовлек Саванта в собственные размышления вслух. Тогда Леонард указал Уокеру на детали, ставшие ключом к раскрытию дела. Бенджамин был поражен, поэтому тут же выбил из начальства разрешение принять молодого специалиста на работу в качестве приглашенного эксперта. Что же такого особенного заприметил в нем Бенджамин, Леонард так и не понял. Впрочем, то, что Бен предложил Саванту место консультанта, не понял никто.

Но замысел Бенджамина оправдал себя. Леонарда Саванта, двадцатитрехлетнего работника лечебницы для неполноценных, вызывали на расследования странных и, с психологической точки зрения, непонятных, дел. И Савант проявлялся с самой лучшей стороны, помогая полиции раскрывать подобные загадки. Леонарду казалось, что в полиции большинству глубоко плевать на то, полноценный он или нет, пока дела раскрываются, а преступники упекаются за решетку. Но из каждого правила есть исключения. Кристофер Райс оказался удивительно стойким в неприятии Саванта, как эксперта и личности в целом.

– Так вы, Леонард, тоже из этих? – скосив взгляд в сторону, поинтересовалась Темпл. Савант покачал головой и слабо улыбнулся. Сколько раз за последние годы он слышал подобные вопросы? Достаточно, чтобы привыкнуть. Сколько раз ему было неловко отвечать? Ни разу. Леонард никогда не стыдился того, кем является. Любовь и вера матери сделали свое дело – за прошедшие годы ничто, кроме смерти родного человека, не смогло затронуть чувства и сердце.

– Что вы имеете в виду, мисс Райс? Из «этих» в смысле из тех, кого называют неполноценными? – ответил вопросом на вопрос Савант. И хоть подобное любопытство не задевало, в глазах Леонарда миловидность Темпл мгновенно поблекла. Впрочем, чего ожидать от сестры Кристофера Райса?

– О, нет, вы неправильно поняли! – девушка смущенно замахала руками, на бледном лице вспыхнул румянец. Савант приподнял бровь, действительно не понимая поведения Темпл. Немного придя в себя от неловкости, но продолжая краснеть, она объяснила. – Я имела в виду полицейских. Вы ведь тоже полицейский?

– О, вы об этом… – Леонард на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. Он так привык к вопросам о неполноценности, что не был готов к обычным вопросам, который звучат за вечерним ужином. – Нет, я не полицейский. Меня вызывают исключительно на консультации. На самом деле я работаю в Миддл-Таун – лечебнице для неполноценных.

– Неужели? – Темпл склонилась ближе, и Леонарду захотелось отодвинуться. От нее пахло цветами, но какими именно Савант не определил. И аромат кофе не давал покоя. Ощущая, как призраки прошлого накрывают разум, Леонард пытался оставаться собранным и сосредоточенным, не выпадая из реальности. Сделав усилие, он не тронулся с места. Эта девушка вызывала странное чувство – хотелось бежать подальше. От нее и от ее вопросов. И от любопытства, которое звучало в звонком голосе. Темпл вела себя подозрительно непредвзято, и это заставляло думать о ловушке. Тем временем девушка продолжила. – Как интересно! Крис рассказывал, что вы консультируете, но он не уточнял, по каким вопросам. Значит, это именно вы составляете психологические портреты преступников и пытаетесь понять образ их мышления? Я слышала про ужасное дело о кукольнике. Знаю, прозвучит жутко, но мне было очень любопытно следить за ходом расследования! Я буквально заставляла Кристофера рассказывать хоть что-то, а потом по крупицам составляла общую картину происходящего. Вы даже не представляете, насколько сильно мне хочется поближе с вами познакомиться. Возможно, вы смогли бы подкидывать информацию из полицейского участка?

– У вас очень своеобразные интересы, Темпл, – покачал головой Леонард. Он помнил каждое дело, над которым работал. Двенадцать. Их было ровно двенадцать за прошедший год. И дело о кукольнике – одно из самых отвратительных и бесчеловечных. Хотя о какой человечности может идти разговор, если речь об убийцах? Ненормальный мужчина убивал юных девочек и оставлял жертв подвешенными на нитях, словно их тела просто марионетки в кровавых руках. Ничего более жуткого Леонард еще никогда в жизни не видел. – Кем вы работаете? Учитывая странное любопытство, я бы предположил, что вы журналистка, – в голосе Саванта проскользнула неприязнь. Журналистов он на дух не переносил.

– Нет, – Темпл покачала головой, в очередной раз удивляя Леонарда. – Я заведую цветочным магазином на углу возле центральной площади. А еще я – сестра полицейского и ярый фанат детективных романов, отсюда и странный интерес.

– О, теперь все встало на свои места, – усмехнулся Леонард. – У вас в волосах пыльца, на шее грязь от земли, а сама вы благоухаете чем-то цветочным, несмотря на аромат кофе, которым пропахло все вокруг. Сейчас я четко улавливаю аромат роз. Скорее всего – белых, они пахнут более нежно, чем красные.

– Я пахну цветами? Подобных комплиментов мне не говорили, – Темпл смутилась и легко улыбнулась.

– Это не комплимент, – покачал головой Леонард, чем заставил улыбку на лице Темпл поблекнуть. – Просто факт, наблюдение, ничего более. Но если вам приятней думать о моих словах, как о комплименте, пожалуйста, я не против.

Наступила тишина. Леонард предпочитал смотреть в сторону, но все равно ощущал внимательный взгляд Темпл. Он знал, что повел себя невежливо, расстроив девушку, но ничего поделать с собой не мог. Из-за образа жизни и знака, нависшего над личностью, Леонард привык не подпускать людей близко. И легче сразу обрубить все начинания, чем позже наблюдать за тем, как человек разочаровывается.

– Вы действительно отличаетесь от всех, кого я знаю, Леонард, – только и проговорила Темпл, прежде чем снова упереться взглядом в недоеденный салат. Кофе остыл, аромат роз стал ярче. Голос у молодой мисс Райс не дрожал, был спокойным. Никаких намеков на обиду или злость. Савант несколько мгновений внимательно вглядывался в бледное девичье лицо, а потом отвел взгляд в сторону и покачал головой. Конечно, в ее словах двойной смысл. И, конечно, Леонарду все еще плевать. Тем не менее ужин превращался в кошмар. Он привык находиться в одиночестве, и подобные внезапные идеи Бенджамина по сближению Саванта с обществом, катастрофически воздействовали на настроение и эмоции.

– Прошу прощения, мне нужно отойти, – быстро произнес Леонард и, не дожидаясь реакции удивленного Бенджамина и настороженного Кристофера, направился в сторону уборных. Только оказавшись вне досягаемости взглядов следователей и Темпл, Савант смог вздохнуть с облегчением. В уборной горел тусклый светильник, стены выкрасили в ядовитый зеленый цвет, и от этого пространство казалось нереальным. Леонард подошел к раковине и включил холодную воду. Над умывальником висело заляпанное зеркало, и, умывшись, Савант всмотрелся в отражение. Из зеркала смотрел молодой мужчина с короткими темно-русыми волосами. В зеленоватом свете комнаты глаза Леонарда казались темными. Но он знал – на самом деле они холодного серого цвета. Была мысль, что подобный цвет достался от отца, так как у матери были карие глаза. Впрочем, Савант не мог и не желал знать правду. Его отца никогда не было рядом, и для Леонарда его не существовало.

Холодная вода помогла. Ему некомфортно в ситуациях, где обитали простые люди, разговаривающие об обыкновенных делах и будничных проблемах. И ему совсем некомфортно рядом с девушками, которые ведут себя непредсказуемо. А Темпл Райс именно такая. Она должна была обидеться, отодвинуться подальше и перестать кидать любопытные взгляды. Но Темпл этого не сделала.

Нельзя сказать, что Савант окружен толпой поклонниц, но редкие свидания дали понять, что мало кто, узнав об «особенности», стерпит его рядом с собой. Исключения случались, но слишком редко, чтобы стать правилом. Ни с кем Савант не продержался достаточно долго. Или лучше сказать, что это они не продержались достаточно долго с ним?

– Тсс, чувствуешь? Пахнет гнильем, – вдруг прозвучал тихий голос позади Леонарда. Он не вздрогнул и не обернулся, наблюдая в пыльное зеркало, как словно ниоткуда появился мужчина, одетый в потрепанные одежды. Выглядел незнакомец ошеломленным: глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт, на лице выражение удивления, смешанного с ужасом. Подойдя ближе к Саванту, он уставился в зеркало. Леонард четко уловил запах алкоголя и грязи. – Ты чувствуешь это? Я чувствую. Все умирает, все умирают. И везде этот запах! Отвратительно!

– Как вас зовут? – спокойным голосом поинтересовался Леонард. У него отличный опыт работы с нестабильными. А все в незнакомце выдавало отчаянно сдерживаемый невроз.

– Неважно, неважно. Все гниет, и запах цветов не спасает. Лилии? Розы? Нет, определенно, нет. Может быть, ромашки? Или маки? – отстраненно смотря по сторонам, незнакомец направился к выходу. Как только дверь закрылась, хлопком приводя Саванта в чувство, он мгновенно развернулся и поспешил за странным мужчиной. Но когда Леонард оказался за пределами уборной, сумасшедшего и след простыл. Растерянно осматриваясь по сторонам, Савант ощущал в груди беспокойство. Такое же чувство было в день, когда погибла мать. Это всколыхнуло старые воспоминания и ощущения, заставляя сердце стучаться быстрее.

– Савант! Эй, Савант! – напряженный Кристофер оказался перед Леонардом, заставляя того немедленно прийти в себя. Райс не заметил перемены в поведении Леонарда. Или же, скорее всего, ему плевать. – Звонили из участка, новое дело. Бенджамин хочет, чтобы ты поехал с нами, так что пошевеливайся, – и, не обращая внимания на то, следует ли за ним Савант, Кристофер продолжил. – Убили молодую женщину, кажется, на подходе новый психопат.

– Это еще почему? – возвращая концентрацию и уверенность, поинтересовался Леонард. Он беспрекословно следовал за Крисом, обратив внимание на то, что кафе опустело. Ни Бенджамина, ни Темпл уже не было.

– Труп женщины покрыт цветами, – ответил Райс.

* * *

По дороге в участок стояла напряженная тишина. Темпл пришлось взять с собой, так как ехать до ее дома хоть и недалеко, но хлопотно, учитывая то, что вызывали в полицейский участок экстренно. Кристофер отказался отпускать сестру в одиночестве блуждать по улицам вечернего города. Особенно – в свете последних событий.

Леонард ощущал, как от сидящего за рулем Кристофера исходит волна недовольства. Наверно, это ощущал каждый сидящий в машине. То и дело Савант натыкался на внимательный взгляд зеленых глаз Райса, смотрящих из зеркала заднего вида. Леонард не отводил взгляда, просто смотрел в ответ, совершенно не отдавая себе отчет в том, что старается оказаться как можно дальше от притаившейся рядом Темпл. Возможно, Кристофера раздражал именно факт, что драгоценная сестра вынуждена делить сиденье с неполноценным. Или что Савант вообще находится с ними. Или же, что он существует. Вариантов масса.

– Хватит сверлить Саванта взглядом, – наконец, не выдержал Бен. В голосе сквозила серьезность, смешанная с напряжением. Бенджамин вернулся в рабочий режим. А на работе он не был другом. На работе Бенджамин Уокер – главный следователь центрального района Земли-3. – Следи за дорогой и расскажи подробней о деле.

– Жертву нашли в одном из переулков рабочего квартала – недалеко от въезда на центральную улицу. Молодая, белая, тридцать один год, каштановые волосы, светлые глаза. Работала в пекарне неподалеку, скорее всего, возвращалась со смены, когда было совершено нападение. Если бы не специфичность, то нас бы не потревожили, списав на обычный грабеж.