Василий Владимирович Воронков Страх звёзд

– Что-нибудь интересное? – спросил Томаш.

– Да не особо.

Вирт Лада ненавидела почти так же сильно, как и Бакар, однако это был самый эффективный способ анализировать данные с сенсоров у идущего на крейсерской скорости корабля.

– Если не считать невидимки, то вокруг спокойно. Появилось несколько объектов на разном удалении без теплового следа, комп на них пожаловался, пришлось проверять. Но это, похоже…

– Обломки? – догадался Томаш.

– Да. Ближайший на расстоянии почти в шесть миллионов миль, а наш коридор чистый, не обманула тебя твоя Айша.

– Ни одного корабля не видно?

– Нет. Может, конечно, они теперь все невидимками стали, но что-то я сомневаюсь. Патрулей тоже нет. Ничего живого.

Лада посмотрела бледным уставшим взглядом на голограмму «Припадка», которая покачивалась из стороны в сторону, как при космическом шторме

– Такое ощущение, что мы по кладбищу идём, – сказала она.

– Я, признаться, надеялся… – проговорил Томаш.

– На что? На то, что до Орея никому дела нет, о войне никто не помышляет, а по всему сектору кораблики радостно летают и огоньками перемигиваются?

– По крайней мере, нас пока никто не собирается пристрелить.

– Пока – да.

– Ну извини, другого варианта выбраться с Бакара не было.

– По словам Айши.

– Я ей верю, военное же время. Зачем выпускать гражданские корабли? – Томаш включил терминал и вывел на экран техническую схему корабля, чтобы хоть чем-то занять руки. – К тому же я никого не принуждал лететь. Ты, помнится, не слишком долго думала.

– А чего думать, когда выбора нет? – Лада нахмурилась, и её пронзительные серые глаза на секунду стали пустыми, лишившись жизни. – Я на Бакаре оставаться не собиралась. Да и не вышло бы у меня ничего – рано или поздно какой-нибудь высокоуважаемый идаам мне бы нож в спину воткнул. Они только так и умеют.

Томаш вздохнул. Ненависть Лады к Бакару казалась ему чем-то совершенно противоестественным – ведь в ней самой текла бакарийская кровь.

– Ты так говоришь, как будто я в этом виноват! Считай, благодаря мне мы оттуда выбрались. Других вариантов не было.

– Ты серьёзно? – Лада так сильно сжала подлокотники ложемента, что пальцы у неё побелели. – Тебе напомнить, как мы вообще в эту задницу попали?

– Каждый может ошибиться.

– Не каждому это позволено!

Перед самым началом военных действий они стояли на Литии, успешно разобравшись с последним заказом. Слухи о том, что холодное противостояние между двумя планетами может перерасти в открытую войну, ходили уже давно, но Томаш не придавал им особого значения. К тому же именно благодаря напряжённым отношениям Литии и Бакара их скромная контрабанда приносила такой хороший доход. Аппетиты у любителей мазина и коллекционной тинктуры на пороге войны только выросли. Да, Бакар тогда выдал какой-то путаный меморандум – очередные требования и угрозы, – но далеко не в первый раз. Не было никаких причин считать, что именно эта дипломатическая писанина послужит поводом для войны. Так, по крайней мере, убеждал себя Томаш. К тому же старый перекупщик с Бакара вышел на связь и предложил очень выгодный контракт на большую партию тинктуры – настолько выгодный, что после него годик-другой можно было бы отдохнуть от бизнеса.

– Насир на Литии долго оставаться не мог, – сказал Томаш. – Не держать же его всё время запертым в корабле с включёнными гравами.

– Мы могли пойти к Черне. Там всегда кто-то нужен. Операторы строительных дронов, пилоты – да кто угодно. Переждали бы всё это, оставаясь свободными людьми.

– Свободу у нас никто не отбирал.

– Это тебе так кажется.

– Чего теперь спорить? Я же не против был на Черну идти. Колонии так колонии. Но мы на последней ходке столько могли поднять, что…

– И как? Подняли?

– Я ошибся! Смирись с этим! Или сломай мне что-нибудь. Кстати, я уверен, что, если бы мы сейчас торчали на Черне, ты бы вообще с катушек слетела. Мы бы там все поехали. Это же долбаная тюрьма!

Лада встала из ложемента.

– Примешь вахту? Устала я… от всего. Пойду, прилягу.

– Давай.

Лада вышла коридор. Томаш оглядел сумрачную рубку, к которой за последние годы привык так сильно, что даже во сне часто видел себя в ложементе, изучающим показания приборов летящего навстречу пустоте корабля.

Генератор выдаёт сто процентов мощности, скорость на один и два процента выше расчётной, на радарах – чёрная тишина.

Томаш схватил с панели кадол, покрутил в руке и прицепил себе на висок. В глазах тут же померкло, как при обмороке, гул от системы рециркуляции сменился напряжённой тишиной – и уже в следующее мгновение Томаш поплыл в зияющей пустоте навстречу далёким звёздам.

В отличие от Лады ему нравился вирт.

Он сам превращался на время в межпланетную тарку, падающую на чудовищной скорости в пропасть из звёзд, и перед ним, точно видения из безумного сна, возникали образы, которые невозможно было увидеть человеческим глазом. Всё, что улавливали сенсоры «Припадка», тут же транслировалось в вирт – бесцветные газы от выхлопов окрашивались по настраиваемой палитре, мельчайшие вплоть до нескольких молекул частицы превращались в искрящуюся пыль, корабли, идущие за миллионы миль, отмечались в этом синтезированном пространстве сверкающими струнами (красными для бакарийской сигнатуры и синими для литийской). Стоило лишь приглядеться, как ты мгновенно переносился через огромное расстояние, оказывался рядом с далёким кораблём и мог рассмотреть его во всех деталях. Понимая при этом, что, возможно, его экипаж точно так же разглядывает сейчас тебя.

Показания сенсоров, которые обрабатывал вирт, отставали из-за физических ограничений на несколько секунд – а для отдалённых объектов разрыв мог быть гораздо больше, – и Томаш путешествовал назад во времени. Повсюду кипела жизнь – в остатках после выхлопов, в тепловых шлейфах, в рассекающих темноту курсовых струнах, отмечающих движение кораблей. Обычно. Сейчас же Томаш парил в глухой пустоте – ему достались лишь свет недостижимых звёзд да превратившийся в маленькую капельку Бакар, провожающий его ядовитым фиолетовым сиянием. Томаш даже не сразу заметил обломки, о которых говорила Лада – они проступали неразборчивыми бурыми пятнами, словно оставленные в пустоте следы.

Космос стал мёртвым.

Томаш никогда не ощущал ничего подобного. За всю жизнь он ни разу не выходил в дальний космос, а в пределах сектора отзвуки человеческого присутствия ни затихали ни на минуту. Пока не началась война. Впрочем, ему даже нравилась эта бесцветная тишина, это чувство головокружительной свободы – задыхающийся в смоге Бакар неотвратимо превращался в тусклую точку, и всё вокруг принадлежало только им, только их старенькой тарке.

Томаш всегда мечтал об одном – летать. И Лития, и Бакар казались ему одинаково скучными и неинтересными – торчать на одной планете после того, как испытал сводящее с ума ощущение свободного полёта было для него чем-то сродни тюремному заключению.

К сожалению, на «Припадке» стояла довольно примитивная система вирта, режим полного погружения не работал, и Томаш по-прежнему чувствовал, что лежит в жёстком ложементе. Он давно хотел купить новый вирт, но ценник не просто кусался, а норовил оттяпать руку по самое плечо, и всегда находились более насущные проблемы, высасывающие их и без того скромные капиталы. К тому же Насир и Лада идею с новым виртом не поддерживали. Насир как-то выразился, что вирт «вынимает душу из тела», а Лада заявила, что в режиме полного погружения пользоваться интерфейсом вообще перестанет. Томаш не понимал, чего они боятся – ведь вирт просто показывает то, что происходит на самом деле – за покорёженными переборками их рассыпающегося корабля.

Томаш плыл в искусственном космосе, погружённый в свои мысли, когда в уши ему ударил сигнал системы оповещения, и перед глазами запылали огромные буквы: «Внимание! Падение мощности генератора на 28%». На какое-то мгновение, увлёкшись воображаемым полётом, Томаш даже принял надпись за странный космический объект, мигом заполонивший пустоту полётного коридора. Он заинтересованно потянулся к буквам, но второй гудок вывел его из транса. Томаш выругался и дал команду на отключение вирта.

Он очнулся в ложементе – как после долгого болезненного сна, – содрал кадол и привычным уже движением помассировал виски. После безграничного простора синтетического космоса командная рубка казалась тесным гробом. Стены нависали над ним, давили своей тяжестью.

Над приборной панелью висела голографическая модель «Припадка», рассеченная на две половины, и демонстрировала все свои впечатляющие внутренности, тонкую сеть искристых нервных путей. Несколько ниточек подсвечивались красным. «Внимание!» – загорелась надпись уже в этой реальности. – «Падение мощности генератора на…».

– Что за ерунда… – пробормотал Томаш.

Он взмахнул рукой, и голограмма притянулась к нему, как под воздействием магнитного поля. Одна половинка корабля замерцала и исчезла, а вторая судорожно выросла, оголив ещё больше подсвеченных внутренностей.

– Почему сейчас-то, твою мать! Мы же просто в дрейфе!

Томаш ткнул пальцем в одну из красных прожилок, и перед ним поплыли дёрганые строчки отчёта анализатора. Томаш быстро пробежал их глазами и застыл от удивления – лицо у него вытянулось, а рот приоткрылся.

– Лада! – закричал он. – Насир!

Но ему никто не ответил.

* * *

Томаш вылетел в коридор и чуть не врезался в стену, успев вовремя ухватиться за леер. «Припадок» заваливался на бок, как раненый зверь. Что-то звонко загрохотало, и леер злостно врезался в ладонь, норовя прокусить кожу. Томаш ударился об обшивку стены плечом, едва не разбив лицо.

Коридор перевернулся, как в чудовищном аттракционе, от которого вскипает в жилах кровь. Леер превратился в натянутый до упора страховочный трос и оказался у Томаша над головой. Под ногами поскрипывала обшивка стены.

– Гравы, чёрт!

Томаш сделал несколько осторожных шагов, упираясь рукой в потолок. В глазах внезапно потемнело, как перед обмороком, и он чуть не провалился в открытый отсек Джамиля.

Внутри никого не оказалось.

Ящик с кабуром торчал из разбитого фальш-иллюминатора, как кубический метеороид, пробивший обшивку. Уничтоженный экран яростно шипел, разбрызгивая по стенам искры. Крышка ящика беспомощно отвисла, как сломанная челюсть. Кабура нигде не было видно.

Взвыла сирена. Голосовые оповещения об аварии так и не завелись —впрочем, Томаш и без них догадывался, в чём причина сбоев.

Генератор.

Томаш шёл теперь по дверям отсеков, согнувшись в три погибели, и держался за леер, как за страховочный фал. Перевёрнутый навзничь коридор было невозможно узнать, словно Томаш оказался внутри неисправной центрифуги, которая норовит вышибить из него дух. Голова кружилась. Коридор потряхивало, у корабля начался эпилептический припадок.

Одна из дверей под ногами открылась, и из неё высунулась голова Лады.

– Что случилось?

Лада стала со стоном выбираться из каюты, как из гравитационного колодца.

– Генератор. Опять что-то навернулось.

– Что за…

Лада подтянулась на руках, сражаясь с неуёмной гравитацией. Она успела вытащить из проёма одну ногу, когда гравы вновь опрокинули корабль. Томаш кубарём покатился обратно в рубку. Лада вскрикнула и полетела вслед за ним.

Мазнули красным аварийные огни, перед глазами всё смешалось.

Томаш врезался спиной в свой ложемент и провалился в него, задрав кверху ноги. Через мгновение на него упала Лада, чуть не свернув ему шею.

– Что с гравами, чёрт бы их побрал! – крикнула она.

Лада упёрлась Томашу в грудь и окинула рубку остервенелым взглядом. Под потолком мигали какие-то тревожные сообщения – вспыхивали и тут же гасли – так, что их невозможно было прочитать. В уши била сирена.

– Сле… сле… – прохрипел Томаш.

– Что?

– Слезь с меня! Кажется, ты мне что-то сломала!

– Очень на это надеюсь! Полетели чёрт знает куда с неисправным генератором и гравами! Отруби их!

– Твою мать!

Томаш вылез из-под Лады и вцепился в свой терминал. Голосовое управление на «Припадке» не работало, и всё приходилось делать вручную. Пальцы у Томаша тряслись, а голографическое изображение на экране рябило и рассыпалось на искры, как взрывающиеся лампы. Наконец он нашёл нужное меню и ткнул в кнопку аварийного отключения гравитационных катушек. Терминал недовольно заверещал и запросил голосовое подтверждение от капитана.

Томаш выругался.

– Серьёзно? – Лада прикрыла ладонью лицо. – Ты знал, что это так работает?

– Да нет же, чёрт! – У Томаша задёргался мускул под глазом. – Мы собирались починить голосовое на Бакаре, но…

– Из головы вылетело?

Томаш в панике пролистывал многоуровневые меню. Изображение стало зернистым, как на самых древних проекторах, и нехотя отзывалось на движения его рук.

Рубка теперь кренилась в противоположную сторону, и Томашу приходилось держаться одной рукой за терминал, чтобы не вылететь в коридор. Лада лежала в его ложементе, наблюдая за тем, как он барахтается у неё под ногами.

– Придурок! – прорычала она. – Мы сейчас все из-за тебя подохнем!

– К генератору кто-то подключился! – крикнул Томаш. – Это сабо… сабо…

Поперёк горла встал ком, и Томаш закашлялся.

– Что?

– Саботаж!

– Какой ещё саботаж?

– Погоди, сейчас…

Томаш поменял в настройках терминала способ подтверждения и медленно, растопырив пальцы, опустил ладонь прямо в подёргивающееся изображение.

– Ты что вообще делаешь?

– Сейчас! Сейчас!

На терминале высветилась надпись: «Проведена дактилоскопия, личность капитана подтверждена». Что-то щёлкнуло, изображение вздрогнуло и взорвалось фонтаном электронных брызг.

Терминал погас. Больше ничего не происходило.

Гравы по-прежнему тащили Томаша в отверстый коридор, как в пропасть.

– Ты что, терминал вырубил, а не гравы? – простонала Лада.

– Сейчас… сейчас должно…

Сирена заглохла – последний её гудок вышел медленным и угасающим, как на разряженных батареях. Свет на потолке мигнул.

– Да не может быть! – крикнул Томаш, хватаясь за терминал обеими руками. – Отключайся, твою мать!

В этот момент тело его потеряло вес.

– Похоже всё-таки работает голосовое! – усмехнулась Лада.

Она выбралась из ложемента и, оттолкнувшись ногой, поплыла в коридор, вытянувшись, как пловчиха. Можно было подумать, что в невесомости она чувствует себя даже увереннее, чем с работающей гравитацией.

Томаш последовал за ней.

– В технический! – скомандовал он. Голова раскалывалась из-за перепадов давления. – Там что-то происходит!

В подтверждение его слов сенсорный замок у двери в техничку действительно горел зелёным.

– Кто взломал? – пробормотал Томаш. – Дверь же была…

Лада ударила ладонью по замку – как пощёчину дала – и дверь, испуганно пискнув, открылась. Из проёма вывалился Джамиль – с закатившимися глазами и новой пунцовой шишкой. Лада оттолкнула его, и он поплыл по коридору, бесчувственно раскинув руки. Томаш, выругавшись, юркнул в отсек. У силового щитка суетился, тыкая в разъемы острыми манипуляторами, страхолюдный металлический таракан.

– Твою же мать! – крикнул Томаш.

– Вот гадёныш!

Таракан взволнованно дёрнулся, отыскав наконец то, ради чего переворошил всю техничку, и припал к интерфейсному разъёму виртпроцессора.

Лада от души приложила его ботинком.

Таракан врезался в стену и заверещал, как пожарная сигнализация, панически дёргая всеми шестью лапами. От его брюшка, подобно электрической пуповине, протянулся к интерфейсному разъёму длинный кабель в металлической оплётке.

Лада выдернула кабель. Таракан взвизгнул, примагнитился к настенной обшивке и пополз к выходу.

– Это что? – выдохнул Томаш. – Это кабур?

– Это твой саботажник, – сказала Лада.

– Но почему он…

– Разберёмся. Генератор приходит в себя. – Лада постучала пальцами по мутному экранчику над силовым щитком. – С тебя пока что обвинения снимаются. Пойдём гравы включать.

– С меня-то снимаются, – сказал Томаш. – А вот кое с кем надо будет серьёзно поговорить.

* * *

– Что – это – за хрень? – Томаш едва сдерживался, чтобы не заехать по потному лицу Джамиля кулаком. – Какого…

Джамиль сидел за столом, повесив голову и прижимая к голове скомканный бинт.

– Погоди! – Насир протянул Томашу стакан с неразбавленной тинктурой. – Пригуби вот чуток, помогает. Сейчас спокойно во всём разберёмся, зачем так переживать?

И сам, как коршун, завис над Джамилем.

– Слушай ты, хмар кус! Ты зачем со своим тараканом в техничку полез, херзац его так!

Джамиль сжался и посмотрел на него с ужасом. Во время аварии Насира сильно потрепало, и выглядел он неважно – глаза запали, как у покойника, а кожа на лице приобрела трупный оттенок, – но из-за этого производил куда более угрожающее впечатление. Лада перевязала ему на свой манер голову бинтом и получилось что-то вроде чалмы с проплешиной на затылке. На виске у Насира осталось незамеченное пятнышко подсохшей крови.

– Молчать будешь, хаволь?! – зарычал Насир.

– Я не медик, мальчики, – сказала Лада, – но, мне кажется, у него шок, или как там это правильно называется.

Она пощёлкала пальцами у Джамиля перед глазами, и тот задёргал головой, как рыба на сковородке.

– Может, этот хаволь черепушкой повредился?

– Да по хрен чем он там повредился! Что нам с этой хренью делать? – Томаш показал на металлического таракана, который лежал на столе, поджав по себя лапки, и вращал из стороны в стороны синими бусинами глаз. – Мы даже не знаем, как его отключить!

– Да, неручной зверёк.

Лада ткнула в таракана вилкой, и тот мгновенно отполз в дальний угол стола, судорожно дёргая манипуляторами, похожими на длинные заострённые жвала.

– Так как быть-то с этой штукой? – Томаш с отвращением посмотрел на таракана. – Я его здесь не оставлю!

– Чего тут думать? В шлюз его и выбросить к херзац матерах!

Насир прислонился к стене. Видно было, что ему тяжело стоять на ногах, но садиться рядом с электрической многоножкой он не решался.

– Отличная идея! – хмыкнула Лада. – После этого можно сразу на Бакар возвращаться.

– А может, и надо вернуться! Уже второй херзац подряд – и снова из-за генератора! Я уже не уверен, что мы до места дойдём.

– Давайте сначала во всём разберёмся, – сказала Лада.

– Да, – подтвердил Томаш. – Вернуться – не лучший вариант сейчас. Айша с нас шкуру спустит.

– Ты всё своей шармуты боишься?

– Опасаюсь. – Томаш почесал отрастающую на щёках щетину. – И тебе бы следовало.

– Я уже долго живу и никогда шармут не боялся!

– Ты молодец, Насик, – сказала Лада. – Но мы сначала во всём разберёмся, а уже потом решим, чего бояться, а чего не бояться.

– Золотые слова! – Томаш осушил свой стакан.

– Разберутся они… – проворчал Насир. – Почему вообще этот елдыш на столе сидит? Затолкайте его обратно в ящик! Он же опять в техничку полезет!

– Он никого к себе не подпускает, – сказал Томаш. – Может, он считает, что это его место.

– Чего? Какое ещё место?

– А я откуда знаю? Есть тут у нас один специалист по кабурам, но он…

Томаш наклонился к Джамилю и прокричал ему на ухо:

– Как отключить эту хрень?!

Джамиль посмотрел на него осоловелым взглядом и прикрыл мятым бинтом лицо.

– Он чего, плачет? – спросил Насир.

– Оставьте вы его, – сказала Лада. – Может, если бы вы не орали, он бы уже в себя пришёл. Оклемается – поговорим. А пока его надо в каюте уложить.

– Их обоих. – Томаш повернулся к Насиру. – Ты, мой друг, тоже на ногах не стоишь.

– Я в норме! – Насир поправил мятую чалму. – И похлеще бывало! Так что не боись. Скажи лучше, чего делать-то будем, пока этот хаволь дрыхнет?

– А что мы можем делать? – пожал плечами Томаш. – Лететь.

* * *

Томаш остался в кают-компании один. После препирательств с Насиром в голове крутились одни бакарийские ругательства. На стуле, где сидел Джамиль, валялся мятый бинт с пятнами крови.

Томаш налил себе ещё тинктуры и выпил залпом. Традиционный литийский напиток не только уничтожал печень со сверхсветовой скоростью, но и помогал избавиться от мигрени. По крайней мере, головная боль его больше не беспокоила.

Таракан сидел на столе. Вилкой в него больше не тыкали, и таракан немного осмелел, выдвинул из брюшка скрюченные ножки и осторожно – тык, тык – подполз к краю столу. Его глаза-бусинки бешено блестели, сканируя кают-компанию.

– Эй! – крикнул Томаш. – А если эта хрень на меня сейчас набросится?

Ему никто не ответил. Он для верности вытащил из шкафчика столовый нож – сомнительное оружие – и отошёл поближе к двери. Таракан задвигал жвалами, пробуя воздух на вкус.

– Что ж ты за создание такое? – проговорил Томаш.

Кабур чем-то напоминал робота-погрузчика в космодромах, только уменьшенного в несколько раз и с угрожающими жвалами-манипуляторами. Его длинное округлое тельце состояло из налезающих друг на друга металлических пластин и напоминало хитиновый панцирь. Шесть тонких суставчатых ножек могли вдвигаться в металлическое тельце или полностью вылезать наружу, как у паука. Все интерфейсные порты находились у кабура на брюшке, но переворачивать его вручную Томаш не решался. Сам он никогда таких роботов не видел – впрочем, и выросшего на Бакаре Насира этот страшенный таракан удивлял не меньше.

– Есть кто живой? – крикнул Томаш. – Вы меня одного с этой хреновиной бросили?

Оставлять кабура без присмотра было нельзя – кто знает, куда он полезет в следующий раз. Судя по взломанному замку в техничку, закрытые двери не были для него проблемой.

Впрочем, спрыгивать со стола кабур не спешил. Он повращал круглыми глазищами и уставился на Томаша так, словно замышлял какое-то электронное злодеяние.

– Но-но! – Томаш погрозил ему столовым ножом. – Не вздумай!

Кабур аккуратно подтянул жвала к брюшку, как бы показывая, что не представляет угрозы. Теперь робот стал походить на домашнее животное, ждущее команды от хозяина. Сидеть, лежать, служить.

Томаш отложил нож и потянулся к тинктуре. Кабур, испугавшись, тут же застучал острыми лапками по столешнице, ретируясь подальше от бутылки.

– Может, имя тебе дать? – усмехнулся Томаш.

Кабур заинтересованно поглядывал на него синими бусинками.

– Пушистик, например.

Томаш плеснул в стакан тинктуры и пригубил её, как лекарство.

– Зачем же ты в техничку полез? Самописец у нас в рубке. Сомневаюсь, что на бакарийских кораблях его в техническом отсеке прячут. И на кой хрен тебе виртпроцессор сдался? Совсем твои электрические мозги заклинило?

Кабур лежал на столе, подобрав под себя лапки и глядел на Томаша неподвижным стеклянным взглядом. Можно было подумать, что он переключился со скуки в режим гибернации. Но когда Томаш, допив тинктуру, попробовал подойти к нему сбоку, кабур тут же очнулся и нервно задвигал жвалами.

– Ты чего делаешь? – объявилась из коридора Лада. Она покосилась на открытую бутылку. – Тинктурка храбрости придаёт?

– Изучаю я его, – буркнул Томаш.

Кабур угрожающе пощёлкал манипуляторами.

– И чего наизучал?

– Надо бы попробовать его перевернуть, у него же всё самое интересное на брюхе. Только вот он не даётся.

– А чего ты там найти хочешь? Кнопку выключения?

Томаш развёл руками.

– Почему бы и нет? Должны же его как-то выключать? Я так понял, на бакарийских кораблях самописец запрятан туда, где экипаж его достать не может, а эта хрень на ножках туда пролезает и…

– И что?

– И всё. Потом отключают её и обратно в коробку. Зачем она нужна-то? А то залезет на стол, – Томаш показал на нервно подёргивающегося кабура, – и клешнями своими начнёт шевелить.