Вайолет В. Срывая маски

Василиса

Если бы мне сказали, что я окажусь в столь абсурдной ситуации, то я бы даже не удивилась. Спокойно достала блокнот, записала разворачивающиеся события на бумагу и выслушала подробную инструкцию, как этого всего избежать. А может, пошла бы дальше, обдумывая, что такого феноменального в жизни могло довести меня до приставленного к виску пистолету. Реакция могла быть любой, но только не удивлением.

Все потому, что Неприятности – мое второе имя. А первое – Абсурд. Это началось задолго до моего рождения. Не только я всегда оставалась неудачницей. Это проклятие, словно клеймо, отпечаталось на всей моей семье.

В девяностые мой дед сумел сколотить нехилый автобизнес. Сейчас те сбережения могли бы позволить жить вдоволь, не бедствуя. Но одним не слишком приятным днем деда загребла не успевшая прочно установиться в те времена власть, а бизнес пал.

Мой отец хотел пойти по стопам дедушки. Вот только любое его дело сразу же прогорало. То папочка неверно высчитывал стратегию, то неизвестная хворь начинала просачиваться в организмы людей. Да. С бизнесом не срослось. Папа так и остался обычным юристом в не особо престижной компании.

А потом появилась я. Третья неудача. Самое смешное, что на мне наш род, вероятно, оборвется.

Род Мудрых.

Да, вы не ослышались. Мама назвала меня Василисой, за что спасибо большое моему дядюшке, потому что в сочетании с фамилией я становилась Мудрой Василисой Ярославовной. Надо мной часто подшучивали, что мне не хватает приставки «пре» перед фамилией. Таким шутникам я мило улыбалась, хлопала длинными ресничками и говорила, что им не хватает нескольких извилин в мозгах. Мальчишки только ржали, вместо того, чтобы прислушаться, когда я несу истину в этот мир.

Фамилия – самая безобидная моя неудача. Пускай я никогда и не отличалась характерной мудростью, всем остальным порой казалось, что мудрости во мне нет совсем. Потому что никто, даже я сама, не мог объяснить мои странные идеи, рождающиеся в голове. Почти сразу я бежала их реализовывать. Нередко приходилось потом бежать со всех ног обратно. Бег стал моим хобби в свободное от абсурдных идей время.

Уже лет десять я жила своей мечтой, к которой медленно… Ну очень медленно, со скоростью раздавленной улитки, но верно и задорно двигалась. Нет, не так. Бежала. Летела на крыльях ветра с тянущимися ввысь руками. Розовые очки не поддались грозным порывам ветерка, не слетели с меня вовремя и за это потом пришлось платить из своего кармана.

Тот день начинался совершенно обычно. Вернее, обычно начинался он только для меня. Ведь моим подругам, хоть и ожидающим от бурной фантазии Васьки странных идей и решений, все же стало непривычно услышать:

– Я сыграю перед окнами всего бизнес-холла!

Марта подавилась чаем, закашлялась, а я заботливо похлопала ее по спине. Она поставила стаканчик на стол, наклонилась, потрогала мой лоб и с уверенностью констатировала:

– Да у тебя жар!

– Нет у меня никакого жара, – стала отбиваться я от ее руки.

– Нет, есть. Иначе я не понимаю, почему твою голову посетила такая глупая затея.

В лекционной аудитории, где должна была состояться пара по гражданскому праву у всего нашего юридического факультета, студентов почти не было. До начала занятий оставалось тридцать минут. Слишком рано, чтобы спокойно отсиживаться в кабинете. Однако мы с подругами любили приезжать в институт за несколько часов и, сидя на удобных диванчиках в коридоре, болтать обо всем на свете.

В этот раз нам повезло. Преподаватель в лице немолодого грузного мужчины с забавной фамилией Жданов (за что он получил почетное прозвище Ждун) передал лично в руки лучшей студентке потока, Верстовской Марте Сергеевне, ключи и отправился на кафедру. Влетая в кабинет, я сразу отметила, что подруга заняла нам места на самом последнем ряду около окна. Мои вещи тут же полетели на подоконник, гитара в чехле была аккуратно поставлена рядом с длинным столом, а лицо так и лучилось сияющей улыбкой.

Перед моими глазами уже стояла чудесная картина того, как я привлеку внимание лучшего продюсера и музыкального менеджера страны. Но обо всем по порядку.

Десять лет назад наш крупный город посетила легенда музыкальной индустрии – Кларисса Оранская. Женщина, имеющая столько связей, что и представить страшно. Она поднимала музыкантов с нуля, если видела в них зачатки таланта. Потом они становились самыми популярными исполнителями страны, имели толпы поклонников, деньги, успех – в общем, все, чего только может желать молодой начинающий исполнитель.

Неизвестно, почему Оранская не вернулась в Москву, ведь именно в столице находился ее лейбл. Но ее переезд стал для меня настоящим праздником. Я давно грезила о том, чтобы мою музыку услышал весь мир! Что я только не делала для этого: записывала видеоролики и выкладывала в социальные сети, выступала на самых многолюдных улицах, играла за простое «спасибо» в кафе. Даже участвовала в конкурсах! Но все тщетно. За три года мне не удалось добиться желаемого успеха. Это не могло не расстраивать, но сдаваться я не собиралась.

Меня заметят! Даже если придется прибегнуть к крайним мерам.

Марта откинулась на жесткую спинку деревянного стула и посмотрела на меня с теплом. Она всегда так делала, когда хотела показать, что хоть мои идеи и ненормальные, но она все равно поддержит. За это я ее обожала настолько, что хотелось затискать в объятиях, как маленького рыжего котенка.

С Верстовской мы начали общаться в десятом классе. Она перевелась к нам из другой школы. Так получилось, что в нашем десятом «Б» уже сложились свои компании, в которые тихая застенчивая Марта не вписывалась. Я еще тогда подумала, что она похожа на запуганного котенка: огненно-рыжие короткие волосы выше плеч, большие, размером с два блюдца, глаза цвета крепкого кофе. Высокая и худощавая. При одном взгляде на Верстовскую появлялось дикое желание ее накормить, чем моя мама беззастенчиво пользовалась, когда Марта приезжала в гости в родительский дом.

Она ни с кем не общалась. Даже не пыталась с нами знакомиться. Спокойно училась, получая высшие баллы, а после школы сразу же бежала домой. До знакомства со мной ее жизнь была настолько скучной, насколько это только возможно.

В середине года на уроке физкультуры случилось одно непредвиденное обстоятельство. Честное слово, случайность! Наш физрук, Павел Петрович, великодушно разрешил взять мяч и поиграть в волейбол. Мы разделились: девочки против мальчиков. Марта сидела на скамейке со стороны другой команды. На поле она никогда не выходила.

Все было в порядке до тех пор, пока мне не выпала участь подавать. Удар у меня всегда был сильным. Да и подавала я с прыжка – а так умели даже не все парни-одиннадцатиклассники. Вот только, не рассчитав силу, я закинула мяч слишком далеко.

– Аут! – крикнул Игорь, а потом осекся.

Мяч не просто прилетел в аут – он прилетел Верстовской в лоб, отчего она упала со скамейки. Как же я тогда испугалась! Подскочила к ней, помогла подняться, а она, прижимая ладонь к голове, пошатывалась, теряя равновесие.

– Ее надо отвести в медпункт, – несмело сказала одна из девчонок.

Желающих не нашлось, и я, жертвуя игрой, повела бедную Марту к медсестре. Я умирала от вины и стыда. А когда выяснилось, что у нее еще и сотрясение, так вообще чуть с ума не сошла. Было очень страшно. Не за то, что меня накажут или у родителей будут проблемы. Нет, насчет этого я не беспокоилась. Страх заключался в том, что я всегда боялась причинить другим людям боль. Неважно какого характера – физического или морального. Не люблю, когда люди страдают по моей вине.

В тот же день Верстовскую увезли на скорой помощи, а я, промучившись половину дня и все еще чувствуя себя виноватой, купила фруктов и навестила ее в больнице. Как сейчас помню: белоснежная узкая койка и рыжие рассыпавшиеся по подушке локоны.

Она явно не ожидала увидеть меня. И тем более не ожидала увидеть целую авоську апельсинов.

– Почему апельсины? – тихим голосом спросила тогда Марта.

А я возьми и брякни:

– Они тоже рыжие.

Верстовская рассмеялась, и я поймала себя на мысли, что впервые вижу ее улыбку – красивую, жемчужную. И глаза у нее, оказывается, добрые, а не равнодушные, какими показались изначально.

Так родилось прозвище Чешир, которым я называю ее по сей день. А еще родилась наша с ней дружба. Мы даже поступили в один универ, на одно направление. А на первом курсе Марта съехала от своей тетки и начала с одногруппницей снимать квартиру в моем доме, на одном со мной этаже. Мы стали не только друзьями, но и соседями.

Наша дружба началась со случайности. С тех пор я верю в поговорку: что ни делается – все к лучшему.

– Серьезно. Я все придумала, – опустилась я на соседний стул. Мои горящие глаза насмешили Марту. Она прикрыла ладошкой рот, чтобы ненароком не обидеть меня. – Я сяду на асфальт под окнами, благо сезон дождей давно прошел. Начну играть. Рано или поздно кто-нибудь выйдет к окнам, увидит меня и…

– И решит, что наша Васенька не в себе, – перебил меня глубокий бархатный голос.

Даже не поворачиваясь, я знала, кого увижу, но все равно упрямо обернулась. Агата шла вдоль рядов, не сводя с меня мрачного взгляда, не предвещающего ничего хорошего.

Выглядела она, как и всегда, восхитительно: черные расклешенные книзу брюки, ремень из натуральной кожи с красивой пряжкой в виде серебристых птиц, светло-серый свитер с высокой горловиной, а на плече – миниатюрная сумка последней коллекции какого-то дизайнера, имя которого мой мозг не удосужился запомнить. Прямые каштановые волосы Агата собрала в высокий идеальный хвост. Натуральный макияж подчеркивал красоту и изящность лица девушки.

Агата Гюго выглядела дорого. Что и неудивительно. Она была из обеспеченной семьи бизнесменов. То, с чем не справлялся мой папочка, прекрасно получалось у Виктора Анатольевича, отца Агаты.

Наша общая с Мартой подруга привыкла к изяществу в одежде, потому-то Агата уже три года не могла смириться с моим стилем, который я называла «ярким». Для Гюго он назывался по-другому.

«Костюм клоуна».

– Ты что опять на себя напялила?

Агата остановилась рядом, сверля меня недовольным взглядом. Я пожала плечами, до сих пор не понимая, почему ей так не нравится то, в чем я хожу. Ярко-розовую футболку с изображением желтого подсолнуха я приобрела по скидке в местном шоуруме. А темно-синие джинсы расписала сама, вдохновившись футболкой. Теперь их украшали бледно-розовые облака, солнце, выходящее из-за тучи в районе бедра, цветок подсолнуха на левой штанине, похожий на тот, что напечатан на футболке, и милое изображение ангелочка. По-моему, получилось не так плохо. На ногах – удобные желтые кроссовки с массивной подошвой и веселые носки с котиками.

– Мало того, что на голове ядерная бомба взорвалась, так ты и до одежды добралась! – лютовала она. – Словно радугу смешали и, не заботясь о том, что получится, выплеснули на чистые вещи!

Я попыталась пригладить мелкие, рассыпавшиеся по плечам кудряшки. С непослушными волосами я боролась всю жизнь. Густые темно-русые кудри не брал ни один утюжок. Сколько я с ними намучилась! Только в институте решила забить и ходить как есть.

– Если ей нравится, пусть ходит, – заступилась за меня Марта.

Гюго фыркнула. Подвинув меня и Верстовскую, уселась на стул между нами.

– Васька, я не понимаю. Тебе скучно живется? – начала свою привычную шарманку Агата. Мы с Чеширом одновременно закатили глаза.

– Не позорь себя и не позорь нас, – продолжала подруга. Видимо, она успела услышать часть нашего разговора. – Тем более тебя сразу выпроводит охрана.

– Я же не в здании играть буду! – возмутилась я.

– Да. В самом здании ты уже успела оставить след, – поморщившись, вспомнила Агата историю полугодовой давности. – Я бы даже сказала, рану в хрупких сердцах охранников.

Марта тихо рассмеялась. А поймав мой негодующий взгляд, произнесла:

– Она права, Васька. Тебя запомнили. Мало ли что случится. Хочешь снова мелькать во всех новостных пабликах?

– Если это принесет мне хоть чуточку узнаваемости, то да.

– Пока тебе это принесло только статус местной городской сумасшедшей, – язвительно отозвалась Гюго. – Забудь. Не делай того, о чем потом пожалеешь.

В этом была самая большая ошибка Агаты. Я всегда делала только то, что хочу, и даже если у меня потом ничего не получалось, никогда об этом не жалела. Сколько раз я бы ни падала, разбивая в кровь колени и руки, где-то в глубине души находились силы, чтобы встать. Начать все заново. Снова попробовать взлететь, расправить крылья. Неизменно упасть, но вновь и вновь находить в себе воодушевление попробовать еще раз.

Я никогда не сдавалась.

– Твое настроение сегодня хуже обычного, – поглядывая на Агату, заметила Верстовская.

– Да, урода одного встретила, – сквозь зубы произнесла она. – Припарковался криво-косо на два места, козел. Я такая злая была!

Гюго глубоко вдохнула, выдохнула, успокаиваясь, и вскоре смотрела на нас уже спокойно, без былой ярости. Она быстро заводилась, эмоции так и искрили вокруг нее, готовые тотчас взорвать все в радиусе нескольких метров. При этом чужим людям она демонстрировала только свою холодную маску отчужденности.

– Ты передумала? – вернулась к прошлой теме разговора Агата.

А я уже пожалела, что разболтала им все. Ведь и Марта, и Агата прекрасно знают ответ.

– Нет.

– В этот раз на тебя с дубинками уже не охранники пойдут, а менты, – любезно предупредила Агата.

– В этом же нет ничего такого! – возмутилась я.

– Совсем ничего, – мило улыбнулась Марта. – Ты всего лишь решила пробраться на охраняемую территорию самого крупного бизнес-центра города и сидеть под окнами, как гражданин без определенного места жительства.

– А учитывая твой прикид, сходство с таким гражданином увеличивается вдвое, – вставила свои пять копеек Гюго.

Они пытались меня отговорить, хорошо понимая, что это невозможно. Поэтому я смотрела на них с долей нежности и умиления. Их забота всегда заставляла мое сердце наполняться теплом.

– К тому же караулить человека неэтично, – сказала Чешир. – Попахивает сталкингом, не находишь?

– Я же не преследую ее!

– Ошиваться рядом с местом ее работы равнозначно преследованию.

– Да иди ты, – усмехнулась я, отворачиваясь.

Аудитория заполнялась студентами. Вдалеке я разглядела наших одногруппников. Махнула несколько раз рукой и даже встала, чтобы они меня заметили. Со стороны это смотрелось смешно. Гюго дернула меня за рукав, чтобы я села обратно. Она не любила привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому ей не нравились мои идеи по захвату музыкального мира, которые включали в себя всего один пункт: привлечь как можно больше внимания к себе.

– Здорово, девчонки, – Рома увидел мои телодвижения только с третьего раза и, потащив за собой упирающегося Макса, который явно нас недолюбливал, направился к последнему ряду.

– И тебе не хворать, Поляков. С Ветровым здороваться не буду, а то мало ли, плюнет в нашу сторону, – широко улыбнулась Агата.

Рома вернул ей улыбку, а Максим скривился так, словно залпом выпил литр лимонного фреша. Ну не нравились мы ему. Ума не приложу почему… Хотя, ладно, чего греха таить, было на первом курсе несколько неприятных историй.

Максим Ветров всегда был активистом. Участвовал во всех студенческих мероприятиях, стал одним из организаторов студвесны, имел множество знакомств и чуть ли не знал весь институт поименно. Более того, Макс занимался спортом, принимал участие в сдаче нормативов. Только благодаря Ветрову наша волейбольная мужская команда заняла второе место на городских соревнованиях, а баскетбольная – первое.

Но главное не это. Парень умудрялся не пропускать пары, всегда вовремя сдавал работы, которые оценивали на высокие баллы, и закрывал сессию досрочно. Не человек, а идеал. И если я еще могла позволить себе витать в облаках, то Агата тверже любой из нас стояла на бренной земле. Максим ей казался странным, словно искусственным – вылепленным из глины, слишком гибким, слишком правильным.

Я тоже начала замечать странности в поведении всеобщего любимчика. «Любопытство не порок, но когда-нибудь добьет меня», – так из раза в раз повторяла мне мама. Однажды на большой перемене между парами я попробовала аккуратно узнать у Ромы, что же Ветров может скрывать. Как-никак они, как и мы с Мартой, были друзьями со школы. Но Поляков упрямо молчал.

Наши взаимоотношения с Максом решил случай.

После четырех пар, что стояли в расписании с восьми тридцати утра, мы с Гюго решили забежать в кофейню. Пообедать, а заодно поболтать о насущном. Марта умчалась на вторую подработку и с нами не осталась, а поэтому не смогла увидеть впечатляющую сцену, от которой у моей тонко чувствующей души разорвалось сердце.

Ни о чем не подозревая, мы с Агатой заняли большой вытянутый столик у окна с удобными круглыми креслами и сделали заказ. Агата вещала о своей последней поездке в Италию, где она оптом закупала вещи. Не так давно она открыла несколько бутиков женской одежды, раскиданных по всему городу. В Неаполе у нее возникла проблема, о которой она рассказывала, выражая на лице целую гамму презрения к «тупым людям».

В этот самый момент мимо нас прошел Ветров. Повезло, что он нас не заметил. Зато мы увидели его сразу. Он направился вглубь кофейни, к столику, за которым сидела красивая длинноногая блондинка. Девушка сжимала маленькую чашку с эспрессо с такой силой, что кончики ее пальцев побелели. А стоило Максу подойти, как она вскочила и выплеснула горячий кофе на его рубашку.

С гневным лицом она что-то кричала. До нас не долетали даже отголоски фраз, хотя мы с Гюго синхронно наклонились в сторону того столика. Сначала я подумала, что она – девушка Макса, они поссорились или расстались, вот она и срывает на нем эмоции. Но эти мысли надолго не задержались в голове.

Ветров отряхнул руки, на которые попало кофе, а потом с размаху ударил девушку по щеке. Сила удара была такой, что она устояла на каблуках только потому, что схватилась за край стола. По ее щекам потекли слезы. Теперь кричал Ветров. Мы не видели его лица – одногруппник стоял к нам спиной.

Но одного этого хватило, чтобы начать испытывать к нему отвращение.