Дмитрий Вектор Эволюция 7

Глава 1: Сбой.

Марсело проснулся от того, что его левое плечо словно поджаривали на медленном огне.

Не резкая боль – хуже. Тянущая, вязкая, такая, от которой невозможно отвлечься. Он лежал в темноте, прислушиваясь к собственному телу, и чувствовал, как что-то под кожей медленно шевелится, перекатывается, будто живое. Симбионт-усилитель. Та самая модификация третьего поколения, за которую он пять лет назад отдал половину годовой зарплаты и две недели провел в лихорадке, пока наномицелий врастал в мышечные волокна.

За окном Сан-Паулу гудел, как всегда. Сорок второй этаж – достаточно высоко, чтобы не слышать базарный галдеж с улиц, но недостаточно, чтобы не улавливать этот постоянный фоновый шум. Миллионы голосов, сливающиеся в один монотонный гул. Биофильтры тихо жужжали в углу, перерабатывая токсичный городской воздух в нечто пригодное для дыхания.

Марсело сел, спустив ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного синтетического паркета. Он провел правой ладонью по левому плечу – кожа горела. Не образно, а буквально. Под пальцами ощущалась температура градусов сорок, не меньше.

– Диагностика, – сказал он вслух, и встроенный в сетчатку дисплей ожил.

Цифры заплясали перед глазами. Красные. Слишком много красного.

Симбионт показывал критические отклонения по всем параметрам. Температура локальной зоны – сорок два и три десятых. Митохондриальная активность превышала норму в семнадцать раз. Клеточный метаболизм летел к чертям, словно его тело забыло, что такое саморегуляция.

– Хрен с тобой, – выдохнул Марсело.

Он потянулся к прикроватной тумбочке, где всегда держал ампулу с ингибитором. На всякий случай. Модификации – штука непредсказуемая, особенно если получал ее не в стерильной клинике за корпоративные деньги, а в полуподвальной лаборатории в Фавела-Нова. Доктор Алмейда обещал тогда, что все будет чисто. «Особый вариант», говорил он. «Лучше, чем у корпоративных щенков».

Рука застыла на полпути к ящику.

Боль исчезла.

Просто взяла и прекратилась. Никакого постепенного затихания, никакого облегчения. Одну секунду плечо пылало, в следующую – ничего. Марсело медленно разжал пальцы, опустил руку. Покрутил плечом. Никакого дискомфорта. Вообще никакого.

Он снова запустил диагностику, на этот раз полную.

Дисплей высветил новые данные, и Марсело почувствовал, как по спине пробежала волна мурашек.

Все показатели в норме. Более того – они были идеальными. Симбионт работал как только что откалиброванный механизм. Мышечная ткань, плотность костей, нейронная проводимость – все параметры лежали в зеленой зоне. Но это было невозможно. Пять минут назад его собственное тело пыталось сжеч000/я изнутри.

Марсело встал, под PATTERNSну. Город внизу медленно просыпался. Реклама на соседних небоскребах мигала ядовитыми цветами – генетические улучшения, симбиотические имплантаты, корпоративные пакеты модификаций для успешной карьеры. «BioSyn – мы делаем вас лучше». «GeneTech – эволюция начинается здесь». Он видел эти лозунги каждый день и давно перестал обращать внимание.

Сейчас они казались насмешкой.

Марсело поднял левую руку, сжал кулак. Мышцы перекатились под кожей. Симбионт отреагировал мгновенно – он почувствовал прилив силы, такой, какого не было даже в первые месяцы после интеграции. Разжал пальцы. В полумраке комнаты кожа на предплечье слабо светилась зеленоватым – биолюминесценция модифицированных митохондрий.

– Что ты со мной делаешь? – пробормотал он.

Симбионт, естественно, не ответил. Они не разговаривали. Это была просто биологическая модификация, сплетение грибного мицелия и человеческой ткани, запрограммированное усиливать мышечную работу. Никакого разума, никакого сознания. По крайней мере, так говорили в клинике.

Телефон на тумбочке мигнул – входящее сообщение. Марсело глянул на экран. Рабочий чат, коллега Изабелла Рейес напоминала о совещании в девять утра. Он посмотрел на часы – шесть тридцать. Достаточно времени, чтобы принять душ, выпить кофе и добраться до офиса.

Достаточно времени, чтобы попытаться не думать о том, что его тело только что сделало нечто физиологически невозможное.

В ванной Марсело разделся и встал под струи горячей воды. Биофильтры в душевой кабине тихо гудели, очищая воду от тяжелых металлов и органических загрязнителей. Он провел ладонью по груди, по животу, по плечам. Кожа везде была обычной температуры. Никаких отклонений, никаких симптомов.

Но он помнил эту боль. Помнил, как кожа горела изнутри.

Марсело закрыл глаза, подставив лицо под воду. Может, это был просто сбой диагностики? Встроенные дисплеи тоже ломались. Может, датчики глюканули, выдали ложные показатели, а потом перезагрузились сами?

Да. Наверное, так и было.

Он почти поверил в это, когда вышел из душа.

Почти.

На кухне стоял старый кофеварочный автомат – один из немногих предметов, доставшихся от отца. Марсело насыпал зерна, добавил воды, нажал кнопку. Машина заурчала, наполняя квартиру ароматом свежего кофе. Он прислонился к столешнице, глядя в окно.

Небо над Сан-Паулу было затянуто серо-желтой дымкой – смог, как всегда. Солнце пробивалось сквозь эту пелену тусклым оранжевым пятном. В детстве, помнил Марсело, небо еще бывало синим. Иногда. Теперь синева была привилегией тех, кто мог позволить себе жить в закрытых биокуполах корпоративных анклавов.

Кофеварка пискнула. Марсело налил себе чашку, сделал глоток. Горячо, горько, отлично. Он отпил еще, чувствуя, как кофеин начинает разгонять кровь.

Левое плечо дернулось.

Не больно. Просто короткий спазм, будто мышца сократилась сама по себе. Марсело замер, держа чашку у губ. Еще один спазм. Еще. Под кожей что-то двигалось – он видел это, видел, как поверхность плеча слегка вздувается и опадает.

Симбионт перестраивался.

Марсело медленно поставил чашку на стол. Запустил диагностику снова. Цифры высветились, и он уставился на них, не веря собственным глазам.

Митохондриальная плотность увеличилась на восемь процентов. За десять минут. Это было невозможно. Даже самые продвинутые модификации не могли перестраивать клеточную структуру с такой скоростью.

Нейронная проводимость тоже выросла. Мышечные волокна уплотнились. Костная ткань – он даже не знал, что симбионт может влиять на кости – показала увеличение минеральной плотности.

Его тело улучшалось само.

Марсело попятился от стола, будто от него можно было убежать от собственной плоти. Спина уперлась в стену. Он сжал кулаки, разжал. Сила. Невероятная, пьянящая сила. Он чувствовал, как каждое мышечное волокно наполняется энергией, как кровь течет быстрее, как мысли становятся острее.

– Это неправильно, – сказал он вслух. – Это чертовски неправильно.

Телефон снова мигнул. Изабелла писала, что принесла круассаны в офис и сохранила ему один. Обычное утреннее сообщение, обычная рутина.

Но для Марсело ничего уже не было обычным.

Он оделся механически – джинсы, рубашка, легкая куртка. Взял сумку с ноутбуком. Вышел из квартиры. Лифт опустил его на первый этаж за считанные секунды. На улице его встретил привычный запах города – смесь выхлопных газов, уличной еды, химикатов и миллиона человеческих тел.

Марсело зашагал к станции монорельса, стараясь не думать. Не думать о том, что происходит у него под кожей. Не думать о докторе Алмейде и его «особом варианте». Не думать о том, что пять лет назад он согласился на нечто, чего не понимал.

Не думать.

Но мысли не отпускали. С каждым шагом он чувствовал, как его тело становится более отзывчивым, более сильным, более чужим. Под кожей разворачивалась невидимая трансформация, и Марсело понятия не имел, чем она закончится.

Он добрался до станции, протиснулся сквозь толпу, сел в вагон. Монорельс тронулся, унося его в сторону делового района, где располагался офис. За окном мелькали небоскребы, рекламные щиты, летающие дроны.

Глава 2: Лаборатория памяти.

Офис встретил Марсело привычным гулом кондиционеров и запахом озонированного воздуха. Двадцать третий этаж башни BioSyn – стеклянные перегородки, эргономичные столы, люди в деловой одежде, уткнувшиеся в голографические экраны. Он прошел к своему рабочему месту, кивнув нескольким коллегам. Изабелла сидела за соседним столом, что-то быстро печатая на виртуальной клавиатуре.

– Доброе утро, соня, – бросила она, не отрываясь от экрана. – Круассан на твоем столе. Еще теплый.

– Спасибо, – Марсело опустился на кресло, положил сумку.

Круассан действительно лежал на салфетке, источая аромат сливочного масла. Его живот тихо заурчал – он так и не позавтракал дома. Марсело взял выпечку, откусил. Слоеное тесто таяло во рту.

– Ты какой-то странный, – заметила Изабелла, наконец подняв взгляд. – Бледный. Плохо спал?

– Нормально, – соврал он. – Просто рано проснулся.

Она прищурилась, изучая его лицо. Изабелла работала в отделе генетической безопасности – ее работа состояла в том, чтобы замечать аномалии. В людях тоже.

– Если что-то не так, скажи, – произнесла она тише. – Знаешь, что я могу помочь.

Марсело кивнул, отводя взгляд. Что он мог ей сказать? Что его нелегальный симбионт внезапно начал вести себя так, будто у него появился собственный разум? Что его тело перестраивается без его согласия? Изабелла работала на корпорацию. Одно слово от нее – и служба безопасности вытащит все его модификации вместе с печенью.

– Все в порядке, – повторил он и развернулся к своему экрану.

Рабочий день начался как обычно – отчеты, анализ данных, координация с другими отделами. Марсело работал в департаменте биологического моделирования, его задачей было просчитывать совместимость различных генетических модификаций. Рутина, цифры, графики. Должно было отвлечь.

Не отвлекало.

Каждые пятнадцать минут он запускал внутреннюю диагностику. Каждый раз показатели немного менялись – то митохондриальная плотность подрастала, то нейронная проводимость усиливалась. Микроскопические изменения, но постоянные. Его тело продолжало совершенствоваться, и он не мог это остановить.

К обеду Марсело уже не мог сосредоточиться на работе. Цифры на экране расплывались. Мысли возвращались в прошлое, к тому дню пять лет назад, когда он принял решение, изменившее все.

Фавела-Нова. Трущобы на окраине Сан-Паулу, где корпоративные патрули не появлялись без бронетехники. Марсело помнил, как шел по узким грязным улочкам между покосившимися домами, стараясь не привлекать внимания. На нем тогда была старая куртка, потертые джинсы – ничего, что могло бы выдать хоть какое-то благосостояние.

Адрес нашелся не сразу. Подпольная клиника располагалась в полуподвале жилого дома, за ржавой железной дверью без опознавательных знаков. Марсело постучал – три раза, потом два, как велели по телефону. Дверь открылась через минуту.

Мужчина на пороге был невысоким, худощавым, с проседью в темных волосах. Доктор Алмейда. Он окинул Марсело оценивающим взглядом, кивнул и отступил, пропуская внутрь.

– Вовремя, – сказал Алмейда, запирая дверь на три замка. – Я ценю пунктуальность.

Лаборатория была неожиданной. Марсело готовился увидеть антисанитарию, ржавые инструменты, кустарщину. Вместо этого его встретило стерильно чистое помещение с современным оборудованием. Биореакторы тихо гудели вдоль стен, голографические панели показывали сложные молекулярные структуры, в углу стоял медицинский сканер последнего поколения.

– Впечатлен? – усмехнулся Алмейда, заметив его удивление. – Многие так реагируют. Думают, раз не корпоративная клиника, значит, помойка. Я просто работаю без лишних вопросов. И без лишней бюрократии.

Марсело прошел глубже, оглядываясь. На одной из стен висели распечатки – генетические карты, формулы, что-то похожее на схемы нейронных сетей.

– Вы сказали по телефону, что можете дать мне симбионт-усилитель, – начал он. – Третьего поколения. Без регистрации.

– Могу, – кивнул Алмейда, жестом предлагая сесть на медицинское кресло. – Но сначала давай проверим твою совместимость. Не всем подходит то, что я предлагаю.

Марсело сел. Алмейда достал портативный сканер, провел им по его телу – от головы до ног. Данные потекли на голографический экран.

– Интересно, – пробормотал доктор, изучая результаты. – Очень интересно. Твой генетический профиль скажем так, у тебя больше вариативности, чем у среднестатистического человека. Видишь эти маркеры? – он ткнул пальцем в экран. – Это указывает на высокую адаптивность. Твое тело легко принимает изменения.

– Это хорошо?

– Для модификаций – отлично. Для обычной жизни – не имеет значения. – Алмейда выключил сканер. – У меня есть два варианта. Стандартный симбионт-усилитель – проверенный, безопасный, даст тебе прирост силы процентов на триста. И есть особый вариант.

Марсело насторожился:

– Какой особый?

Алмейда прошел к одному из биореакторов, открыл крышку. Внутри, в питательном растворе, плавало что-то похожее на клубок тонких нитей – зеленоватых, светящихся в полумраке.

– Это моя собственная разработка, – сказал он тихо, почти благоговейно. – Седьмое поколение симбиотической культуры. Я работал над ней двенадцать лет. Она не просто усиливает мышцы. Она перестраивает всю систему. Митохондрии, нейроны, даже костную структуру со временем. Это не модификация. Это эволюция.

– Звучит опасно.

– Звучит как прорыв, – поправил Алмейда. – Корпорации мечтают о таких технологиях. Но они боятся рисковать. Слишком много регуляций, слишком много бюрократов, которые требуют десятилетия испытаний. – Он закрыл крышку биореактора. – Я предлагаю тебе стать одним из первых. Стать частью истории.

Марсело смотрел на светящиеся нити в растворе. Часть его понимала, что это безумие. Экспериментальная модификация от подпольного генетика, никаких гарантий, никакой страховки. Если что-то пойдет не так, он просто умрет где-нибудь в этом подвале, и никто не узнает.

Но другая часть – та, что заставила его прийти сюда – жадно хотела этого. Хотела силы. Хотела преимущества. Хотела быть лучше, чем все эти корпоративные щенки с их купленными модификациями.

– Сколько? – спросил он.

– Двадцать тысяч реалов, – ответил Алмейда. – Половина сейчас, половина через месяц, когда интеграция завершится.

Двадцать тысяч. Половина годовой зарплаты. Марсело мысленно пересчитал свои сбережения. Хватит. Едва, но хватит.

– Я согласен, – сказал он, не позволяя себе передумать.

Алмейда улыбнулся – не торжествующе, а как-то грустно, будто знал что-то, чего не знал Марсело.

– Хорошо. Тогда раздевайся по пояс и ложись. Процедура займет около часа. Будет больно, предупреждаю сразу. Симбионт должен интегрироваться в мышечную ткань, и твое тело будет сопротивляться. Но потом потом ты почувствуешь себя богом.

Марсело разделся, лег на медицинское кресло. Алмейда достал шприц с длинной иглой, наполнил его жидкостью из биореактора. В прозрачном цилиндре плавали те самые светящиеся нити.

– Последний шанс передумать, – сказал доктор, поднеся иглу к его плечу.

– Делайте.

Игла вошла глубоко, почти до кости. Марсело сжал зубы, но не закричал. Алмейда медленно давил на поршень, вводя симбионт в мышечную ткань. Жидкость была холодной, противоестественно холодной. Марсело чувствовал, как она растекается под кожей, заполняет каждое волокно.

А потом началась боль.

Не сразу – секунд через тридцать. Сначала легкое жжение, потом сильнее, сильнее, будто в вены влили кипящую кислоту. Марсело вцепился в подлокотники кресла, и металл погнулся под его пальцами. Он не кричал. Не мог – челюсти свело судорогой.

– Дыши, – спокойно говорил Алмейда, наблюдая за показаниями датчиков. – Просто дыши. Твое тело привыкает. Это нормально.

Нормально. Марсело не верил, что это могло быть нормальным. Он чувствовал, как что-то живое ползает под его кожей, врастает в мышцы, протягивает свои нити к костям, к нервам. Симбионт. Чужеродная жизнь внутри него.

Через час боль начала отступать. Через два – Марсело смог разжать пальцы и сесть. Его тело было мокрым от пота, в глазах рябило, но он был жив.

– Как ощущения? – спросил Алмейда, протягивая стакан с водой.

Марсело выпил залпом:

– Отвратительно.

– Пройдет через пару дней. Организм адаптируется, и ты почувствуешь разницу. – Доктор сделал контрольное сканирование. – Интеграция идет отлично. Лучше, чем я ожидал. Твой генетический профиль действительно уникальный.

– Что мне теперь делать?

– Отдыхать. Много спать, много есть белка. Симбионту нужны ресурсы для роста. Через месяц приходи на контроль. И вот – Алмейда протянул небольшой флакон с прозрачной жидкостью. – Ингибитор. На случай, если что-то пойдет не так. Укол в бедро, и симбионт отключится на несколько часов.

Марсело взял флакон, спрятал в карман.

– И еще, – добавил Алмейда, глядя ему в глаза. – Никому не говори, где получил модификацию. Это для твоей же безопасности. И для моей.

Марсело кивнул, оделся и ушел.

Он помнил, как брел обратно через трущобы, придерживая левое плечо. Боль пульсировала с каждым ударом сердца, но он чувствовал под ней что-то еще. Силу. Сырую, дремлющую, ждущую своего часа.

Прошло пять лет. Симбионт работал идеально. Марсело стал сильнее, быстрее, выносливее. Получил повышение на работе. Жизнь наладилась.

И вот теперь это.

Марсело вернулся в настоящее, обнаружив, что уставился в пустой экран компьютера. Изабелла что-то говорила ему – он не слышал.

–..слушаешь вообще? Марсело!

Он моргнул:

– Что? Прости.

– Я говорю, ты выглядишь ужасно. Может, домой пойдешь? Я скажу начальнику, что тебе плохо.

– Нет, все нормально. Просто задумался.

Левое плечо снова дернулось. Марсело поспешно отвернулся, чтобы Изабелла не заметила. Под рубашкой что-то шевелилось, перестраивалось, росло.

Глава 3: Второй случай.

Марсело ушел с работы в три часа дня, сославшись на мигрень. Изабелла проводила его обеспокоенным взглядом, но спорить не стала. Он чувствовал, как она смотрит ему вслед, когда он шел к лифту, но не обернулся.

В монорельсе было душно и многолюдно. Марсело стоял у окна, держась за поручень, и смотрел на проплывающий мимо город. Левое плечо больше не болело, но он чувствовал его – ощущал каждое движение симбионта под кожей, каждую микроскопическую перестройку. Это было похоже на легкое покалывание, на вибрацию низкой частоты.

Рядом с ним стоял мужчина в деловом костюме, уткнувшийся в голографический экран личного коммуникатора. Новостная лента. Марсело краем глаза видел заголовки – очередной политический скандал, протесты в Европейской Зоне, проблемы с поставками продовольствия в африканские мегаполисы.

Потом появился заголовок, от которого у него похолодело внутри:

Марсело замер. Мужчина рядом уже листал дальше, но он успел увидеть первые строки – «тело буквально разорвало изнутри», «критический сбой биологических модификаций», «полиция расследует возможность нелегальных имплантатов».

– Извините, – Марсело коснулся плеча незнакомца. – Можно посмотреть эту новость?

Мужчина окинул его подозрительным взглядом:

– У вас есть свой коммуникатор.

– Разрядился.

Пауза. Мужчина пожал плечами, развернул голограмму так, чтобы Марсело мог видеть. На экране появилась фотография – узкая улица в Рио, оцепленная полицейской лентой. Белый тент, под которым явно находилось тело. Толпа зевак за ограждением.

Марсело начал читать.

*«Вчера вечером в районе Копакабана был обнаружен труп мужчины, личность которого пока не установлена. По словам очевидцев, жертва внезапно начала кричать и упала на землю. Свидетели утверждают, что видели, как тело мужчины начало деформироваться – кожа вздувалась, появлялись разрывы тканей. Смерть наступила в течение нескольких минут.*.

*Предварительное медицинское заключение указывает на критический сбой в работе биологических модификаций. В теле погибшего обнаружены следы нескольких типов симбионтов и генетических улучшений. Эксперты предполагают, что модификации могли быть получены нелегально и не прошли необходимую сертификацию.*.

*Это уже второй подобный случай за последний месяц. В конце декабря аналогичная смерть произошла в Форталезе. Министерство здравоохранения обещает провести проверку подпольных клиник, предлагающих несертифицированные модификации»*.

Второй случай. Значит, был еще кто-то.

– Достаточно? – мужчина убрал экран, разорвав голограмму.

– Да. Спасибо.

Марсело отвернулся, уставившись в окно. Его отражение смотрело на него из стекла – бледное, с темными кругами под глазами. Он выглядел больным. Может, так и было.

Монорельс затормозил на его станции. Марсело вышел, поднялся на поверхность, зашагал к дому. Улицы были заполнены людьми – обычный рабочий день, обычная суета. Никто не знал, что у них над головой, в башне на сорок втором этаже, живет человек с бомбой замедленного действия под кожей.

Дома Марсело первым делом включил компьютер и открыл поисковую систему. «Смерть модифицированного Форталеза декабрь». Результатов было немного – новость не получила широкой огласки. Он открыл первую ссылку.

*«29 декабря 2025 года. В городе Форталеза найдено тело женщины с признаками критического отказа биомодификаций. Свидетели сообщают о странном поведении жертвы незадолго до смерти – она жаловалась на сильную боль, утверждала, что "что-то растет внутри". Медицинская экспертиза выявила множественные разрывы внутренних органов»*.

Марсело откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Женщина жаловалась на боль. Говорила, что что-то растет внутри. Именно это он чувствовал сегодня утром.

Он запустил более широкий поиск – «отказ симбионтов смерть 2025». Результаты посыпались один за другим. Не много, но они были. Три случая в декабре. Один в ноябре. Один еще в октябре. Все – внезапные, все – с одинаковыми симптомами. Боль, деформация тела, смерть в течение минут.

Марсело открыл карту Бразилии, отметил на ней места смертей. Форталеза на севере. Рио на юге. Манаус в центре. Сан-Паулу – пока нет, но он был здесь. Города разбросаны по всей стране, никакой географической привязки.

Но должна быть связь. Должна.

Он вернулся к новостям, начал читать внимательнее, выискивая детали. В большинстве случаев упоминались «нелегальные модификации», «несертифицированные симбионты». Ни разу не называлось имя клиники или врача. Жертвы оставались в основном неопознанными – без документов, без регистрации в корпоративных базах данных.

Подпольные модификации. Как у него.

Марсело встал, прошелся по комнате. Мысли метались. Может, это совпадение? Может, в стране тысячи людей с нелегальными симбионтами, и некоторые из них просто не повезло? Может, проблема не в Алмейде?

Но внутренний голос подсказывал – повезло слишком мало раз для совпадения.

Телефон зазвонил, вырвав его из размышлений. Марсело глянул на экран – неизвестный номер. Он несколько секунд колебался, потом ответил:

– Да?

– Марсело Кастро? – голос был мужским, низким, с легким акцентом.

– Кто это?

– Меня зовут Габриэл. Мы не знакомы, но у нас общая проблема. – Пауза. – Ты получал модификации у доктора Алмейды?

Марсело почувствовал, как сердце забилось быстрее:

– Откуда вы знаете?

– Я тоже был его клиентом. Пять лет назад. – В голосе незнакомца слышалось напряжение. – Слушай внимательно. Я не знаю, началось ли у тебя, но если да – времени мало. Твой симбионт меняется. Он эволюционирует. И если не остановить процесс, ты закончишь как те бедолаги из новостей.

– Откуда ты взял мой номер?

– Не важно. Важно то, что нас было семеро. Семь человек, которые получили "особый вариант" от Алмейды. Трое уже мертвы. Я, ты, и еще двое пока живы. Мы должны встретиться.

Марсело сжал телефон сильнее:

– Это может быть ловушка.

– Может. Но у тебя есть выбор? – Габриэл помолчал. – Я пришлю тебе адрес. Завтра, девять вечера. Если придешь – узнаешь правду. Если нет – удачи тебе. Тебе понадобится.

Связь оборвалась.

Марсело стоял посреди комнаты, глядя на телефон. Через минуту пришло сообщение – адрес где-то в промышленной зоне на окраине города. Никаких подробностей, только координаты.

Семеро. Особый вариант. Трое мертвы.

Он прошел в ванную, включил свет, задрал рубашку. В зеркале его торс выглядел нормально – может, чуть более рельефным, чем обычно, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Марсело провел ладонью по груди, по животу, по бокам. Все обычное, человеческое.

Потом он повернулся, посмотрел на левое плечо.

Под кожей что-то светилось. Слабо, едва заметно при дневном свете, но он видел – тонкие зеленоватые линии, похожие на узор из вен. Симбионт. Он разросся, распространился дальше места инъекции.